Глава пятнадцатая, в которой сбегают ото всех
25 мая 2025 г., 11:03
Жизнь в каменной крепости в окружении суровых мужиков оказалась неплохой. А если не брать в расчет суровый вымораживающий быт, так даже хорошей. А если вспомнить про то, как дела обстояли в Верхнем Волохе, так и вообще отличной.
Даже язва Ламберт, на первый взгляд противный и желчный, оказался не так уж плох.
Единственный из всех он предположил, что Мин может вообще строить планы на будущее, и эту картину будущего хоть и криво, но представил.
— Смотри… — сказал он, блестя глазами. — Штука эта твоя светящаяся, г’аал. Она ж и чудовищ может, если что… — он многозначительно пошевелил бровью. — Ну ты смотри, если что с грифом не выгорит, не беги замуж за фермера, может, мы с тобой договоримся.
Мин вытаращила глаза.
— Чего?
Ламберт отмахнулся.
— Ну чего — чего? Закатай губу — можешь ко мне в стажеры пойти. Берём заказ, например, на кучу утопцев. А потом вместо того, что бы лезть туда с мечом и мараться по уши в грязи, вызываем твою эту штуку — и утопцам хана!
Он рубанул ладонью воздух.
— Деньги делим.
Ах вот оно что. Мин молча переваривала информацию. Некая сермяжная неоспоримая истина сквозила в ламбертовых словах.
Ламберт откинулся в кресле.
— Подумай, — многозначительно сказал Ламберт, а потом, неправильно расценив молчание Мин, добавил:
— Или думать не будешь и грифу своему пожалуешься? — он обидно фыркнул. — Ну-ну.
Жаловаться своему грифу Мин не собиралась. Она, если честно, вообще была не уверена, можно ли Койона так назвать и как это у них должно согласно Ламберту «выгореть».
Койон был мил, непринужденно и по-рыцарски с ней галантен. Они жили в одной комнате, и Мин уже знала многие его привычки.
Каждый раз, когда он засыпал, она прикладывала ладонь к его груди и слушала, как бьётся сердце — слишком медленно для человека, но размерено и успокаивающе.
Каким-то необьяснимым образом Койон умудрился дать понять всем и каждому, что вот Мин теперь с ним вместе.
Выросшая там, где мужчины ухаживают за женщинами, хватая тех пониже спины, а не проявляя галантные манеры, Мин часто не знала, как реагировать.
Паниковала до чёртиков, смотрела на него глазами кролика, попавшего в капкан, а Койон в свою очередь не скрывал недоумения.
Его-то ничего не смущало и все его устраивало. Он жил, думала Мин, плывя по течению. Жаль, что она так не может.
Она не спала ночью, сходила с ума от неопределенности будущего, тревоги за брата и за господина Региса, за Цириллу, за весь чертов Остров и от того страшного факта, что ей очень-очень хочется навсегда улететь белой птицей в синее небо.
Ей казалось что все, все — и мудрый Весемир, и язва-Ламберт, и спокойный до неприличия Эскель, и, самое главное, Койон — все они от неё что-то скрывают.
По поводу Койона было особено обидно. Делить постель с ней, значит, для него в порядке вещей, а вот откровенно поговорить — нет.
Не может быть, чтобы они не пообщались с Геральтом, просто не может быть!
Вторым телом пользоваться она постепенно училась.
Весемир оказался учителем от бога.
На третий день Мин уже примерно представляла себе, что такое медитация.
Весемир заставлял её по шесть часов просиживать по-офирски, выполняя незатейливые упражнения: то представить цветок, который вырастает у нее прямо из груди, то воображаемых змей, которые опутывают её ноги.
И Мин честно пыталась думать про змей, а не про то, что они с Койоном вытворяли этой ночью.
И через некоторое время к ее вящему удивлению у нее начало получаться.
Через две недели Мин удалось плавно и безболезненно перетечь во второе тело. Руну сзади на шее ей нарисовал сам Весемир.
— Придет время, и ты сможешь без руны. — сказал он. — Главное, помни, что ты — это ты, в каком бы теле ты ни была.
И Мин снова и снова смотрела сверху на свое первое тело, на склонившегося над ним старого ведьмака, и мучительно размышляла, какую такую причину бы выдумать, чтобы снова стать этой растрепанной, раскидавшей руки на полу женщиной. Ей хотелось навсегда сорваться ввысь.
