Невеста Речного Бога

      Бордель на этом грёбаном острове был только один, и пользовался он отменной популярностью.       И в то же время, в отличие от прогрессивного Новиграда, безразличного Горс-Велена или распущенного Туссента, этот бордель словно стеснялся, что он вообще существует. Прятался на самом краешке, за самыми неприметными, выкрашенными серой краской крышами, почти касаясь задней дверью морской глади.       Именно поэтому информант назначил ей встречу именно здесь.       Кейра, брезгливо морщась, подняла подол вышитой юбки — отвратительно вульгарной и отвратительно вульгарно не подходящей к не менее вульгарным сапогам.       Лишь интересы Капитула могли заставить её пережить подобные унижения. Ничто иное.       Слава Мелителе, всё уже позади.              Сейчас она выйдет из этой рыгаловки, переоденется, а потом уже в своём натуральном виде спокойно сядет на баржу и уплывёт отсюда.       Она кивнула хозяину борделя, который прекрасно знал, кто она такая и что предполагаемая встреча с клиентом никакой встречей не была. Не первый год сидел на довольствии от Капитула, всё-таки.       Скорей отсюда! Вон из гадюшника!       Кейра резко потянула за ручку двери — и вмиг обомлела, увидев фигуру входящего. Это был тот, о ком она, как последняя идиотка, думала все прошедшие месяцы, мешая вино с фисштехом и пытаясь забыться. Тот, кому она однозначно велела убираться к чёрту из её жизни. И тот, по кому она так отчаянно и глухо скучала.       А потом… всё произошло в одно мгновение.       Она не то что подумать — что делать — не успела, даже глаза потупить не успела, чтобы не узнал.       Он узнал её сразу же.       — Твою мать, — процедил Ламберт. И по тому, как на обычно невыразительном лице сменилась целая какофония эмоций, Кейра поняла — и он её не забыл.       А потом грубо схватил её за талию и, совершенно не церемонясь, потащил за собой наверх.       — Хозяин, вот эту возьму! — и кинул обалдевшему сутенёру горсть монет.       Кейра еле успела подать условный знак — дескать, не дергайся, всё в порядке, сама разберусь.       Страшно ей не было. Разве что от самой себя — сердце сошло с ума и колотилось от радости где-то в районе горла.       Ламберт грубо заволок её в первую попавшуюся комнату и грохнул дверью.       — Ты совсем тронулась со своей Ложей или с чем там ещё, дура?! — заорал он. — А если б тебя кто трахнул? Хоть бы поделом тебе!       Кейра, наплевав на его тон, обвила его шею руками и прижалась так крепко, как могла. Глупые слёзы сдавили горло.       — Ламберт… — прошептала она. — Откуда ты здесь, Ламберт?..       Ведьмак зло сузил глаза.       — В последний раз ты мне сказала убираться к чёрту, Кейра.       Кейра всхлипнула.       — Ну не на остров же! Тут же конец света скоро наступит!       Ламберт покачал головой.       — Какое твоё ведьмино проклятое дело, где я сдохну?       В его словах вместо привычной язвительности сквозила горечь. Он стоял, прислонившись к стене, не отвечая на её объятия, но и не отстраняясь.       Кейра замотала головой, рыдания так и рвались наружу.       — Ламберт… — пробормотала она. — Ламберт…       Ламберт отклеился от стены и посадил Кейру на кровать, придерживая за плечи.       — Чего ты хнычешь, Кейра? Что, снять штаны и утешить тебя?       Кейра медленно успокаивалась, всё ещё всхлипывая, утерла нос кружевным платком.       Ламберт явно был здесь не случайно. И явно должен был что-то знать — в памяти Кейры промелькнули обрывки того, что он говорил ей несколько лет назад… тогда, несколько лет назад… про Койона, кажется…       Она уж и забыла про все эти Ламбертовские дела и, вспоминая о нём, думала по большей части про их последнюю, окончившуюся яростной ссорой, встречу.       Однако тема явно стоила разработки.       И хорошо, что в этом случае над мотивацией информанта не придётся голову ломать.       Она подняла на него полные слёз изумрудные глаза, надеясь, что выглядит сейчас потерянно и трогательно. Как бы Ламберт ни пытался строить из себя кремень, как бы ни язвил на всех встречных-поперечных на каждом шагу — но Кейра знала: на него такие штуки действуют.       — Да, — сказала она хрустально-ломким голосом. — Сними штаны и утешь меня, Ламберт. Веришь или нет, а я так и не смогла тебя забыть.       Кроме всего прочего, это было абсолютной правдой.       — А потом ты меня опять прогонишь? — уточнил он хриплым голосом и, не мудрствуя лукаво, сразу же полез ей ладонями под блузку. Кейра довольно охнула, когда заскорузлая ладонь накрыла ей грудь.       — Хотя, в принципе, с утра мне будет уже похрен.       А вот и не будет! Знаем тебя!       Он остался с ней на всю ночь — благо дело, у Кейры в борделе всё было схвачено и проплачено. Обратно туда, где он жил, Ламберт идти якобы не хотел, потому что «грифонья невеста полночи за стенкой стонет, полночи смехом заливается», и спать ему, бедному, просто невозможно.       Когда яркое жемчужное утро морским запахом просочилось сквозь неплотно закрытые ставни, Кейра медленно открыла глаза, зевнула, потянулась как сытая кошка — и снова их закрыла. К телесному довольству примешивалось довольство иного рода.       За сегодняшнюю ночь она узнала достаточно.       Отбытие с острова отменялось.       Утро ещё не успело переродиться в день, когда Кейра была уже в своём номере — в самой роскошной в этом захудалом месте гостинице (Ламберту отныне было наказано приходить только сюда).       Одно движение руки — и багровые бархатные шторы закрыли комнату от внешнего мира, погрузив её почти в совершенную тьму.       Следовало торопиться. Её могли уже ждать.       Кейра поправила зеркало и кристалл, настраиваясь. Подняла руку и громким уверенным голосом произнесла, ни разу не запнувшись, сложнейшее заклинание — и вот, в зеркале проступили пока ещё еле видные фигуры.       Та, что справа — роскошные волосы воронова крыла и фиолетовые, обрамлённые пушистыми ресницами глаза.       Йеннифер из Венгерберга. Да и все остальные тут.       Кейра быстро присела в некоем подобии книксена и начала рассказ.       Их с Йеннифер отношения определялись здоровой конкурентной завистью, и поэтому удержать самодовольную улыбку, глядя на неё, Кейра просто не смогла.       Даже сквозь зеркало, сквозь рябь, было видно, как Йен корёжит.       Поделом тебе, Йенн. Ты ведьмака не приручила — а я смогла.       Именно для неё Кейра расписала во всех полунастоящих подробностях, как она ловко, пользуясь случаем да своими чарами, поставила ведьмака на колени. Как он, рыдая на её груди, открыл всю-всю подноготную этого их островного мира.       На самом деле Ламберт всё просто так сказал.       Великой военной тайной это, по правде, и не было — Кейру и посылали, чтобы подтвердить имеющиеся сведения.       И вот подтвердить получилось с помпой.       Единственной новостью, которой Кейре всё-таки удалось с ними поделиться, было то, что некоторые из г’аал перешли на сторону воинственных Aen Elle — и, кажется, высокими мотивами здесь и не пахло.       Рассказывая об этом, Кейра кривила губы — ну вот, всё одно и то же с этими кметами, всё одно и то же.       Всё бы им жрать, спать и трахаться. И всё равно, на чьей стороне воевать.       Участники импровизированного совета, сидящие в округлом замковом зале, который Кейра видела сквозь зеркальную гладь, слушали молча.       Красивое лицо Францески Финдебаир было мертвенно-бледным — не спасали даже густо наложенные карминовые румяна. Шеалла де Танкавиль нервно скучала по столу тонкими, унизанными перстнями пальцами. Филиппа Эйльхарт вместо того, чтобы слушать завиральные подробности, безостановочно смотрела Кейре в декольте. Фрингилья Виго шевелила беззвучно губами, будто колдуя или молясь.       — Значит, правда… — подытожила треснувшим голосом Филиппа. — Не думала, что скажу это, но Вильгефорц был прав. Наш мир погибнет, а мы будем беспомощно смотреть. Что ж, остаётся только подумать, как спастись самим.       Её внимательные, прищуренные глаза старательно избегали встречи с глазами самой Кейры, медитативно уставившись на то, как в её декольте серебряная узорчатая цепочка струилась по полукружьям грудей.       У Кейры возникло чувство, как будто на неё вылили ушат холодной воды.       — Это всего лишь остров! — воскликнула она с яростью. — Всего лишь оторванный от суши кусок земли с узкоглазыми туземцами!       Франческа вздохнула. Странным образом её болезненная бледность шла ей — опускала совершенную красоту на земной уровень, делая её ещё более притягательной.       — Когда-то мы, народ Гор, думали с таким же пренебрежением и о людях… и посмотри на нас и на вас сейчас.       Она сделала паузу, отпила воды из стакана.       — Однако я не согласна с пессимизмом нашей уважаемой Филиппы. Если мы отойдём в сторону, вполне возможно, что наш кусочек мира останется нетронутым. Видите ли, я имела в своё время удовольствие знать Эредина. Он выгрызает в этом мире дыру и скачет к следующему — ещё послаще.       Она глубоко и грустно вздохнула.       — Так что, как бы Вильгефорц ни был прав — мы просто подождём.

