Глава восемнадцатая, в которой знают что делать, но не всегда говорят
12 июня 2025 г., 21:49
В этом мире было два солнца, а по ночам — две луны, а в остальном же он очень походил на все остальные миры, прекрасные и бессмысленные одновременно.
Листва была почти такой же, только не привычно зеленой, а скорее голубой с зеленым оттенком, зато почва — темно-красной, терракотовой от обилия солнца и удивительно плодородной. А горная гряда — Аваллак’х мог в этом поклясться! — в точности повторяла очертания Синих гор.
Люди радостно что-то выкорчевывали, поджигали, переделывали, строили, культивировали — на то они и люди.
Трудились на славу.
Скоро примутся размножаться, если ещё не принялись.
Эльфы же предпочитали просто жить.
Аваллак’х запрокинул лицо, наслаждаясь солнечными лучами — это солнце всегда светило тепло и добро. Не то, что второе — то жгло.
Он почти каждый день приходил к этому тихому, затерянному в глубине холмов озеру, в которое вливался водопад — даже в этом далеком мире, оказывается, существовало эхо, далекий отголосок всех тех миров, где Аваллак’х бывал раньше.
Но эхо это было очень, очень тихим.
Аваллак’ху приходилось вглядываться долго, очень долго в невозмутимую гладь, но увидеть то, что он хотел, получалось далеко не всегда.
Он искренне надеялся, что сегодня ему повезёт. Но сколько он ни вглядывался в тёмные воды, знакомый силуэт так и не проступил. Аваллак’х вздохнул, призвал свое тысячелетнее терпение и собрался уходить.
И ощутил мягкое, почти незаметное касание разума к разуму.
— Каждый раз ты подходишь все ближе, — мягко ответил на касание Аваллак’х. — Не пришла ли пора показаться?
Кусты зашевелились, и из них показался единорог. Аваллак’х не позволил себе вздрогнуть — он предвидел это заранее.
Единорог был непохож на всех единорогов, каких Знающему приходилось видеть. Розовый, с коренастыми, почти лошадиными бабками. И мысленный фон шёл от него совсем странный — хаотичный, переполненный эмоциями, как будто перед Знающим стоял человек.
— Что-то ты не больно счастлив в своём новом идеальном мире, — съязвил единорог вместо приветствия.
Аваллак’х пропустил этот тон и наглое тыканье мимо ушей. Впервые за сотни лет он опять разговаривал с единорогом.
— Назови свое имя, — попросил он. — Хочу знать, с кем говорю.
Знающий пока не знал, стоит ли ему радоваться или огорчаться от этой встречи.
— Криинмайхед, — представился Криинмайхед. — А тебе-то что?
Авалакх спокойно, тонко улыбнулся.
— И чем я обязан чести твоего визита, Криинмайхед? — спросил он тоном, ледяным как вечный хлад.
Единорог переступил с ноги на ногу, неуверенно прядая ушами.
Аваллак’х уловил какофонию образов, не оформленных в слова.
Единорог терпеть не мог эльфов, но недавно какого-то эльфа спас. Хотел убедить себя, что ему все равно, что происходит на Спирали, но в то же время за кого-то яростно переживал. Его глодала вина перед Островитянами, и в то же время из-за их обычаев он считал их не лучше обезьян.
Он, казалось, был соткан из противоречий.
На долгой памяти Аваллак’ха рогатые подлецы считали себя безудержно, неудержимо правыми, единственными в бесконечной вселенной, кто точно знает, как надо.
И этим беспардонно напоминали Эредина.
А этот — сомневался.
— Я хотел бы задать тебе один вопрос, — решился Криинмайхед. — И в благодарность за ответ покажу ту, которую ты так хочешь увидеть.
Пока знающий осторожно изучал мысли единорога, тот, оказывается, делал тоже самое.
Знающий неспешно уселся на траву по-офирски. Как интересно. Ещё один боец с Предназначением, и на этот раз шерстяной и розовый.
