Глава семнадцатая, в которой все становится серьёзно
9 июня 2025 г., 23:56
— Я пойду с тобой, — тон у Койона был суровым, — что бы кто тебе сейчас ни предложил и что бы ты ни ответила. И плевал я на все контракты вместе взятые, к слову. Помни, Мин-чи, я с тобой. А лучше всего — никому ничего не обещай и не принимай импульсивных решений.
Мин промолчала.
Как ни крути, а ведьмак все-таки был прав. И, как ни крути, несмотря на все эти закидоны, она его отчаянно и глубоко любила.
Койон налег плечом на створки каменной двери, и та со скрипом отворилась.
Во внутреннем дворе крепости стояли новоприбывшие, и, увидев одного из них, Мин враз забыла, как дышать.
Этого просто не могло быть.
Мужчина, высокий и худощавый, и еще один, чуть помладше её и стоящий вполоборота, обернулся, будто ощутил её взгляд, и тоже сразу её узнал.
— Ярс, — выдохнула Мин и бросилась к нему. По лицу вдруг потекли слезы, но Мин не заметила.
Он поймал её, поднял на руки. Это было абсолютно неправильно, невозможно — это Мин всегда поднимала его на руки и тискала! Но ошибки быть не могло: те же глаза, те же скулы и нос с горбинкой, и тот же шрам на щеке, который Ярсу достался в 4 года, когда тот поскользнулся и упал с поленницы.
Мин обняла его за шею и сжала так крепко, как только можно было.
— Сестрёнка, — Ярс отстранился и сжал её лицо в своих ладонях. — Мин. Это же ты?
Мин просто плакала с открытым лицом. Слезы текли и текли.
Рядом с Ярсом стоял господин Регис и улыбался, не размыкая губ.
— Я тоже рад видеть тебя, Мин — ласково сказал он.
***
— Словами не передать, как нам пришлось выкручиваться, — деланно вздохнул Ламберт, ставя пенную кружку на стол. — Взял просто и исчез, надо же! Я думал, вы вдвоем сбежали, — он ухмыльнулся. — Романтично так сбежали. Тон у Ламберта был пошлым. Мин, лишь мельком на Койона на прощание взглянув, безропотно позволила своему брату с Регисом увести себя под локоть. Правда, сначала Ярс искренне тряс ему руку и благодарил, а Регис, тонко улыбаясь, протянул увесистый мешочек. — А вот теперь твой контракт официально закончен, — сказал он, как показалось Койону, излишне многозначительно. Первым порывом было эти деньги вообще в лицо вампиру кинуть, но Койон сдержался. Не стоит портить Мин-чи долгожданную встречу с братом. Может, не стоило ему так уходить? Эскель положил руку Койону на плечо. — Ну все обошлось же. Подожди до завтра. Вечно он пытался всех успокоить, этот Эскель. Койона обуревало паршивое чувство, что он сделал что-то не так и сказал что-то не то. — Интересно, — продолжал неугомонный Ламберт, который, скотина такая, всегда наслаждался, когда кому-то плохо, кроме него. — А ты братцу-то, гриф мой разлюбезный, в качестве жениха-то представился? Койон мучительно вздохнул. Связываться с Ламбертом было неохота. Не сейчас. Атмосфера за ужином вышла на удивление тёплой. Койон ожидал кислых лиц и тяжкого молчания, но нет — разговор тек рекой. Он сидел рядом с Мин и лихорадочно размышлял, как себя вести и что говорить. Мин улыбнулась ему и подмигнула, спокойно и дружелюбно. Койон вымученно улыбнулся в ответ. Мин была сегодня несколько странной — сидела как каменное изваяние, не бросалась помогать Эскелю на кухне, не смеялась над общими шутками. Ярс дотошно расспрашивал Весемира о природе ведьмачьих эликсиров, Ламберт постоянно в это разговор встревал и уверял всех страшным шепотом, что всё это настолько покрытая веками тайна, что Ярс теперь единственный неведьмак на Континенте, который этот секрет знает. Глаза молодого врача блестели. — Когда мы вернёмся на остров, Мин, я тебе обязательно покажу свою лабораторию. Мин подняла бровь, и Койон