Глава восьмая, про тех, кого ждали и тех, кого не ждали
5 октября 2024 г., 16:00
Примечания:
Не совсем в пятницу вышло. Спасибо, если ждали:) буду очень рада комментариям)
Ярс узнал его сразу, хоть и столько лет прошло. Сколько раз он потом прокручивал эту сцену в голове: его сестра заходит на деревянный плот, в платье невесты, со свадебным жемчугом в волосах…
Дождь уже льёт, и это значит, что Мин скоро не будет в живых.
А там, на плоту, среди даров и подношений стоят на коленях двое мужчин, и один из них — белокожий с Большой Земли, со змеиными глазами.
Ярс стоит в толпе, господин Регис сжимает его локоть, и он понимает Региса без слов: молчи, молчи, ты ничего не изменишь…
Чувство ядовитого отчаянного бессилия он запомнил навсегда. После этого оставалось лишь одно: сжать зубы и сделать так, хотя бы попытаться сделать так, чтобы больше этого не испытывать!
Он не смог помочь сестре, значит, поможет другим. Отнимет у смерти тех, кого сможет.
Господин Регис был прекрасным учителем, а Ярс — учеником ему под стать. Он впитывал знания как губка, не чурался никакой работы, не боялся ни трупов, ни колотых ран, ни самых что ни на есть злостных инфекций.
И каждый раз, когда становилось трудно, он думал про тот день и про то, как стоял в толпе. Вызывал в голове ту картину. И если ему доведется стоять в толпе еще раз, то он больше не промолчит.
И вот теперь человек из его воспоминаний переминался с ноги на ногу перед входом в Праксис и вежливо ждал, пока госпожа Ланс, супруга местного бакалейщика, закончит терзать господина Региса распросами про вытяжку жимолости.
Госпожа Ланс, несмотря на сравнительно молодой возраст, отличалась занудством и педантичностью размером с Большую Землю.
Несмотря на то, что ушло столько лет, этот человек не изменился ни на йоту.
Янс протиснулся мимо посетительницы, подошел к нему и вместо приветствия сказал:
— А я вас помню.
Человек вдруг широко, обезоруживающе улыбнулся.
— Это упрощает дело.
Вся его одежда была в пыли, но усталостью от него и не пахло. Глаза с вертикальным зрачком не подходили к этой широкой улыбке, смотрели грустно и даже как-то виновато.
— Вы так похожи на неё. На Мин, — наконец сказал человек.
***
Койон остался у них в Столице в общей сложности на неделю. Это место Мин-чи точно понравилось бы. Не вмешайся чертов Аваллак’х, он привёл бы Мин-чи сегодня за руку к этому дому и оставил бы её тут. И пусть она будет счастлива. Столица напоминала одновременно Вызиму и Новиград. За время отсутствия Койона она разрослась похорошела, и теперь подмигивала ему тысячью светящихся окошек ночью и тысячью блестящих витрин — днем. Мин-чи ждёт здесь хорошая жизнь. Юноша, её младший брат, был на Мин-чи бессовестно похож. Койон смотрел в эти знакомые глаза, на знакомую манеру поворачивать голову, и с удивлением понял, что, кажется, здорово успел по ней соскучиться. Хотя казалось бы. За восемьдесят с гаком лет ведьмачьей жизни Койон успел вот так пообжиматься (и не только пообжиматься) с такой тучей красотуль, что если б собрать их вместе, получилась бы небольшая армия, способная, например, оборонять средних размеров крепость… И далеко не всегда это были жрицы любви за плату, даже в большинстве случаев — нет. Разной степени тяжести и продолжительности романы и аферы никогда не выливались ни во что серьезное. Или изредка выливались, но Койон предпочитал об этом не вспоминать. Что было — то прошло. Но то были женщины с Континента, вспоминал он, воспитанные на рассказах, что ведьмак — мутант, природе