Но вместо этого Мин, ставшая г’аал, плавно и послушно плыла над старой крепостью, и щупальца света не касались ни одной из башен.
В тот первый раз как у нее получилось — на крепостной стене она увидела Койона. Лицо у него было бледным, и он нервно кусал губы, а в глазах, устремленных на парящую Мин, пульсировала тревога.
И в ту же секунду Мин очнулась на полу тренировочного зала.
Весемир сдержанно улыбнулся в усы. Наверное, за безмерно долгую жизнь и не такое видел.
И с каждым разом с г’аал у Мин выходило все лучше.
Однако клубок тревог все равно не давал спать по ночам. Вот и в эту ночь желтая сырная луна пялилась в окно, уже пройдя половину своего пути по ночному небу, а сна у Мин не было ни в одном глазу.
Она вздохнула, и, видимо, слишком громко. Койон пошевелился во сне и, не открывая глаз, притянул её к себе.
— Опять мёрзнешь, Мин-чи? — сонно спросил он. — Ну иди сюда.
Мин уткнулась ему носом в грудь и закрыла глаза.
— Мин-чи, не сопи так обиженно. — Койон погладил её по волосам. — Ламберт, что-ли, хрен моржовый, тебе что сказал? Завтра разберусь с ним.
Мин замотала головой.
— Ламберт не при чём. Мне просто как-то не по себе. Так надоело ждать и не знать, что будет завтра. Нет вестей от Цириллы?
Койон вздохнул, потому что вопрос был излишним, и крепко сгреб Мин в охапку вместе с одеялами. Раздирая челюсть, зевнул и потерся носом Мин о щеку. А потом поцеловал её — мягко, чувственно, успокаивающе.
— Знаешь что, Мин-чи. Не пыжься и не расстраивайся по поводу вещей, которые ты все равно изменить не в состоянии. Давай, спи. Завтра увидишь, что будет.
***
Обещанный койоновский сюрприз оказался действительно сюрпризом. Мин-то наивно полагала, что с утра откроется портал, и оттуда выйдет хотя бы Геральт. Но же нет. Нет. — Мин-чи, соня, просыпайся. Она едва разлепила глаза, а Койон уже натягивал походную куртку. Вид у него был как у кота, объевшегося сметаны. За окном еще только шевелился подступающий рассвет — нерешительно и вяло. — Давай же, Мин-чи, — он заговорщицки подмигнул ей. — Сбежим ото всех. Мин с удивлением заметила, что из-за спины у него торчат мечи. Коридор был тихим и гулким, эхо их шагов ритмично отражалось от стен. Крепость спала предутренним мертвенным сном, спала настолько крепко, что Мин на минуту показалось, что здесь десятилетиями уже никто не жил. Тени прятались по углам и только и ждали, пока Мин и Койон пройдут мимо, чтобы снова погрузить все в серый вязкий полумрак. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение. В отличие от нее ведьмак себя неуютно явно не чувствовал. Он ступал бесшумно как кошка, плавными скользящими шагами перетекая от тени к тени. Они миновали внутренний двор, конюшню, где, беспокойно пофыркивая, переступали с ноги на ногу лошади, и вышли за ворота. Вокруг был лес, беспорядочно неуютный и ещё не покорившийся весне — тут и там белел упрямый, слипшийся кочками снег, да ветки деревьев смотрелись ещё корявыми обнаженными прутьями — даже и не верится, что через жалкие несколько недель все покроется шелковой изумрудной листвой, и лес устанет угрюмо молчать и зашелестит. Мин плотнее закуталась в свой куцый, доставшийся в наследство от Цириллы и чудом отыскавшийся в закромах Каэр Морхена полушубок, и переступила с ноги на ногу. Противно дуло. — Зачем мы здесь? — спросила она шёпотом Койона. — Увидишь, — ответил он ей в тон и подмигнул. Взглянул назад и заметил: — Кажется, далеко отошли, наверняка не услышат. А потом вдруг сложил руки рупором и что было мочи заорал: — Криинмайхееед! Криинмайхееед! В воздухе, в самом лесу что-то неуловимо вздрогнуло и переменилось, и сзади Мин коснулось что-то теплое и пыхтящее. Не успев ничего сообразить, и, тем более, испугаться, Мин неловко обернулась и вдруг наткнулась на лошадиный нос. Нос был розовый и мокрый. Мин завизжала и отпрыгнула Койону за спину. — Ну что ты, не бойся, — судя по выражению ведьмачьего лица, тот едва