Глава одиннадцатая, в которой Койон отказывается дать обещание
1 ноября 2024 г., 09:10
Примечания:
Ну вообщем, с опозданием на неделю ( зато всё-таки...
Безумно буду рада комментариям.
Киаран аэп Энниселен видеть Криинмайхеда не должен был. И слышать тоже не должен был.
Так низко, дабы общаться с каким-то там эльфом, Криинмайхед не пал бы вообще никогда.
Так что вместо единорога эльф видел перед собой явно породистую, хоть и странной масти, лошадь, которая приблудилась к ним неизвестно как. Конь явно был ведьмачий и явно магически объяснимый.
— Какой красавец, — восхитился эльф и потрепал Криинмайхеда по холке. — А седло на нем откуда? Да я смотрю, ты полон сюрпризов, ведьмак.
Криинмайхед внутренне кипел, расистки зудел в голове Койона, распекая эльфов на все лады, но легенду своей лошадиности поддерживал упорно. Койон, который ожидал, что Криинмайхед, по своему обыкновению, поможет и тут же ускачет в закат, был приятно поражён. Кажется, тот собрался проводить Койона чуть ли не до Каэр Морхена.
О причинах внезапной единорожей доброты Койон боялся даже и думать.
В голове нехорошо бился вопрос, почему бы розовошерстяному повелителю Пространств и Времен не сжалиться над Койоном до логического конца и не отвезти его на спине в сам Каэр Морхен?
— Потому что я и так слишком вмешиваюсь! — завопил в его голове Криинмайхед, нервно дергая хвостом. — Ты, Койон, университетов не кончал, и понятия не имеешь, к чему могут привести безответственные трансфигурации пространства-времени! Не пучь глаза в пространство и не шевели губами, не рушь мне прикрытие!
Послеголосием за этой мысленной отповедью проскользнула прозрачная мысль о том, что единорог этого попросту не мог. Сил сейчас не хватало.
Обломки барки выбросило вверх по течению — пара досок с первого взгляда, не больше. Улыбчивый и милый Киаран аэп Энниселен бестрепетно раскидал в разные стороны раздувшихся, с выпученными глазами утопленников (уже и не понять, людей или эльфов) и радостно Койона окликнул. Серебро блестело в его руке.
— Твоё, брат? Ну что ты сидишь на берегу, подойди!
Койон сжал в руке рукоять меча, не веря в такую удачу.
Не стоило и мечтать о том, что бы отыскать свой остальной пропавший скарб — а ведь Регис хорошо снарядил Койона в дорогу. Но ничего. Был бы меч — заработок найдётся, а поглодать денек-другой ему не впервой.
Однако у Киарана аэп Энниселена было на этот счёт другое мнение.
— Так, брат, — деловито сказал эльф. — Голые и босые мы с тобой много не навоюем. Тут в полудне пути должен быть наш лагерь. Народ там, конечно, вздорный, но все-таки… Все-таки ты — не совсем человек. Да даже если и человек, я тебя не брошу! Ты мне жизнь спас.
Койон взвесил за и против — и согласился. Брести одному в близлежащую деревню, выспрашивать жителей, выносить их всенепременные взгляды, ещё и торговаться, а затем идти на голодный желудок охотиться на каких-то там утопцев не хотелось совершенно. Островитяне избаловали его своим отношением.
Из двух зол ведьмак выбрал меньшее.
Через полчаса они уже удалялись от Яруги, сидя верхом на Криинмайхеде.
— Каков конь! — хвалил Киаран, цокая языком. — Сразу породу видно! Два седока — и так резво бежит!
Единорог в голове Койона завывал на все лады. Эльф на нем верхом — надо же! Картина мира под угрозой!
Койон чесал невно прядающие уши и мысленно уговаривал Криинмайхеда потерпеть.
На опушке леса он ещё раз оглянулся на Яругу — воды у неё были тёмные и зловещие, не то что прозрачные воды Великой Реки. На минуту ведьмаку показалось, что и эта река на него злится. Злится, что опять вода не смогла получить его никчемную, но зачем-то ей, воде, нужную жизнь.
Он тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и тихонько сжал ногами бока Криинмайхеда, прося того бежать побыстрее. Ленивое солнце уже садилось.