противный. А запретный калач, как известно, всегда слаще. Что поводу его драгоценной персоны думала Мин-чи, проживя всю жизнь на острове, так и осталось невыясненным. В небольшую гостиную вошел господин Регис и прервал его размышления. Вампир смотрел холодно, выжидающе. — Я разoчaрован, — сказал он. — Столько лет ожидания, и вы стоите на пороге в одиночестве! Койон вскочил с кресла. — Заказ ещё не выполнен. Я от него не отказываюсь. Теперь это дело чести. Брови господина Региса взлетели вверх. — Дело чести, говорите? Койон вздохнул, покаянно опустил голову и сказал как можно спокойнее: — Да. Я лично очень обязан госпоже Мин. И понимая, что утаивать будет себе дороже, рассказал все как было, умолчав лишь про совсем уж личные моменты. Вампир слушал, не прерывая, оперевшись подбородком на сложенные замком пальцы. Изредка из приёмной выглядывал Ярс, к которому Койон уже проникся симпатией, но тотчас уходил назад — приём пациентов был в самом разгаре. Лицо Региса по мере ведьмачьего рассказа смягчалось все больше и больше. — Ну что ж, — наконец вымолвил он. — Я вам верю. И что вы собираетесь делать дальше? Койон плюхнулся обратно в кресло и хлопнул себя по коленями. — Искать… Господин Регис тонко улыбнулся. — Вполне возможно, я смогу вам помочь… И в последующие дни Койон и не раз и не два убедился, насколько верным было его решение прийти и сказать как есть. А ведь сперва он смалодушничал и раздумывал, стоит ли вампиру вообще на глаза казаться. Господин Регис вел переписку со всем светом и весь свет ему отвечал. У него были свои, отличные от единирожьих способы, как поставить Пространства и Времена себе на службу. Он попросил подождать, и Койон ждал. Пил, ел, отсыпался, аккуратно отвечал на расспросы Ярса, жадно желающего знать про сестру все, и гулял по улочкам разросшейся столицы. Улицы были полны нарядных или почти нарядных островитян, довольных и почти довольных жизнью, и в каждой проходящей мимо островитянке он видел её лицо. Интересно, что Мин-чи сделает, когда они увидятся в следующий раз? Палитра вариантов простиралась от «кинется на шею» (можно понять) до «надает пощёчин» (еще более можно понять), и как Койон ни злился на себя, как ни приказывал себе думать о чем-нибудь полезном, мысли раз за разом, описав круг, возвращались к Мин-чи. Глухая тоска наваливалась при мысли о том, что вряд ли он её увидит в ближайшие месяцы, если не годы. Ламберт бы посоветовал сходить в местный бордель — сбросить накопившиеся напряжение. Непонятно почему, но Койон туда тоже не шёл. А на пятый день господин Регис объявил, что знает, куда ему, Койону, следует направиться.***
Жизнь Мин превратилась в ад. Койон был первым, о ком, она думала, когда засыпала, и первым, о ком она вспоминала после пробуждения. А сны ей снились исключительно про него. Во сне Койон обнимал её за плечи — жизнерадостный зубоскал, рядом с которым ничего не страшно. И проснувшись, Мин хотелось заплакать: у них прошла одна ночь, а там — несколько недель. Где он, что с ним, жив ли он? Худшее из зол — надежда, она лишь продлевает мучения. Раньше, когда она железно верила в то, что её чувства не взаимны, ей было куда легче. Вполне возможно, она сумела бы это все в себе переварить и вести потом вполне приличную жизни в столице. Топтать неисполненные мечты и никогда о них не вспоминать жизнь приучила Мин с самого детства. Но стоило Койону сделать шаг, маленький шажок навстречу, и из искры вспыхнул пожар. Мин вспоминала его растерянное лицо, то, как он на