сдерживался, чтобы не засмеяться в голос. — Нe кричи, а то он обидится еще! Мин аккуратно выглянула из-за койонового плеча. Он даже отдаленно не производил того величественного впечатления, как те единороги, которых Мин приходилось видеть прежде, но это несомненно была никакая не лошадь — витой рог над лиловыми несчастными глазами и человеческая осмысленность самих этих глаз сомнений не оставляли. Шерсть у него была грязно-розовой, и весь он был какой-то игрушечный, забавный, ненастоящий, как будто творец изначально работал над чем-то великим, но в последний момент его что-то насмешило. Единорог обошёл Койона по кругу и заглянул Мин в глаза. — Серьёзно, что ли? — ворвалась в сознание Мин мысль. — Меня, значит, ты опасаешься, букашка, а этот прохиндей ведьмачий никаких опасений в тебе не вызывает. А? Мин опешила. Тому, как реагировать на обиженных единорогов, ни жизнь, ни Весемир её не учили. — Чего звал, ведьмачина? — набычился единорог в свою очередь на Койона. — Думаешь, у меня других дел, кроме тебя, нету? Койона же ситуация явно забавляла. — В Горс-Велене у кое-кого передо мной должок. Сможешь подбросить? Меня и Мин? Туда и обратно, а? Единорог еще обиженно покрутил носом, но потом заключил: — Ладно. Бог с вами. Все-таки, — он со значением посмотрел на Мин, — все-таки, ты островитянка. Весь вид его выражал вселенское одолжение. Через минуту Койон сидел позади неё, придерживая за талию, и то ли перевязи от мечей, то ли что ещё что от доспехов немилосердно вдавилось Мин в спину. Единорог фыркнул, дрогнул задними ногами, взбрыкнул, и в неуловимый для Мин миг реальность дрогнула, рассыпалась в крошку, а потом собралась воедино. Вековой лес с прогалиной исчез, и вместо этого они оказались перед обшарпанными городскими воротами. Но тот же противный, ещё не весенний ветер кидался в лицо, было холодно. Койон мигом спрыгнул, галантно подал руку Мин, взял Криинмайхеда под уздцы. — Пойдём! — он широко улыбнулся ей. — Сюрприз тебе понравится. В этом городе тоже было раннее утро, холодное и промозглое, каким хочется сидеть дома. Вот все горожане и сидели. Кроме стражника в нелепом шлеме, подпирающего стену. Он скользнул по ним равнодушным взглядом и душераздирающе зевнул. Мин удивленно оглянулась на единорога и ахнула — вместо Криинмайхеда Койон вёл по городской улице обыкновенную лошадь — недостаточно заезженную, чтобы назвать её клячей, но и не достаточно сильную, дабы хоть кто на породистую стать обернулся. — Буду я ещё всем показываться, — пояснил ей Криинмайхед, довольный произведенным эффектом. Мин отметила про себя, что если ворота в город были старыми и обшарпанными, то улицы, по которым они шли, наоборот, имели вид ухоженный и уютный. Виднеющиеся то там, то сям темерские лилии цвели на заборах скорее неприметно, а вот вывески лавочников были выдраены до блеска и отличались изворотливостью художественного умысла. Поросенок с яблоком во рту, нарисованный на мясной лавке, был так пухл и так аппетитен, что слюна во рту текла, а кружева и полупрозрачный шёлк на вывеске лавки готового платья так и унесли Мин в девичью страну грёз — мужикам не понять. Через полчаса они стояли перед самым, наверное, опрятным и ухоженным в этом опрятном и ухоженном городе зданием — трактиром под названием «Шалфей и Перец». — Подожди меня здесь, — сказал Койон и исчез. Стоило двери закрыться, как единорог крутанулся всем корпусом и впился бархатными лиловыми глазами в Мин. — Ну что, — проникновенно прошелестел он. — Были уже звоночки? С минуту волшебные глаза разглядывали её растерянное лицо, но потом единорог, видимо, решил снизойти и объясниться языком понятным. — Я надеюсь, он тебя хоть не обижал? Хотя, — он прицокнул копытом, — трудно, очень трудно обидеть г’аал и остаться целым. Сколько раз ты воплощалась во втором теле? Мин пожала плечами. — Раз десять, не больше. Единорог вздохнул, и взгляд его стал потерянным и грустным. — Никто