— И что за вопрос, любезный Криинмайхед, позвольте полюбопытствовать? — искренне заинтересованно спросил Аваллак’х.
Криинмайхед подошёл поближе.
Он явно острожничал — прядал ушами, косил глазом. Общество Aen Elle по определению не могло быть ему приятным, но по какой-то причине единорог был здесь.
— Над Дикой Охотой ведь невозможно взять верх? — голос в сознании Аваллак’ха был грустным.
— Невозможно, — честно ответил Знающий. — Пока в чьей-то душе живет страх, он облечется в образ рыцарей Дикой Охоты. А Мир, где ни в одной душе ни у кого нет страха, даже я представить себе не в состоянии.
Он обвел глазами заросли сочной, не совсем зелёной травы и мирно журчащий водопад.
— На Спирали или за её пределами такого просто не бывает.
Единорог настырно, несогласно засопел. Не хотел принимать очевидное. Надо же. Он все больше и больше напоминал Аваллак’ху d'hoine. Знающий постарался, чтобы эта мысль не выскользнула на первый план. По известной причине не хотелось, чтобы единорог уходил.
Авалакх Развел руками.
— Я бы дал тебе один совет, Криинмайхед! — он лукаво улыбнулся. — Если и ты выполнишь обещанное. Если сможешь.
Единорог упрямо мотнул головой. По его виду было видно — то, что Аваллак’х позволил себе усомниться в его, единорожьих способностях, задевает его до глубины души.
Он подошёл к озеру и опустил рог в воду.
— Великая Река несёт свои воды даже здесь, — в голосе Криинмайхеда зазвучала торжественность.
И тёмные воды посветлели. И Аваллак’х увидел.
Она была там, она, Цирилла, Ласточка, Зираэль. Легкий серебряный доспех, а в руке — меч. Цирилла тоже сидела по-офирски, и на нестерпимо краткий и сладкий миг Авалак’ху показалось, что стоит протянуть руку через невесомую преграду водной глади — и он коснется её рукой.
Рядом с ней сидели двое юношей и девушка, совсем еще подростки, тонкие и хрупкие. Как и Аваллак’х, они сидели на траве, на настоящей сочно-зеленой траве, не то что бледная зелень его сегодняшнего мира!
Цири что-то говорила, и все трое кивали — все они были островитяне.
Цири подняла руку, коснулась затылка юноши, губы медленно шевелились — она что-то объясняла, прищурившись, помогая себе жестами. Цири чертила руну.
Аваллак’х смотрел на неё, на живое лицо, пепельные небрежно собранные сзади волосы, на улыбку — смотрел и не мог насмотреться.
Юноша кивнул и закрыл глаза. Его лицо приобрело сосредоточенное выражение, а через секунду он завалился набок, и над его головой раскинул щупальца света сверкающий г’аал.
Девушка захлопала в ладоши, а Цирилла подняла палец.
— Ах, вот оно что, — сказал единорог, и Авалакху показалось, что тон у него смягчился.
— Её ты хотел увидеть. Ну что ж, можешь смотреть. Озеро всегда покажет тебе её, стоит тебе лишь прийти сюда. Мой тебе подарок. Смотреть ты можешь. Но водопад не пропустит тебя. Не пропустит никогда.
Аваллак’х закрыл глаза.
— Спасибо, — глухо произнес он.
Единорог очень по-человечески вздохнул и наклонил голову.
— Убейте Эредина, — спокойно произнес Аваллак’х.
Единорог попятился.
— Убейте его, и по меньшей мере пять высокородных семей начнут грызню за его место. Эредин держит всех в своей паутине, а когда паук умрет, начнется сочная драка за его место. Такие, как Иммлерих, могут только выполнять приказы. Охота будет обезглавлена. Навсегда её победить невозможно, но триста спокойных лет Острову обеспечены.
Авалак’х вздохнул, поднялся на ноги. День близился к концу.
Знающий посмотрел на маленький неприметный водопад почти что с ненавистью. Рана в сердце открылась и кровоточила: увидеть ее так близко — не то же самое, что смотреть на смутные силуэты.
