Глава четырнадцатая, где опять про любовь
17 декабря 2024 г., 23:19
Примечания:
Спасибо моей бете.
Комментарии - это было бы просто прекрасно)
Так больно и холодно Мин не было еще никогда.
Даже заплакать сил не оставалoсь. Кажется, она вывихнула при падении руку, но по сравнению с раздирающей все тело ледяной болью, даже это была мелочь.
Глупое первое тело только и могло, что ломаться.
Краем глазом она углядела пепельную макушку — Цирилла лежала без сознания.
Рядом что-то бухнуло, покатилось, а потом, судя по топоту ног, к ним подбежали.
Седовласый мужчина с резким, словно высеченным из камня лицом бросился к Цирилле.
— Цири? Цири? Девочка моя!..
Подбежал еще кто-то.
А потом Мин не успела даже удивиться. Теплые руки легли ей на плечи, и голос, который она не спутала бы ни с каким другим, произнес:
— Мин-чи? Мин-чи, это действительно ты?
Мин заполошно охнула, все ещё не веря.
Койон сбросил с себя куртку, подбитую мехом, укутал в неё Мин и осторожно поднял на руки.
Мин затрясло еще сильнее — от холода и невозможности происходящего. Противоречивые чувства рвали на куски — яркая радость билась о боль и холод. Она силилась что-то сказать, но язык перестал её слушаться.
— Мин-чи… — позвал ее опять Койон. Голос у него хрипел и срывался.
По щекам у Мин безостановочно текли слезы, то ли от шока, то ли от облегчения. Она уткнулась лбом ему в теплую шею, продолжая беззвучно и горько рыдать, не обращая внимания ни ни на боль, ни на холод, ни на каких-то людей, столпившихся вокруг. Койон прижал к себе её чуть крепче, и Мин ойкнула сквозь рыдания — больная рука дала о себе знать.
— Ты чего сопли жуешь, гриф! — желчно произнес у Мин под ухом незнакомый голос. — Тащи девку в тепло!
Рядом раздался голос Цириллы, и Мин успела мимолетно обрадоваться, что та пришла в себя. Ее внесли под своды какого-то здания, большого, гулкого и каменного. В зале жарко горел камин. Зловещие лунные блики проглядывали сквозь полукруглые стрельчатые окна. Свечная люстра чадила.
Койон опустил Мин на некое подобие топчана, и гулкий спокойный голос рядом сказал:
— Ну-ка, отвлеки её. Руку надо вправить.
Обладатель такого голоса должен быть силен и стар, только и успела подумать Мин.
Койон положил руки Мин на плечи, прижался к её лбу своим.
— Мин-чи, смотри сейчас на меня.
Мин, смогнув слезы, послушно уставилась в его нечеловеческие глаза. Резкая, сумасшедшая боль пронзила предплечье, и Мин просто взвыла.
— Да уж! Цири наша — и то покрепче будет, — желчный и не думал успокаиваться.
— Ламберт, завались! — разозлился на него Койон. — Весемир, есть что от боли?
А потом опять наклонился к ней и помог сесть.
— Мин-чи, промокшее платье надо снять. Ламберт прямо сейчас уже пошёл к черту, поэтому не переживай. А я глаза закрою, — он улыбнулся.
Мин почувствовала, как его руки споро распутывают шнуровку ее платья, как тащат его вверх, и сразу же её с головой накрывает толстая груботканная рубаха. Ей даже удалось вдеть руки в рукава — рука снова двигалась.
— Спасибо! — губы удалось разлепить с неимоверным трудом. — А что с Цириллой?
Койон сунул ей в дрожащие руки тёплый металлический кубок с пенящимся напитком.
— Все с ней в порядке. Выпей это. Боль отпустит — и уснёшь.
Мин замотала головой, всхлипнула и поджала под себя ноги. Койон подсел к ней поближе, приобнял за плечи, укрыл рыжей лисьей шкурой.
— Спи, не бойся, — мягко сказал он. — Я никуда от тебя не уйду.