тебе так и не сказал, чем это чревато? Дверь резко распахнулась, и на пороге нарисовался Койон в сопровождении какой-то холеной барышни с ребенком на руках. Барышня с её холеностью Мин сразу с разбегу не понравилась — в голову пришло сразу, что у нее-то у самой одежда явно с чужого плеча и сидит отвратительно, ногти обломаны, а лицо уже и забыло, когда в последний раз его касались масло или крем. Ну не жиром же свиным мазаться, в этой их крепости! Холеная же женщина нисколько не смутилась тем, что Мин её разглядывает, передала кому-то в дверях своего малыша и, подобрав юбки, спустилась вниз. — Пойдём, — сказала она Мин повелительно. — А ты, Койон, в ближайшие пару часов нужен не будешь. Там, куда мы собираемся, твой меч не поможет. — Я твоему ведьмаку задолжала, — просто сказала Хельга растерянной Мин. — У нас было всестороннее… — она немного запнулась, подбирая слова, — деловое сотрудничество, и из-за моего совета он чуть не погиб. Она грустно и непонятно улыбнулась ребёнку на руках у гувернантки. — А не в моих правилах быть должной. Поэтому когда сегодня он заявился с просьбой, даже ещё с такой безобидной, я крайне обрадовалась возможности оплатить долг. Мин была сбита с толку. Какой долг? Причём здесь я? Хельга обезоруживающе улыбнулась, блеснув белыми зубами. — Койон попросил тебя одеть и обуть. И собрать в дорогу. Сказал, что тебе приходится жить в ведьмачьей крепости, а там многого не хватает. Что так хлопаешь глазами? Не знала? Что ж, типично для мужчин и вдвойне типично для Койона, — Хельга фыркнула. — Если хочешь знать моё мнение, а я его все равно скажу, повезло ему незаслуженно и непонятно за что. Такая девушка! Да ещё островитянка! А он — ведьмачина ободранный! С Криинмайхедом эта женщина точно нашла бы общий язык. Она ещё раз осмотрела Мин с ног до головы и ещё раз вздохнула. — Какой час… До вечера не управимся! Так. Заночуете у меня, завтра с утра тронетесь. И следующие полдня превратились для Мин в странный бред, пугающий и волнующий одновременно. Казалось, в городе не осталось ни одной лавки, которой бы они не посетили. Хельга утопила Мин в батисте и жаккарде, шелке и кружеве — и все равно потом выбрала что-то попроще и попрактичнее. Вроде, Койон ей что-то сказал. Это попроще и попрактичнее все равно было таким роскошным, какого Мин и видеть не приходилось. В лавках, как ни удивительно, к ним относились радушно: Хельгу знали, а Мин, несмотря на страшную одежду, тоже приветствовали вежливым поклонами. Пару раз ей показалось, что за спиной кто-то невнятно и почтительно пробормотал что-то про Остров. Хельга же относилась к тому типу людей, которым собеседник не нужен, а нужен слушатель. — И так в корчме у себя вечно всех слушаю, — пояснила она. — Хоть пообщаюсь нормально. Мысль о том, что самой Мин, может, и не очень хочется общаться, Хельгу так и не посетила. Песцовая шуба полоскалась при каждом шаге, а на шее и в ушах сверкали камни. Мин она показалась страшно пошлой. — Я тебя понимаю, — сообщила ей Хельга. — Ты молода ещё. Койон — гром и молния в постели, а риск забеременеть или гадость подхватить равен нулю. Однако, — она подняла указательный палец, — молодость не вечна. С такой внешностью, да ещё с Острова… — Хельга прицокнула языком. — Ты могла бы составить отличную партию! А не мотаться с этим перекати-полем по всему Континенту. Подумай об этом. Мин подумала и её затошнило. Этого ощущения она испугалась куда больше, чем пошлости Хельги. Если она разозлится до такой степени, что не сумеет сдержать г’аал, от половины лавок не останется и пыли. — Не ваше дело, — зло отрезала она, сама от себя не ожидая. — Побывала уже Невестой, спасибо. Хельга вдруг неожиданно понимающие посмотрела не неё и вздохнула. — Будучи женщиной, — подытожила она, — глупо давать волю своему сердцу. Мы живём в мире мужчин и приходится устраивать свою жизнь через них. Такой роскоши, как настоящая приязнь, мы себе