почувствовал, как она напряглась. — Ты уже все решил, Ярс, — сказала она, — меня не спросив. Я уже должна возвращаться и биться за вас с Дикой Охотой. Я видела один раз Дикую Охоту и боюсь её до судорог. А принявшая это решение Цирилла даже не потрудилась нас навестить. Ярс явно обиделся. — Цирилла, — сказал он тоном, который на взгляд Койона был уж слишком жёстким, — сейчас не ужины ест, а бьётся с Дикой Охотой. А ты благодаря Весемиру прекрасно обучена. Черт, Мин, да ты имеешь сильнейший г’аал. Если хочешь знать, у меня нет никакого. Мин выдержала его взгляд. — Ах, вот в чем дело? — легко спросила она. — У меня есть то, чего нет у тебя? И поэтому ты не просишь о помощи, а врываешься в мою жизнь и требуешь принести ее в жертву? Глаза Ярса нехорошо выкатились из орбит. — Не смей меня воспитывать, сестра! — отрезал он. — Я уже давно вырос, а ты не замужем. И, если уж на то пошло, я могу решать за тебя как мужчина в нашей семье. Господин Регис тонко улыбнулся и чётко произнес: — Да неужели? Это была одна из самых неловких ситуаций в жизни Койона. Но, посмотрев на поникшие плечи Мин, он понял, что в беде её оставить не может. — Это не совсем так, — мягко сказал он, призывая на помощь всю рыцарскую выучку. — Не далее как сегодня я сделал госпоже Мин предложение руки и сердца, и теперь смиренно жду ответа. Ну, чисто технически, так оно и было. Он слышал, как пульс сидевшей рядом Мин подскочил, а щеки заалели. Ярс открыл рот, Регис улыбнулся, а на лице Ламберта отразился самый настоящий экстаз. Эскель выразительно смотрел в стену. Весемир жевал усы. — Ну что ж, поздравляю, — Ярс откинулся в кресле, и на лице его выражалось что угодно, только не радость. — Ещё один сюрприз за сегодняшний день. Крылья его носа трепетали, за улыбкой скрывалась злость, и он нехорошо напомнил Койону разлюбезного Бьерда, торговца живым товаром и отца Хельгиного младенца. — Ярс, — спокойно сказал Регис. — Успокойся. Твоя сестра ещё не ответила на твоё предложения отказом и, конечно же, у неё может быть своя жизнь. Нам всем следует подождать утра, а потом обсудить это все ещё раз. Он улыбнулся, на этот раз не скрывая острых и длинных зубов. Ярс посмотрел на него и кивнул. — Спасибо, что поддержал, — сказала Мин-чи, когда после ужина все разбрелись по своим комнатам. Ни Ярс, ни Регис провожать Мин не пошли, предоставив это Койону. — Я, конечно понимаю, что это ты все несерьёзно, но все равно приятно было. Койон краем глаза видел, как Регис отвел ученика в сторону что-то втолковывет ему вполголоса. Он галантно придержал Мин дверь, улыбнулся и кивнул. Какого хрена со всей этой ситуацией делать дальше, Койон не представлял себе даже приблизительно. Но стоило двери их комнаты за ними закрыться, как Мин резко и порывисто обернулась и его обняла. — Понимаешь, — зло и горько прошептала Мин ему куда-то в ворот рубахи, — я бы и так не стала возражать. Я же обещала тогда тому единорогу. И Цирилле обещала. Койон обнял её за плечи, погладил по волосам. Его затопило облегчение — разборок с родственниками не предвидится. Пока. — Мой брат… Я столько о нем думала… А он… таким стал. Начал толкать горячие речи про долг, про мою, как это он там выразился — святую обязанность! Про родину и иже с ней. Койон не удержался и фыркнул. Ярс в качестве пропагандиста казался забавным. Однако суть проблемы от этого не менялась. На острове, говорила тогда Цирилла, он погибнет. И Мин погибнет тоже. Твою через три колена мать. — Знаешь, Мин, — сказал он, — в нашу вылазку в Горс Велен я вообще-то хотел тебе предложить ото всех сбежать. Уйти за водопады. Но потом передумал. Мин подняла голову и