***
Мин с трудом разлепила глаза. Воспоминания прошедшего сумасшедшего дня цветным комом перекатывались в голове, и она чувствовала себя такой усталой, как будто и не спала вовсе. Болело все тело. Потолок над её головой был обшарпанным и серым, и вся комната была серой и обшарпанной. И царил в ней некий холостяцкий непреднамеренный уют. Кровать была удобной и такой широкой, что на ней запросто уместилось бы человека три. На тёплые шерстяные покрывала навалены сверху тёплые шкуры, так что даже такой мерзлячке как Мин было тепло. Мин проморгалась. В углу спал, уронив голову на руки, скрючившись на маленьком неудобном стуле, тот, о котором Мин думала все последние недели. У Мин перехватило дыхание, и весь ком пережитых событий разом вылетел из головы. Она аккуратно подползла к краешку кровати и свесила ноги. Холод так и ударил по голым лодыжкам, и она поежилась. — Койон, — несмело позвала она. — Койон, это ты? Койон зевнул, потянулся, не открывая глаз, — видимо, не до конца ещё соображая, что происходит, — и встретился глазами с Мин. Он неловко прокашлялся. Мин протянула руку и тронула его за плечо, боясь, что он сейчас возьмет и растворится в воздухе. Плечо под тканью такой же груботканной рубашки, какая была и на ней, было материальным и знакомо тёплым. — Мин-чи, — он улыбнулся. — Вчера я спрашивал тебя тоже самое. Не могу поверить. Как ты? Мин хотелось кинуться ему на шею и задушить в объятиях, но вместо этого она неловко кивнула. Койон встал с неудобного стула, ойкнул, размял плечо и осторожно пересел к ней на краешек кровати. И тут Мин бросилось в глаза, как он изменился. Волосы отросли и спускались теперь ниже плеч, он раздался в плечах, а в глазах поселилось незнакомое ей пытливое выражение. Все страхи, все сомнения, которыми она терзалась в Двурогой Башне, немедленно вылезли наружу. Тот Койон, с которым она рассталась месяц назад, давно полез бы обниматься и тыкать её в бок кулаком. Сказал бы ей, что выглядит она как из стога солома, или что-нибудь в этом роде. А этот совсем другой, и держится отстраненно. Неспроста это. Наверняка у него в жизни все поменялось. Может, она совсем не к месту ему на голову с неба свалилась, и сейчас он не знает, как объяснить своей женщине, кто она такая. Мин сглотнула. — Сколько времени прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз? — спросила она. Койон помолчал, прежде чем ответить. — Два с половиной года. Все стало до обидного ясно. Прежде чем голова Мин хоть как-то включилась, язык уже повернулся и сказал. — Ну и как ты жил все это время? Встретил кого-нибудь? Койон вытаращил на неё глаза и снова стал собой прежним. — Я смотрю, ты когда падала — головой ушиблась, Мин-чи, — сказал он совсем другим тоном. — Я два с половиной года торчу в холодной дурной крепости и каждый день схожу с ума, потому что не знаю, что с тобой, и тут ты вываливаешься из портала, и первое что ты спрашиваешь — а нет ли у меня бабы? Охренеть, Мин-чи. Конечно же, да! Одевайся, спускайся вниз, и я познакомлю тебя с каждой из моих трех новых жён! Мин мучительно покраснела. Такой дурой она не чувствовала себя никогда. Однако сил, чтобы как и прежде сгореть от любви и молчать об этом, у неё теперь просто не было. Пусть уж он оттолкнет её, и тогда все будет горько, но ясно. Она подалась вперёд, обхватила его за шею и прижалась щекой к бородатой щеке. — Не злись, — прошептала она ему в ухо. — Не злись, пожалуйста. Я так скучала по тебе. Койон сгреб её в охапку и повалил на покрывала. — Какая ж ты дурища, Мин-чи, — выдохнул он, и, зная его, это можно было считать почти что признанием в любви. — И я дурак. Мин так и не поняла, кто был-таки первым, но их губы встретились. Койон утянул её под одеяла, под шкуры, беззастенчиво стащил с нее и с себя рубашки. — Ты точно этого хочешь? — спросил он с некоторым сомнением, уже