за редким, очень редким исключением позволить не можем. Так что помяни моё слово — трахайся со своим ведьмаком сколько влезет, но решение принимай сама. Мин кольнуло воспоминание: Щорс, надышавшись дурью, лупцует её ивовыми прутьями, которые она сама же и собрала, собираясь сплести корзину. Ты мне ни слова не скажешь, мразь, орал он. Пока ты, глупая юбка, живешь у меня в доме, ты мне ни слова больше не скажешь! Мин втянула воздух через ноздри, как учил Весемир, успокаиваясь и считая секунды на вдох и выдох: вдох шесть раз, выдох — восемь. Кажется, отпустило. Хельга смотрела на неё с настоящим сочувствием. — Знаешь что, — сказала вдруг она. — Нам с тобой после всех этих покупок не помешает выпить по бокальчику.***
Кто-то сидел в старом продавленном кресле, закинув ногу на ногу. Сон слетел с Койона мгновенно. Как он мог не заметить, что кто-то вошёл? Он осторожно, стараясь не потревожить Мин, которая сладко спала у него на руке, приподнялся и спустил ноги на холодный пол. По полу струился знакомый фиолетовый туман — и напряжение резко отпустило. Он оглянулся на Мин. Та сладко спала, обняв подушку двумя руками. — Она не проснётся, пока мы разговариваем, — знакомый спокойный голос заставил Койона улыбнуться. Он выпрямился во весь рост и шагнул в фиолетовую тьму. — Регис, ты? Вампир сидел в кресле и душевно улыбался. Койон некстати вспомнил, что из одежды на нем совершенно ничего нет. — Как жизнь? Смотрю, не держит тебя ничего в твоей крепости? Или вы с Геральтом не договаривались? Койон сразу подобрался — играть с вампиром идея была так себе. — Ты хочешь увезти её отсюда? — полуспросил вампир. — Не хочешь, чтобы она дралась за Остров во втором теле? Плечи Койона проникли. — Как ты догадался? Мысли ты тоже читаешь? Вампир покачал головой. — Нет. Просто одна хорошая знакомая умудрилась послать мне весточку в тот же самый момент, как ты свалился ей на голову с просьбой помочь со всем необходимым, дабы унести ноги в неизвестном направлении. Чёртова Хельга и тут его переиграла. Койон вспомнил, как вечером они вернулись вместе с Мин-чи. Тогда он вдруг испытал к Хельге самые тёплые чувства — она помогла как надо. Мин-чи он сначала почти не узнал — в новом платье, в белой шубке, по которой рассыпались смоляные волосы она выглядела красавицей с древних гравюр. Она смеялась, а щеки раскраснелись — от вина и от радости. Кажется, Хельга знатно её угостила, да он и слышал, что островитяне к вину не крепки. Койону пришлось подставлять ей свое плечо на лестнице, а последний пролет — так и вообще тащить на руках. О том, чтобы выехать обратно вечером, не могло быть и речи. — Мин-чи решит все сама. Регис покачал головой. В глазах у него зажглась и погасла алая искра. — Решит? Бедная девочка всю жизнь прожила в деревне, где ей было ох как несладко, а потом ее принесли в жертву. Как ты думаешь, не будет ли слишком строгим требовать от неё не смотреть в рот человеку, который единственный в ней хорошо отнесся? Хоть и отнёсся он так потому, что был связан контрактом? — Я смотрю сейчас, — Регис поморщился, — вас связывают более, чем близкие отношения? Это ты называешь свободой выбора? Решением? Я бы назвал это подлостью, Койон. Койон сжал зубы. Он и сам назвал бы это подлостью. И Геральт бы назвал. Койон до последнего не верил, что решится. Хотя сейчас истово и горько жалел — не надо было никаких приготовлений, а надо было хватать в охапку Мин-чи и — за водопады. Но, строго говоря, шансов у него против Региса нет никаких — лишь странное представление вампира о собственном благородстве мешало ему, наверное, впиться Койну в горло. — Что вы так прицепились к Мин? — тихо и зло спросил он. — Вон, у вас целый Остров в распоряжении. Регис тоскливо посмотрел в окно — там уже занимался рассвет. Алая искра в глазах погасла. — Видишь ли, — сказал он. — Цирилла утверждает, что из всех г’аал, которые ей удалось вызвать, г’аал Мин — самый сильный.