***
— Потрясающе, — Карантир перевёл дух. — Просто потрясающе. Они прогуливались вдоль дворцовой аллеи, усаженной стройными пирамидальными кипарисами. Свежее, многообещающее утро постепенно растекалось по дремлющему еще Тир-на-Лиа. В этот ранний час встретить можно было разве что слугу-человека, спешащего по своим делам, пока господа ещё изволят почивать. Лицо Эредина выражало вежливый интерес. — Так вы её даже не пытали? — поинтересовался он. — Ну, как остальных? Карантир изящно всплеснул руками. — Вот именно, что нет! Иммлерих сначала пытался припугнуть её… — Карантир несколько замялся… — Я бы сказал, это более чем мягко, к чести Иммлериха. А потом он её по-другому… хм… замотивировал. Королевский лик Эредина на мгновение утратил величавость — глаза у предводителя Дикой Охоты полезли прямо-таки на лоб. — В смысле? — не понял он. Карантир произведённым эффектом явно наслаждался. — В смысле, золота Иммлерих ей предложил, — фыркнул он. — Богатства, привилегии и свою защиту. — А она, как всякая d'hoine, возьми и согласись. И даже то, что её деревня, вполне возможно, будет сметена с лица земли, ее не особенно волнует. Говорит, обиделась на них. Говорит, они пытались принести её какому-то речному богу в жертву. И вот теперь настал момент отомстить. Очень типично для d'hoine. Просто очень. Эредин задумчиво сорвал голубую пушистую ветку и растер мягкие кипарисовые иголки между пальцами. — Те Гаа’л, которых я знал, такими не были, — поделился он. — Они были готовы за поганых единорогов умереть. И многие действительно шли на смерть. И вообще… — Эредин задумался… — Тогда язык не повернулся бы, даже у меня не повернулся бы назвать их d'hoine. Теперь же, — он прищелкнул языком, — выродились в самых настоящих pavien. Готовых убивать себе подобных за понюшку табаку. Что ж.… — он хищно улыбнулся. — Мне это нравится. Карантир сдвинул на переносице брови. — Вы обещали рассказать, — напомнил он. Эредин знал, что злит Карантира. Его ненормальная молодость, искусственность и то, что он всегда второй. Второй после Аваллак’ха. В то время, когда Эредин уже вовсю дрался, Аваллак’х ещё только отбирал для селекции прабабушку Золотого Дитя. То, что Аваллак’ха здесь теперь нет, дела совершенно не меняло. — Ну хорошо… — сказал Эредин и с ненавистью подумал, что вот это вот прекрасное пряное утро уже кончается, и вскоре нужно идти во дворец, а во дворце ждут бумаги. Бумаги он ненавидел. Но ещё больше он ненавидел то, о чем Карантир попросил его вспомнить. — Единороги, как ты понимаешь, друг мой, мастаки рассказывать в легендах о своём благородстве, которого и в помине нет. Ты прекрасно знаешь, что было время, когда мы, Aen Elle, и эти рогатые твари находились в… прекрасных отношениях. Тогда совершенно неудивительно было, гуляя здесь, встретить на пути своем пути единорога. Так вот. Подсмотрев у нас прекрасную идею с рабами-людьми, они её и у себя решили воплотить. Но только по-своему. В единорожьем мире текла река, Великая Река, как они её называли… — Эредин в раздражении дернул шеей и резко пнул сапогами ворох нежно-зеленых аккуратненько срезанных и сложенных около тропы кипарисовых веточек. — Говорят, эти твари все до одного из нее и вышли, а если единорога, положим, прихлопнуть, то его дух сольется с водами этой реки. А вот если животину ранить, то река ее исцелит.Так она действовала на них, на них… Предположительно, Aen Elle, испив из неё, приобрёл бы силы… Те самые силы, ради которых мы гоняемся за Zirael. Карантир остановился, потрясенный. — Но нет, — зло и желчно продолжил Эредин. — Конечно же, нет. Рогатые твари ни хрена не хотели делиться с нами. А слуг, выполняющих все их желания, им наверняка хотелось. Нашли какой-то задрипанный народец на задрипанном конце Спирали, притащили его в свой мир на берег своей речки. Люди стали служить им — куда им было деваться! — строили здания, разводили пшеницу. Мало ли работ для d'hoine! А потом оказалось-то, что все эти d'hoine пили из этой поганой речки, и бесследно это для них не прошло. Ту силу, в которой отказали нам, нам, Aen Elle, получили эти презренные без роду-племени. Безволосые обезьяны в жизни не смогут скользить по Спирали самостоятельно… Однако, если взять одну из этих обезьян и посадить вперёд себя на коня, как сделал умница Иммлерих… — Эредин