Он знал, что вернется сюда вновь. Не сможет совладать с собой. Единорог случайно, а может и намеренно обрек Aen Elle на пытку.
Кто бы сомневался.
— Прощай, — сказал он Криинмайхеду.
Единорог не ответил.
***
— Ну почему же я пошутил? — удивился Койон, умело сгребая навоз. — Я все прекрасно понял. Отойди, а то испачкаю. Мин стояла с ним рядом и ушам своим не верила. В Каэр Морхене было три лошади, и прежде чем они отправятся навстречу неизвестности, Койону, как он объяснил, предстояло тоже кое о чем позаботиться. Чистить конюшню, кормить лошадей и держать их в порядке — это была его работа. Лошадей Койон любил. Более чем. Каждую он любовно начистил скребком, каждой расчесал гриву и каждой рассказал, что будет по ней скучать. — Твой брат мне все объяснил. Сказал, что это важно и это традиция. А ещё сказал, что тебе нужен якорь в этом мире и через церемонию ты станешь связана со мной… Ну, каким-то особым образом. Мин схватилась за голову. — Койон! Это самая настоящая островная свадьба! У нас оно так — заходят в воду и Великая Река соединяет. Больше ничего. Койон фыркнул. — Ну тогда, Мин-чи, не парься вообще. Мы же с тобой в Великой Реке чуть не утонули! Причем ты была в свадебном платье. Так что, можно сказать, мы уже женаты. Мин замерла, пораженная. А ведь действительно так. Если буквоедствовать — то так. Она прекрасно помнила, как они еле выплыли в Великой Реке. — С другой стороны, — Койон насухо вытер руки какой-то ветошью и повесил её на торчащий крюк, — я надеялся, что нравлюсь тебе. В любую другую минуту её жизни Мин бы растаяла. Но сейчас она была зла. Ярс договаривается за её спиной, совершенно не смущаясь, а Койону хоть бы хны! — А я надеялась, — сказала она ему в тон, — что человек, который соберётся на мне жениться, меня хоть разок просветит про свои чувства. Даже, может быть, признается в любви. Но видишь, как оно вышло. Самое главное — г’аал и традиции. На лице Койона отразилось самое что ни на есть незамутненное удивление. Он уставился на неё как на привидение, смущенно потер подбородок и спросил: — Мин-чи, а тебе что, разве не понятно было? Это ведь само собой разумеется, что я тебя люблю. И действительно, с этой минуты все разумелось само собой. Мин больше не пыталась плыть против течения, просто отдалась течению Великой Реки, называемой жизнь. Она тогда кинулась к нему, обняла, спрятала голову у него на груди. — Я весь в навозе, Мин-чи, — мягко сказал Койон и развел в сторону руки, правда, не пытаясь отстраниться. — Теперь, милая моя, будем пахнуть одинаково. Само собой разумелось, что добрейший господин Регис благосклонно отнесется к такой новости и Мин всячески поддержит. И само собой разумелось, что Ярс будет ерничать без причины и злиться. Мин казалась, что наличие у неё г’аал было поводом для зависти. Ярс сам рвался в бой рядом с Цириллой, которую, как оказалось, он почти боготворил. А с каким бы удовольствием он взял бы на себя все решения, связанные с жизнью сестры! Не объявись у нее так нежданно-негаданно жених, так бы и было. Мин вздыхала и вспоминала того тоненького и стеснительного мальчика, которого она так любила и баловала десять лет назад. Но они точно поладят, они же брат и сестра! Само собой разумелось, что Ламберт решит отправиться с ними. На одном месте он скучал, деятельная натура требовала перемен, накала, страстей. Оставалось только надеяться, что драку на свадьбе он не устроит. Хотя Мин, да и все понимали — само собой разумелось, что устроит. Эскель и Весемир остались в Каэр Морхене. И это тоже разумелось само собой. У Эскеля был свой Путь, он любил повторять, что ведьмак он простой — с чародейками не якшается и с королями не дружит. Что и говорить о каком-то там непонятном Острове! Весемир же просто прирос к этому месту. Мин смотрела, как в воздухе возникает портал и, само собой разумелось, боялась. Боялась неизвестности и стискивала руку Койона. Ещё шаг, и она окажется там. На Острове. Дома.***