***

      Регис совершенно неслышно спустился по лестнице со второго этажа — ни одна половица не дрогнула.       Как будто бы тень сгустилась и заговорила с Мин.       — Странно видеть тебя такой грустной… — Регис улыбнулся, не размыкая губ.       — Мне казалось, невесты, настоящие невесты, а не те, кого приносят в жертву, должны радоваться накануне свадьбы.       Мин отвела глаза.       — Это тут ни при чём.       Для неё прошли считанные месяцы, а для островитян — десять с небольшим лет.       И как же удобно всем им было забыть своё неудобное прошлое.       Аваллак’х ведь ушёл. Ушёл далеко. Равновесие миров восстановилось, и дождь теперь шёл даже чаще, чем хотелось бы.       И никому не было дела до того, что когда-то ради этого треклятого дождя несчастных девушек обряжали в свадебные платья и приносили в жертву.       Никто не помнил о несчастных Невестах. Никто, кроме Мин. Ну или вот Региса.       — Люди просто такие, — пожимал плечами Койон. — Заложено в их натуре. Прими это — и станет куда легче. Постарайся их простить.       Он ко всему относился куда легче. А может, просто много на своём веку пережил и научился прощать. Вот бы Мин так научиться.       — Тебе не хочется защищать их, — полуутвердительно сказал Регис. — Они ужасно обошлись с тобой, а теперь ожидают, что ты разгромишь половину Дикой Охоты.       Мин кивнула.       Завтра она выйдет замуж — и потом выбора не останется.       Однако перспектива столкновения с Дикой Охотой не пугала её — наоборот, привлекала.       Ненавидеть и убивать будет куда проще, чем пытаться понять и простить.       — Видишь ли, Мин… — вздохнул Регис. — Некоторое время назад я пережил нечто похожее. Меня разрубили на куски и закопали в землю. Я, видишь ли, деликатно выражаясь, считаюсь монстром. И весьма кровожадным. Было время подумать. И за это время я решил, что ненависть и презрение ни чуточку не облегчают жизнь. Вот ничуть. А облегчает её лишь сострадание и сочувствие. Больше — ничего. Люди — мимолётные и хрупкие создания, и заслуживают каплю жалости к своей хрупкой жизни.       Мин вздохнула.       — Меня вы тоже жалеете, Регис? В этом теле я мимолётна и хрупка.       Регис улыбнулся, не размыкая губ:       — Только в этом.       Мин провела рукой по длинным чёрным волосам — неприбранные, они спускались ниже талии — и близоруко сощурилась, будто пытаясь разглядеть в их шёлковой черноте седые пряди.       — А в этом я буду стареть. И умру. В отличие от вас, Регис. И в отличие от моего будущего мужа.       За стенкой послышались голоса и характерный стук стаканов. Ламберт откуда-то вернулся и спешил поделиться впечатлениями. Странным образом он в последнее время свою язвительность утратил и даже некоторую приятность приобрёл.       Койон ещё вчера говорил об этом Мин, пожимая плечами и гадая, откуда в Ламберте такие перемены.       Ламберт даже умудрился подружиться с Ярсом, и вот как раз сейчас что-то тому оживлённо рассказывал, продолжая рвать шаблон. До Мин доносился звон стаканов и пряный запах готовящейся еды.       — Так вот что тебя беспокоит, дитя… — голос Региса был по-отечески заботлив. — Насколько я успел узнать Койона из Повисса, вряд ли он разлюбит тебя из-за седых волос и морщин.       Мин поморщилась. Из-за стены раздался громовой ламбертовский хохот.       — Всё равно. Лет через пятьдесят после моей и Ярса смерти и вы, и Койон, и Геральт, и Ламберт… вы все будете точно такими же.       Вампир подошёл совсем близко и внимательно посмотрел Мин в глаза. Глаза у Региса были удивительные — чёрные, как будто зрачок разросся на весь глаз, и настолько глубокие, что казалось: всматриваясь в них, увидишь все прожитые им годы.       — Не буду обманывать — придёт время, и ты умрёшь. Но умрёшь не совсем, — тихо сказал Регис. — Позволь объяснить. Пойдём со мной.       