развел руками и обернулся к Карантиру. — результат ты видел сам. Нежно-зеленые кипарисы мелко покачивались в такт утреннему свежему ветру. Ветки трепетали у Карантира перед глазами, и ему никак не удавалось хоть на чем-нибудь сосредоточить взгляд. Он чувствовал себя так, будто напился молодого вина в самый первый раз, потом в самый первый раз проснулся рядом с женщиной. Карантир никому не говорил, насколько неприлично недавно по здешний меркам этот первый раз случился. И никому не говорил, что самый первый раз случился с самой заурядной человеческой рабыней — к эльфке поддойти молодой Карантир просто побоялся. Однако, как бы там ни было, эффект был тем же. Границы представлений размылись и привычные правила перестали работать. Оказывается, можно и по-другому. На лице Эредина ходили желваки. — Мы стали охотиться на них, — рассказал он. — Именно так и родилась Дикая Охота. Многие покорились, а многие ударились в безумие — предпочитали умереть с голода, но продолжать служить рогатым сволочам… Задача была в том, что бы поймать их, пока они ещё в своей первой форме… Пока похожи на обычных людей… Они умели создавать некие духовные проекции, Аваллак’х назвал это «второе тело» — Г’аал выходили из своего человеческого тела и между спиральным миром и миром духом превращались в нечто, которое даже Дикая Охота почти неспособна победить. Славу богу, ненадолго, иначе это стоило бы им жизни. Эредин посмотрел Карантиру прямо в глаза. — А потом они исчезли…***
Звезды в краю водопадов были яркими, но пугающе-незнакомыми. Цири сломала все глаза, пытаясь найти Жбан, но потом эту затею бросила. Незнакомые звезды отражались в незнакомых водах и подмигивали ей. Мин сидела на берегу маленького озера, поджав колени, и смотрела на воду. Покрывало черных волос разметалось по спине, делая ее похожей на сгорбленную ворону. Она повернула к Цирилле бледное лицо и вымученно улыбнулась. Глаза у Мин были красные и заплаканные. От воды отделилась огромная капля и по воздуху поплыла к Мин. На капле выпучились два глаза, и Цирилле стало ясно, что это — самый что ни на есть настоящий элементаль. Капля, переливаясь всеми цветами радуги, полетела к Мин и зависла у неё за плечом, вытаращив на Цири оба своих псевдо-глаза. — Это он вас стесняется, — пояснила Мин. — Обычно он очень болтливый. Знает, что вы важная фигура. Цири подошла и села рядом. Трава была мягкая и шелковистая, водопад уютно шумел. Как бы ей хотелось не думать ни о чем, не пытаться сдвинуть титаническими усилиями ось истории! Как бы ей хотелось просто жить самой обычной скучной жизнью и вот так по вечерам отдыхать на берегу речки! Странно… Раньше такие мысли ей в голову не приходили. Весемир сказал бы, наверное, что она взрослеет. А ещё ей хотелось бы поговорить с кем-нибудь про то, что ей пережить пришлось, а всем остальным только ещё пережить предстояло. Вот только было не с кем. Почему-то она представляла себе это иначе. Всю эту встречу, весь этот разговор. Но нет. Уроборос укусил себя за хвост, и Аваллак’х снова стал тем, кем он был триста лет подряд. Однако, готовым торговаться и договариваться, а это было уже кое-что. Элементаль, боязливо косясь на Цири, начал что-то журчать Мин на ухо. — Невежливо секретничать, когда есть кто-то ещё. — поучительно сказала Мин. Капля задрожала обиженно и пугливо. Мин попыталась успокоительно погладить каплю, как кошку — пальцы у нее прошли сквозь воду. Элементаль успокоился — прикрыл глаза-бусинки и завис. — Он предлагает мне показать дорогу домой, — объяснила Мин Цирилле. — Аваллак’х ему сказал, что я свободна, — она помедлила. — Благодаря вам… Спасибо. Хотя, если честно, хотела бы я уйти — давно бы ушла. Нырнуть в водопад — трудность небольшая. Аваллак’х меня силой не держал никогда, просто знал, что я не уйду. Лицо у Мин было осунувшееся и несчастное. Интересно, сколько ей лет? По этим островитянам не поймёшь. Зато природа её страданий была Цири бескомпромисно ясна. — Ты из-за Койона плачешь? — спросила она в лоб. Мин посмотрела Цири прямо в глаза — глаза у островитянки были чёрные настолько, что Цири даже не могла разглядеть границу между зрачком и радужкой. — Не поймите меня неправильно, Цирилла, — тихо сказала она. — У меня к Койону ни малейших претензий нет. Он спас мне жизнь в самом буквальном смысле этого