Окно выходило на задний двор, и, кроме покрытой лозой с горьким несъедобным виноградом стены соседнего дома, смотреть было не на что. Цириллу это всегда устраивало, раз ей смотреть не на что, то и ее никто из прохожих разглядывать не будет. Чаще всего она смотрела на небо, особенно когда с него шёл дождь. Ей казалось, что сквозь его прозрачную пелену можно увидеть те незримые небесные оси, которые приводит в движение механизм миров, что вот за этими знакомыми созвездиями вот-вот проступят созвездия другие, небесные тела побегут по другим орбитам, и можно будет снова скользить из Мира в Мир. И стоит ей захотеть — так и будет. Но не сейчас. Пять лет назад она прыгнула сюда, и теперь ровно пять лет придется подождать. Она стояла перед этим окном часами — это было хорошее место, чтобы поразмыслить. Сегодня же поразмыслить не получалось. И не смотреть в окно не получалось тоже. Койон самым натуральным образом зажимал свою теперь уже невесту у покрытой мхом и горьким виноградником стены. Из окна Цири он был виден со спины — его шею обнимали тонкие руки. Цири слышала, как он что-то Мин рассказывает, и его хриплый и низкий, вполголоса, смех. Цирилла сделала над собой усилие и повернулась от окна к письменному столу, за которым сидел Регис. Геральт стоял, подпирая стену и скрестив руки на груди, и буравил её взглядом. Если ему и были слышны смех и поцелуи с улицы, то его это никоим образом не занимало. Оба ждали её. Цири поправила перевязь с мечами и деловито кивнула. Им обоим она была благодарна, что они сейчас отправятся с ней. Это было не так уж и далеко от Столицы. Ну, если скакать во весь опор, на хорошей лошади, не задумываясь. А лошадь у Цири была самая лучшая. Грот у берега Великой Реки, про который ей говорил Иуарраквакс, был здесь, и странная, как бы расщепленная надвое скала — тоже здесь. А кроме этого здесь было то, чего быть совсем не должно было: прямо в скале красовалась резная дверь из красного дерева, с изящными дверными ручками в виде головы и хвоста дракона. Именно такая красная резная дверь вела в библиотеку Калантэ. Геральт спешился рядом, и серебряный меч лёг ему в руку. Не открывай дверь. Не открывай дверь, если не знаешь, куда хочешь попасть. Голос звучал не снаружи, нет. Он звучал прямо у неё в голове. Цири резко обернулась. - Твой приятель Иуарраквакс просил передать, чтобы ты не боялась меня. Здравствуй, Звездооокая. Спасибо, что ты здесь. Яркий праздничный розовый цвет единорога жёстко контрастировал со печалью и горечью, которыми были заполнены его мысли. Лиловые глаза затопило самое что ни на есть человеческое отчаяние — единорог стоял перед Цириллой и плакал. Геральт облегченно вздохнул и убрал меч в ножны. Регис же, появившись из тумана, мягким по-отцовски голосом спросил: — Друг мой, почему ты плачешь? Единирог помотал головой. — Знали бы вы, что я вам хочу сказать, вы бы меня своим другом не называли… Как успокаивать плачущих единорогов, Цирилла не имела не малейшего понятия. Какое-то воспоминание зашевелилось у неё внутри. — Ах, — сказала она. - Ты ведь Криинмайхед! Криинмайхед! Розовый единорог, конечно! Койон про тебя говорил. Криинмайхед зарыдал еще горше. — Койон тоже считал меня другом, как и вы. То, что я вам сейчас скажу… Духу рассказать об этом Койону у меня не хватило.