посмотрела ему в глаза. И улыбнулась. — Так вот зачем ты мешок сушеным мясом набил! И кучей снаряжения. А я-то удивлялась! Койн отвел глаза. — Это твоя жизнь, — произнес он как можно нейтральнее. — И тебе решать. Как-то глупо было бы тебя красть. Улыбка Мин вдруг стала шире. — Нисколько не глупо, — сказала она. — Вот поэтому-то с тобой так хорошо. Её пальцы вдруг огладили его щеку, она встала на цыпочки и потянулась за поцелуем. Черт их разберет, этих женщин. Он-то ожидал ночь отчаянных разговоров и слез. Даже, может быть, скандал. А Мин, похоже, было нужно утешение другого рода. — Доверяешь мне? — прошептала она ему на ухо. — Будешь целую ночь делать, что я скажу? Койон с готовностью кивнул. И удивился, когда полоска тёмной непрозрачной ткани легла ему на глаза. Мин подвела его за руку к кровати, расстегнула пуговицы рубашки, нежно огладила плечи и помогла высвободиться из рукавов. Пальцы у нее были тёплые, и там где, они его касались, казалось, вспыхивали маленькие искры. Вся кровь, что неудивительно, прилила к низу, и Койон сглотнул. Наклонился к Мин, наощупь поцеловал, но она мягко отстранилась и толкнула его на кровать. Сначала одна его рука, а потом и вторая оказались привязанной к спинке кровати. Жесткие кожаные полоски кожи — похоже, из его собственного снаряжения — фиксировали надежно, даже для ведьмака. Если он попробует вырваться, то деревянный каркас вырвет с мясом, а на шум сбегутся все, кому не лень. Он уже собрался осторожно спросить, не слишком ли это все, но Мин вдруг что-то зашептала ему в ухо, а потом её мягкие губы поползли ниже и ниже, по шее и ключицам. Её волосы скользили шелковым водопадом, ласкали его кожу, а пальцы пробежали по животу вниз и взялись за пояс штанов. Чего она, конечно же, не могла знать — это как его накачанный мутациями организм среагирует. Это ведь темнота и возможная опасность! Все его мышцы напряглись, кровь побежала по венам быстрее, и острое клокочущее возбуждение переросло просто в животное сумасшествие. Чувства обострились многократно, как в сражении. Он различал каждую ноту запаха от её волос, и каждое прикосновение ее рук было как по обнаженным нервам. Как будто на нем теперь совсем не было кожи. Он был совсем-совсем уязвим и обездвижен, но это не пугало — наоборот, придавало такую остроту, которую он не ведал раньше. Ему быстро стало мало её прикосновений, остро хотелось ещё и ещё, да так хотелось, что Койон заскрипел зубами. Мин отодвинулась, и он чуть не взвыл. Член стоял просто колом и безумно хотелось, что бы Мин до него дотронулась. — Мин-чи, — хрипло выдохнул он. — Не останавливайся, прошу тебя. Я сейчас на тебе жениться готов. Мин стянула, наконец, с него штаны, и помедлив, взяла в рот налившийся член. Твою мать, как же хорошо. Движения её были медленным и плавными, как будто неуверенными. Она явно дразнила. Аккуратно и медленно вела по члену языком, поглаживала рукой, заставляя иступленно желать большего. Койон забился в своих путах. Ему хотелось порвать чертовы ремни, задушить Мин-чи в объятиях, подмять её под себя. Но ремни держали крепко. Ими, твоя мать, вилохвоста можно было удержать. — Мин, — захрипел он. — А ну развяжи меня, и я затрахаю тебя до смерти! Сил терпеть больше не было. Мин засмеялась. — Ни за что! Ты обещал делать целую ночь, что я хочу. А я хочу, чтобы ты был связан. И снова провела языком вдоль его длины. Койон просто взвыл. — Пожалуйста, — взмолился он. — Мин-чи, я не могу больше! Святые угодники, что она творит! Если б этом узнал Ламберт, то издевался бы над ним до конца дней. Мин снова поцеловала его, и он почувствовал, как она садится на него