расстегивая штаны. — У меня ведь даже не было ни малейшего шанса поухаживать за тобой! Мин вспомнила о том, что у неё есть второе тело, о том, как она чуть не умерла в ледяной воде, и умерла бы если бы не Цири. Цветы и ухаживания — то о чем, она мечтала всю сознательную жизнь — стали ей до фонаря. Горячее желание жизни, жизни здесь и сейчас било в виски. — Иди сюда, — она снова потянула его на себя. — Поухаживаешь потом, раз уж ты такой рыцарь. Кроме его нечеловеческих ведьмачьих глаз был он абсолютно нормальным человеком — обычным, сухопарым, подтянутым, не таким уж и молодым мужчиной. Таким же обычным, как и сама Мин. Зря она так боялась и стеснялась. Все-таки вот зачем оно нужно было, первое тело. Мин вело от горячего, тягучего желания, от неимоверного счастья близости. Сердце стучало где-то в висках, и ведьмачье тепло передалось, наконец, и ей — она и сама вспыхнула койоновским всегдашним жаром и резко откинула одеяло, наслаждаясь прохладой воздуха вокруг. Несколько мучительных мгновений они прилаживались друг к другу, и наконец, хрипло вздохнув, он толкнул первый раз. — Мин-чи, — выдохнул ей в ухо Койон. — Два с половиной года… Боюсь, меня надолго не хватит, Мин-чи. Мин рассмеялась ему в губы, а потом чмокнула в кончик носа. — Меня тоже, — честно призналась она. Каждый толчок отзывался в теле яркой, неиспытанной до этого мышечной радостью. Мин застонала и вцепилась ему в плечи, позволяя этой волне унести себя. Так хорошо ей не было с мужчиной никогда. Она почувствовала тепло в затылке, и на мгновение ей даже показалось, что она не лежит на постели, а парит высоко в воздухе — чистой всесильной энергией, светящейся г’аал. А ещё через мгновение её накрыл ослепительный оргазм — аж до кончиков пальцев ног. Внутри разлилось тепло, и Койон рухнул рядом с ней. — Мин-чи, — пробормотал он, пытаясь отдышаться. — Ну вот что ты со мной творишь, Мин-чи. Койон притянул её к себе, устроил её голову у себя на руке и зарылся носом в волосы. Чувство неведомого покоя и гармонии переполнило Мин. Сейчас бы ещё часок поспать… Дверь с грохотом распахнулась, чуть не слетев с петель, и за дверью почему-то обнаружилась Цирилла, на которой лица не было, и жилистый тип, которого, вроде бы, звали Ламберт. Тип и Цирилла пялились на них, кажется, целую минуту. — Такое комментировать — только портить, — выдал, наконец, противный жилистый тип. — Вон отсюда! — заорал Койон, выскакивая из-под одеяла в чем мать родила. — От этого хмыря я что угодно ожидал, но ты-то, Цирилла! Ты! Цири подняла обе руки в защитном жесте. От голого Койона она старательно отводила глаза. — Мин, твой г’аал разнес флигель у восточной башни. Я испугалась, жива ли ты. Я же не могла предположить, что ты… Что вы… Койон ошарашенно покачал головой. — Гааа…чего? Как Мин могла разнести флигель, если она была здесь, со мной? Жилистый тип молчал настолько многозназначительно, что это становилось неприлично. Цирилла вздохнула. — Одевайся, спускайся и поговорим.***
Кто-то неведомый и добрый, пока Мин отсыпалась, а потом занималась любовью с Койоном, отмыл ей башмаки. Этому неведому благодетелю Мин была благодарна до слез. Правда, платье спасти не удалось. И если в кожаные штаны, которые ей одолжила Цирилла, Мин еще кое-как влезла, то рубашку с открытым, очень открытым воротом надеть решительно отказалась. — А ты та ещё скромница, Мин-чи, — фыркнул Койон, с умилением наблюдая, как Мин старательно пытается затянуть на талии его рубашку, пусть и великую на три размера, зато с приличным воротником-стоечкой. Сам он в мгновение ока оделся, умылся, и теперь, ждал, опершись на дверной косяк и скрестив руки на груди. Мин крутилась во все стороны перед маленьким, обкололотом с двух сторон зеркальцем и злилась до белых глаз, что приличного белья у неё нет и волосы забрать нечем. Но озвучивать это Койону, который полчаса