слова. Я ему очень благодарна. Глупо было ждать чего-то ещё. Неизвестно, сколько прошло времени в нашем с вами мире, и как все изменилось. Пожалуй, мне действительно стоит воспользоваться своей уже официальной свободой и уйти. Уйти домой и попытаться жить дальше. Нельзя было не признать, что она была жестоко права. Вот только права не до конца. — Тебе нельзя домой. Если ты останешься здесь, то скорее всего выживешь, — попыталась обьяснить Цири. — И выживешь, если пройдёшь водопадами в некий новый, но не свой мир — а ты сможешь, ты же не эльф. Поверь мне, я знаю — единороги островитянам благоволят. Мин посмотрела на неё как на сумасшедшую и поджала губы. — Когла идёшь через водопады, надо знать, чего хочешь. — сказала она. — А я знаю только свой дом. Вряд ли у меня есть шанс оказаться где-то еще. Вряд ли где-то ещё меня ждут. И опять она была права. — В том будущем, где я была, ты вернулась к Регису и брату, не дождавшись Койона, — сказала Цири. — А когда столица была в огне, ты была одна из немногих, кто не стал бежать. Я не знаю точно, что произошло. Наверное, ты, как и твой брат, до конца были в Праксисе и старались помочь раненым. До последнего. А потом дом подожгли. Меня там не было, поэтому остался ли от тебя обгоревший труп или нет — понятия не имею. Зато Койон был. Пришёл вместе с нами, со всеми, так скоро, как только смог. Вот только все было уже кончено. Регис пытался его потом удержать, но он словно с ума сошёл. Кинулся почти с голыми руками на генерала Дикой Охоты. К чести Мин, она даже не вздрогнула. Все-таки удивительно, насколько она умела держать себя с руках. — Ужасно, — сказала она. — Мало того, что я сама умру, так ещё и стану причиной смерти Койона. Теперь я точно хочу жить. А почему вы не пришли, почему Койон не пришел в Столицу раньше? Цири хмыкнула, не зная, как отвечать на каверзные вопросы. — Не мог он быть в Столице, потому что ему пришлось меня четыре с половиной года в Каэр Морхене ждать. К тому же, он понятия не имел, что ты там. Всё произошло так быстро, — Цири замялась. — За считанные недели… С этой Мин легко было быть откровенной. Она все понимала правильно. Прямо как Койон. — Я хочу все исправить, — мягко сказала Цирилла. — Хотя, признаться, выхода из создавшегося положения я ещё не придумала. Капля прошуршала у Мин под рукой и зависла перед лицом Цири. — Койон хороший! — безапелляционно заявил элементаль капризным тоном. — Нельзя ему умирать. Цири зачарованно протянула руку и дотронулась до капли. Пальцы прошли через воду. — Нельзя, — согласилась она. — Никак нельзя.***
Лагерь скоя’таэлей был тем еще местечком. Даже для Койона, привыкшему к дешёвым помоечным трактирам, а зимы проводившему в каменной крепости, не обращая внимания на такие мелочи, как сквозняки и вездесущие крысы. Даже лагерем в классическом смысле слова назвать это было трудно. Пара палаток, а так — землянки, насыпи, какой-то заброшенный лесной домик. А ведь здесь у них были женщины, были дети. Каково им всем ночевать под листом лопуха? В бытность Койона грифоновским учеником, лет этак восемьдесят назад, его пытали и пытали всеми этими бесконечными балладами и преданиями от старших народов. Занудные философствования сводили молодого Койна с ума, а наставник только и знал орать, насколько Старший Народ велик и как мы на Континенте все ему нашей культурой обязаны. А здесь ничто и никто даже отдаленно не напоминало Койону изящные фигуры с гравюр. Криинмайхед насупился и молчал, изображая из себя лошадь, но Койон уловил ускользающую какофонию мыслей — удивление, неверие, шок. Криинмайхед без сожаления проткнул бы рогом любого всадника Дикой Охоты (если б дотянулся) но ненавидеть жалкого эльфенка, кашляющего у костра, единорог заставить себя не мог. Увидев их, эльфенок бросил все свои дела и подбежал посмотреть — в широко распахнутых глазах горел детский восторг. Коней с розовой шерстью никто здесь раньше не видел. Выглядел эльфенок лет на восемь, но Койон хорошо знал, что эльфы взрослеют куда позже. — Это Эффи, — объяснил Койону Киаран. — Опять ты заболел, Эффи. В глазах у Киарана стояла застоявшаяся боль в перемешку с застоявшейся виной. Вожак отряда, одноглазый статный эльф — карминовая повязка на полбашки, залихватское ястребиное перо и гордый, аристократический профиль — долго