верхом, направляет его в себя, и какая она до невозможности узкая и тёплая. Кровь била в голове набатом. Койон хотел двигаться сам, задавать ритм сам, но путы и его подчинённое положение не позволили. Мин скакала на нем, как нравится именно ей, наклоняясь то вперёд, то назад — и это тоже было безумно, до одури прекрасно! Койон возблагодарил всех богов за свои за свои мутации — за то, что ему не надо натягивать заячью кишку на член или что-то в этом роде, и он может быть с Мин так безумно, безумно близко. Впервые в своей жизни он так сладко проиграл бой. Мин кончила первой, сжала его внутри и Койон последовал за ней почти сразу же, так это было невыносимо жарко и нежно. Он почувствовал, как Мин отвязала сначала одну, в потом вторую его руку. Койон сорвал с глаз чёрную тряпку и сжал Мин в объятиях, да так, что у неё кости захрустели. Полностью затащил её на себя, оплел руками и ногами, жарко задышал в макушку. — Никуда тебя не отпущу, Мин-чи, — выдохнул он. Мин устроилась у него на груди поудобнее. В глазах у неё плясали озорные искры. — А мне понравилось, — сказала она. — Может, я тебя завтра опять свяжу?***
Чёрная тряпка, которой Мин-чи завязала ему глаза, оказалась той, которую он всегда наматывает под правый наруч — тот сидел немного свободно и это могло помешать в бою. Вот не надо было разбрасывать свои вещи. Теперь он точно будет думать о Мин-чи, каждый раз, надевая броню. Как будто до этого он думал о чем-то другом! Эскель разбудил его ни свет, ни заря, сказав, что брат Мин желает о чем-то переговорить наедине. Мин шагов Эскеля не услышала, и Койону удалось выскользнуть из постели, не потревожив её. Ярс ждал его внизу, сверля взглядом потухшие каминные угли. Региса поблизости видно не было. — Я хотел извиниться перед вами, — чопорно сказал островитянин. — Вчера очень уж вспылил. Койон посмотрел на своего почти уже родственника и наклонил голову. — Пустое. Я все понимаю. Ярс вздохнул. — Вы же вчера серьёзно все это говорили? Койон еле удержался, чтобы не пожать плечами. — Вполне. Ярс посмотрел ему в глаза. — Но вы же отправитесь на Остров, да? Вы же не оставите нас в печальном положении? Вы и Мин? Взгляд у него был умоляющий. Койон кивнул и поморщился. Что и следовало доказать — от судьбы не уйдёшь. — Да. Скорее всего, да. Не знаю, что там ваши обычаи предписывают, но готов их уважать. С другой стороны, от вас я ожидаю, что вы вашей сестре высказывать не будете, что она со мной в одной комнате ночует. Здесь он попал в точку. Ярс хватанул воздух, как карп, выброшенный на берег. Койону стало интересно — неужели тот тридцать лет только пробирками и занимался? Словно и не представляет, как оно бывает. — Я все понимаю, — Ярсу тяжело дались эти слова. — Сам собираюсь жениться следующей весной, если, конечно, Дикая Охота не разнесет Остров на куски. Какая прелесть, подумал Койон. Все больше и больше родственников намечается. — Но вы готовы последовать за Мин куда угодно? Так её любите? Койон опять поморщился. Что же все стали как Криинмайхед — только и хотят говорить о чувствах! Раскрывать душу перед малознакомым Ярсом не очень-то хотелось. — Я хочу помочь вам, — просто сказал он. — Я сталкивался с Дикой Охотой, и мне вас жаль. Напрасно говорят, что у ведьмаков нет ни взглядов, ни предпочтений. Я воевал во вторй Нильфгаардской — записался тогда добровольцем. Еле выжил. Ярс посмотрел на него с уважением. Койну стало неприятно, что пришлось бравировать военным прошлым — это было то, о чем никогда в жизни не хотелось вспоминать. Впечатление, впрочем, произвело. — Регис был насчёт вас прав. Буду горд назвать вас своим братом. Отправляемся вечером.