Они спустились вниз в его рабочий кабинет, и Мин поймала себя на мысли, что идёт за Регисом как под гипнозом. Она же вроде собиралась обратно — в свою комнату. Номинально она жила одна, но каждую ночь к ней в окно залезал Койон — перемахнуть через хлипкий балкончик и пройтись два шага по карнизу для ведьмака не составляло труда.       Почти каждую ночь они исступлённо занимались любовью, и любая тревога послушно тонула в счастье.       Мин это немного удивляло.       К чему такая жадность? Ведь скоро — совсем скоро — она будет принадлежать ему без остатка. Успеет ещё.       Хотя именно сегодня Мин совершенно не хотелось, чтобы он приходил в её отсутствие.       Она успела аккуратно разложить на столе свой завтрашний наряд — ни в коем случае не классически белый, а просто пастельного благородного тона.       Ещё раз белое платье невесты она бы не надела ни за что.       Многое изменилось на острове: привычка наряжаться в пастельные тона осталась, но манера наряжаться к праздничным дням — тоже.       Мин не верила в приметы, но всё равно не хотелось, чтобы Койон это всё увидел до завтра. Мало ли.              Но она послушно следовала за Регисом.       В его кабинете пахло травами и царил уютный порядок — было видно, что каждую деталь обстановки подбирали тщательно, с любовью. Массивный дубовый стол, набитый книгами шкаф, какие-то экспонаты в витринах… На стене напротив окна — в кажущемся беспорядке — были прикреплены листы пожелтевшей бумаги. Много-много листов.       Мин подошла поближе: это были искусно выполненные рисунки, и все они, как ни странно, отображали лейтмотивы её жизни: великая Река, нападающие сверху всадники с гротескно ухмыляющимися черепами — в них без труда узнавалась Дикая Охота, схематично и грубо перенесённые на холст, но узнаваемые г’аал. Последним рисунком была женщина, жутко похожая на саму Мин, держащая в руках младенца.       Если это и пророчество, то точно не про неё. Своих детей ей никогда не хотелось — успела в детстве с братом нанянчиться.       — Я скопировал это со здешних подземелий, Мин, — пояснил Регис.       — Судя по тому, как ты смотришь на последний рисунок, перспектива стать матерью тебя особо не прельщает?       Мин повела плечом.       — Вообще нет. Никогда не хотела.       Регис грустно вздохнул.       — Ну что ж, это не удивительно. Но спешу уверить — всё к лучшему. Хуже было бы, если бы ты об этом мечтала. Потому что дети не рождаются ни у кого, имеющего г’аал. Ни единого исключения. Я поднял старые записи, продрался через древний язык — и могу с уверенностью утверждать: так оно всегда и было.       

***

      Оправдывая все её опасения, Койон стоял посреди комнаты и смотрел на разложенное на столе платье. Он задумчиво потёр подбородок и мечтательно улыбнулся.       — Как красиво, — сказал он. — Я так и думал, что ты выберешь голубой. Такой же голубой был на тебе, когда я впервые тебя увидел.       Мин подошла и обняла его сбоку. Положила голову на плечо.       — Наверное, тогда я и влюбился в тебя, — сказал он. — Просто сразу ещё не понял. А может, позже, когда ты мне жизнь спасла, Мин-чи.       Мин привстала на цыпочки и потерлась носом о его бородатую щеку. Рядом с ним сразу стало так спокойно и хорошо — все страхи и регисовы догадки отошли на второй план.       — И я тебя люблю, — сказала она Койону в ухо.       Тот довольно улыбнулся и на секунду стал похож на кота, объевшегося сметаной.       Койон тоже изменился с тех пор, как они вернулись на остров — источал теперь элегантность манер и рыцарский лоск.       Его одеколон — лавандовую воду — Мин терпеть не могла, но почему-то Койону об этом никогда не говорила.       — Ты пропустила ужин, — полуутвердительно сказал он. — Волнуешься?       Мин кивнула.       — Нечего тебе волноваться, — он ещё раз улыбнулся. — Всё пройдёт как по маслу, Мин-чи. Вот увидишь.