прощание коротко прижал её к себе и, наплевав на стоящих рядом эльфов, взял ее лицо в ладони, наклонился и на ухо прошептал: — Я вернусь, Мин-чи, вернусь. Вернусь за тобой. Сердце говорило Мин, что Койон — любовь на всю жизнь. Разум грубо настаивал, что ничего ведьмак ей не обещал, и если ему приспичит утешиться в ближайшем борделе, он пойдёт и утешится. Единственной живой душой, с которой она могла поделиться, была Бо. — Дак это ж ежу понятно было, как ты по ведьмачине сохнешь, — сказала Бо, зевая. — Глаза на нем свои забыла, на охламоне чертовом, и ходишь весь день — на стенки натыкаешься. Они с Бо шли гулкими подземными коридорами, зажигая светильники — Аваллак’х терпеть не мог темноту и настаивал, что должно гореть всю ночь. — Ну мало ли, чего он там за годы натворит, — равнодушно гудела Бо, аккуратно поднося огонь в промасленному фитильку. — Ну чего ж теперь? Мужик — оно знай мужик, лишь бы спать, жрать, воевать, да трахаться… Ты вроде девка видная, и не последний шанс у тебя. Чего плачешь — непонятно. Что там особенного-то там в этом твоем Койоне — не пойму, кроме змеиных этих зенок. Кожа да кости — суповой набор, и профессия — не приведи Великая Река! Извините, крендель он на любителя. Очень на любителя. Бо была не злая, просто любила потрепать языком. Удивительно, сколько вокруг Мин было людей и нелюдей, любивших поговорить. Даже Гвиодан, несмотря на свои лингвистические трудности. Одна она привыкла молчать. — Ну ладно… — красноречие Бо иссякло. — Вот вернётся он и на колени перед тобой бухнется — сама увидишь! Стенка подземелья задрожала мелко-мелко, и чувствительные фитильки в светильниках тоже: забегали, засуетились, того и грозят погаснуть и свести двухчасовую работу на нет. Здесь бывают землетрясения? Бо перепугано посмотрела на неё: — Ни разу не было. Стена затряслась уже явственно, с потолка посыпалась щебенка. — Быстрее отсюда! Мин схватила Бо за руку и потащила по каменным ступеням наружу. Через несколько жалких минут они вырвались во внутренний двор. Во внутреннем дворе наступал конец света. Летний душный вечер мгновенно сменился колючим холодом, зелёная травка, пробивающаяся сквозь булыжник двора тут и там, заледенела. Вокруг поднялся ветер, который пронизывал до костей. Луна, несмело выкатившаяся на сумеречное небо, вдруг стала кровавой, а само небо успело потемнеть, и его разрывали кровавые кляксы. Люди и эльфы метались как ошпаренные, и лишь одна фигура оставалась недвижимой. Кавалькада призрачных всадников неслась сквозь луну прямо на них — уже было видно и страшные неживые светящиеся глаза, и костлявые руки мертвецов, сжимающие обломанные древки от знамен и ржавые мечи. Они были неизмеримо далеко и в то же время близко: Мин отлично видела, как блестят доспехи и горят страшным белым светом пустые глазницы. Бо страшно завизжала, и Мин показалось, что от одного такого звука горло должно было треснуть. Неподвижно стоящий Аваллакк’х досадливо обернулся. — Они не пройдут — бросил он. — Не смогут! Бо продолжала визжать — глаза зажмурены, руки над головой в защитном жесте. Мин дернула её за рукав, а когда истерика не прекратилась — залепила пощёчину. Всадники скакали по небу, не приближаясь. Лютый пронизывающий ветер продолжал дуть. Бо отмерла и, зло взглянув на Мин, подобрала юбки и кинулась наутек. Мин бросилась следом. — Стой! Ты куда? Бо бежала, не разбирая дороги, отталкивая всех с пути, прыгая через две ступени. Они выбежали из каменного дворика и почти скатились по склону. Душистые