назад стал её любовником, было почему-то неловко. Мин вздохнула. Как вести себя с мужчиной, если это не тайное свидание под луной на сеновале, она тоже не знала. В родном Верхнем Волохе видимость приличий соблюдалась строго, да и она сама всячески избегала уж совсем серьёзных встреч, боясь нажить себе дополнительных проблем. Койон же и не думал стесняться. Он галантно подал ей руку, и по витой каменной лестнице они спустились в гулкий холл, в котором Мин уже побывала вчера. Теплая рука Койона обнимала её за плечи, пока он представлял её седовласому Геральту, Эскелю, чье лицо хоть и было обезображено здоровенным шрамом, но все равно показалось Мин приятным, желчному Ламберту и необычайно крепкому старику Весемиру. Все они были ведьмаками, как и Койон. С разных лиц на Мин смотрели одинаковые нечеловеческие глаза с вертикальным зрачком, но это не пугало её совершенно. Да и зал, напугавший ее вчера, сегодня показался Мин вполне уютным — пыль попряталась по углам, люстра больше не чадила, а камин в углу трещал уютно и звонко. Цирилла повторяла свой рассказ теперь для Койона, и тот слушал внимательно, хмуря на переносице брови. Когда Цирилла рассказала про то, как Аваллак’х вызвал у Мин второе тело, Койон нашёл под столом своей рукой пальцы Мин и легонько их сжал. — И что? — приставал противный Ламберт. — Как может г’аал вот так появиться? Без руны? Цирилла поставила на стол кружку с ромом. — Может и без руны. От напряжения всех чувств… Если человек слишком яростен… Или наоборот… — она запнулась, — слишком счастлив. Ламберт хмыкнул. — Ты, Койон, держи себя в руках, а то она тут нам всю крепость разнесет! Койон вздернул брови. — Завидуй молча, Ламберт. — Это наверняка можно контролировать, — подал голос Весемир. — Девочка, наверное, не медитировала ни разу в жизни. Самое время восполнить пробел. Мин кивнула: — Тот единорог, Тархона, говорил тоже самое. Цирилла повернулась к ней: — Что он ещё говорил? Мин пожала плечами. — Говорил, что битвы не избежать. Что если не все, то многие из островитян должны принять свою природу. И говорил, что без тебя нам не справиться. И что ты прыгнула назад во времени и сможешь все исправить. И что я должна помочь тебе любой ценой. Цирилла на минуту закрыла глаза. А когда открыла, перед ними сидела уже не ведьмачка. Перед ними сидела та, кому суждено править — внучка Калантэ и княжна Цинтры. — Я отправляюсь назад на Остров, — твердо сказала она. — Ты остаешься пока здесь, Мин, — она мотнула подбородком в сторону Койона, — под присмотром. Опасно брать тебя с собой. Ещё разнесешь полстолицы от радости встречи с братом. Прости, что так вышло. Геральт покачал головой и хмуро бросил: — Я с тобой. Цири кивнула. — Отправляемся завтра. На том и порешили.***
Весь день прошёл в хлопотах. Мин наслаждалась тем, что никакие проблемы, кроме бытовых, её не гнетут. Она вызвалась помогать Эскелю на кухне и с удовольствием обнаружила, что первое впечатление было верным — тот оказался приятнейшим человеком, в руках которого спорилась любая работа. — Своя комната тебе наверное не нужна, — сказал он ей, пряча улыбку в уголках глаз. — Ты, наверное, с грифом нашим поселишься. Мин в который раз за этот день покраснела до ушей. Вместе они соорудили мясной пирог, и вечером, под уютный треск камина, Мин показалось, что собралась большая, пусть и не очень дружная семья после долгого фермерского дня. Понятно, почему Цирилла так хотела вернуться сюда. Мин, семейного уюта как такового не знавшую, от тепла и от рома так разморило, что она смеялась даже над шутками Ламберта. А вечером Койон смотрел, как она снимает рубашку — совсем не с тем выражением, которое Мин надеялась увидеть в его глазах. — Может, ты сначала медитировать научишься? — с сомнением просил он. — А потом уже мы… Мин засмеялась и залезла к нему на колени. — Даже не надейся.