хлопал Киарана по плечу. — И тебе не хворать, ведьмак. — сказал этот вожак по имени, как оказалось, Иорвет. — Знаешь ли ты моего друга, Геральта из Ривии? Койон обрадованно кивнул — вот и протекция сыскалась. Что, впрочем, неудивительно — Геральта знали во всех злачных местах, королевских дворах, рыцарских сходках, храмах, борделях и рынках от Повисса до Зеррикании. А теперь выяснилось, что и посреди реданских лесов. Тьма опустилась на лагерь, и Койон устроился на ночлег на лошадиной попоне у костра. Он смертельно устал, хотелось уснуть, никого не видеть и не с кем не разговаривать. Он чувствовал себя здесь не в своей тарелке — если б не боялся обидеть Киарана, выехал бы уже ночью. Киаран всучил ему чуть ли не насильно второй клинок и увесистый кошель с деньгами. На деньгах подозрительно блестела темерская корона — орены были совсем новенькими, явно только отчеканенными. Койон сообразил, что на эти вот орены можно было бы купить, например, молоко в соседней деревне для надсадно кашляющего Эффи, и брать деньги ему стало до безумия стыдно. — Брось, — посерьезнел Киаран. — Я не хочу быть должен. Завтра ты покинешь нас, и что? Встретимся ли? Доживём ли? Койон покачал головой и отсыпал себе ровно треть — этого хватит. Ночью его разбудило неясное шуршание и он поднял голову. Кашля Эффи, который резал по ушам даже сквозь дрему, больше не было слышно. Великий эльфоненавистник Криинмайхед был еле виден в неярких отблесках костра. Он стоял, наклонившись, и касался своим рогом лежащего на траве маленького, свернувшегося в клубочек тела. Койон повернулся на другой бок и сделал вид, что спит. На следующее утро они простились. Эффи дрых без задних ног, раскинув руки, на щеках играл румянец — кашель его больше не мучал. Киаран крепко обнял Койона на прощание. — Я тебе всегда рад, брат. — сказал он. — Надеюсь, ты найдёшь, что ищешь. Стоило им на пару миль отъехать от эльфского лагеря, как в голове у Койона снова стало гулко. Криинмайхед сбавил бойкую рысь. — Какой ужас! — взорвался Криинмайхед. — Как они так живут? Не, ну ты видел? Нищета и мрак! Хотел бы я сказать — поделом, но даже у меня язык не поворачивается! И как вам людям в этом мире не стыдно, что вы их довели до такого состояния? У Койона не было ответа на этот вопрос. Кроме того, он не был уверен, может ли он называть себя человеком. — Мне ночью стыдно было, — сказал он. — Признаю. Крайне неловко. Но вот в большинстве своём я не думаю… Не хочу быть жестоким, но у каждой расы есть такой скелет в шкафу, — он помолчал и добавил: — И абсолютно каждый деградирует и вымирает, предоставленный вот так вот сам себе. Я не видел в лагере других детей, кроме Эффи. Криимайнхед покивал изящной шеей. — Ты прав, — сказал он. — У нас, единорогов, тоже есть такой скелет. И именно с этим скелетом, кстати, и будет связана моя к тебе просьба. Помнишь, ты обещал? Койон кивнул. — Помню. Единорог помотал опять головой, помялся и выдал: — Не пудри мозги той девушке, которую я в твоём видении видел. Мин-чи. Отстань от неё. От неожиданности Койон чуть не выпал из седла. — Что-о-о? Криинмайхед весь подобрался. — Закончишь с моей помощью заказ, и отстань от неё. От тебя все равно ничего серьёзного не дождёшься. А она, вполне возможно, будет ждать. Койон перекинул ногу через спину Криинмайхеда и ловко с единорога соскочил. — Знаешь что, — сказал он. — Спасибо за помощь, остаток пути пройду и пешком. Единорог покачал рогом. — Вот, значит, сколько стоят твои обещания, ведьмак. Койон почувствовал, что выходит из себя. И понял, что впервые в жизни готов нарушить свое слово. Рыцарское, можно сказать, грифоновское святое слово. Да и плевать. — С какой стати ты вообще в мою жизнь лезешь? Единорог пожевал губу и попытался объяснить: — Мин-чи, как ты её называешь, островитянка. У меня, как и у всякого Единорога, перед островитянами огромный комплекс вины. Людей, вон, перед местными эльфами вина не мучает, но мы, единороги, все-таки не так примитивны. Койон наклонил голову. — Нет. Ни за что. Никаких обещаний, никаких сделок, если дело касается Мин-чи. Единорог обмахнулся хвостом и задумчиво потанцевал вокруг своей оси. — Смотри, как ты взъерепенился, Койон, — одобрительно сказал он. — Ладно, освобождаю тебя от твоего обещания. Лезь ко мне на спину обратно, не мозоль глаза.