травы и разноцветье, еще сегодня днем мягкие и ароматные, кололись теперь тысячью холодных иголок. — Стой, стой, подожди… — Мин была в ужасе. — Подожди, Бо, я не хотела… Бо пробежала по дороге, миновала их любимую площадку и устремились дальше по пологому склону — к скале, поверх которой плавно и мирно нёс свои воды аккуратный водопад. Бо развернулась, и только тогда до Мин дошло, что́ та собирается сделать. — Ты что? Ты же сама говорила… Бо грубо схватила Мин за руку. — Пойдём! Воды пропустят нас! Плевать, куда придём, главное — не подохнем с этими эльфами. Мин вырвалась, выкрутив запястье. Оглянулась. Лунный свет снова стал белым, а фигуры всадников, все ещё пугающие, стали постепенно растворяться в чернильном небе. Звезды уже просвечивали сквозь их шлемы и вздернутые пики. — Смотри, Бо! Они исчезают… Бо покачала головой. — Не будь дурой, Мин! Не сегодня, так завтра! Порежут нас, как свиней! Давай руку, вдвоём сподручнее. Мин набрала полную грудь воздуха. — Нет! Бо зло, колюче усмехнулась. — Это ты из-за него? Из-за него, да? Очнись, Мин, ни один мужик не стоит того, чтобы собой жертвовать! И что у вас было-то? Да с гулькин нос у вас было! Не будь дурой, помрешь просто так, а он о тебе и не вспомнит! Беги, пока можешь! Мин отступила на три шага, путаясь в траве. — Никуда я с тобой не пойду! Бо пожала плечами, порывисто развернулась и шагнула в озеро под водопадом. Прошла по мелководью пару шагов. — Прощай, — сказала она. — Счастливо тебе оставаться, Мин из Верхнего Волоха. И скрылась под струями.***
Сливовые уютные сумерки окутали Столицу. Дверь в Праксис тихо скрипнула и отворилась. Регис поднял глаза и нахмурился. Время приема давно миновало, и он крайне не любил, когда его отвлекали вот так. Дурацкая островная привычка не закрывать двери! Зашедшая внутрь девушка явно не была островитянкой — светлая кожа, изумрудные глаза и небрежно забранные назад пепельные волосы. На поясе у девушки висел меч. Глаза Региса расширились от удивления. Цирилла Фиона Элен Рианнон, которой здесь никак не должно и не могло быть, спокойно затворила за собой дверь и вошла в приёмный покой. Она сбросила пыльный видавший виды кожаный дублет и плюхнулась в кресло, в котором каких-то два часа назад сидел Койон. — Это я, Регис, — мягко сказала она. — Я, только через пять лет. Вот уж ты-то не должен был испугаться! Седые брови Региса поползли вверх. — Я смотрю, ты стала взрослее, — сказал он. — Пять лет… Но как?.. Цирилла улыбнулась, и Регис заметил, что лицо у неё просто серое от усталости. — Он только сегодня отплыл, так? — ответила она вопросом на вопрос. — А ты на прошлой неделе разослал огромную кучу писем на все адреса, где я могла бы быть. Рассказал в письмах про остров, про Aen Elle, про все. Один вопрос: почему такое место встречи? Почему Каэр Морхен? Регис мягко улыбнулся. — Почему бы и нет? Вдали от мира, надёжно скрыт от глаз… Хорошее место, чтобы подумать и решить, что делать дальше… Цири ему улыбку не вернула. — Это был неплохой план, — сказала она. — Вот только он не сработал. Письмо найдёт меня только через четыре с половиной года. И пока мы решались, пока планировали, стало поздно. Поздно для всех. Регис прищурил глаза. — Дитя моё, не будешь ли ты добра говорить поточнее? Цирилла устало прикрыла веки и откинулась на спинку кресла. — Нет, — ответила она. — Я не скажу тебе точнее, я не скажу тебе вообще ничего. Потому что никто не должен знать. Потому что то будущее, которое я видела, наступить не должно. И не наступит.
