Невеста Речного Бога

      Всё действительно шло как по маслу.       С утра Мин проснулась собранной, счастливой и готовой ко всему. В конце концов, она выходит замуж — и несмотря на кучу сопутствующих, не особо приятных обстоятельств — всё-таки по любви.       А обстоятельства… ну что обстоятельства — жизнь из обстоятельств и состоит.       Цирилла, для которой эта свадьба была важна как политический спектакль, уже была тут как тут.       Критически окинув взглядом одетую в голубое и украшенную жемчугом Мин, она вдруг хрипло, почти с завистью, протянула:       — А ты, оказывается, ужасно красивая. Напоминаешь мне Мистле… Хотя ты, конечно, красивее её.       А потом мотнула головой:       — Пойдём, отведу тебя к Ярсу.       Брат, по традиции, должен был вести Мин к Великой Реке. Как будто бы она сама не дошла бы.       Кто такая эта Мистле, Мин решила не спрашивать. Меньше знаешь — крепче спишь.       Цирилла в последнее время была сама не своя: исчезала на неопределённое время, а потом возвращалась — раздражённая и злая.       Она сама помогла Мин спуститься вниз — с этим ужасным, многоуровневым платьем без помощи было не справиться. Когда сама Мин уже стояла внизу, Цирилла, чертыхаясь, всё ещё разбиралась с неприлично длинным подолом где-то наверху лестницы. Чёртовы традиции.       Внизу уже все ждали. Ярс сиял, как начищенная сковородка — разряженный в пух и прах, радостный, как будто сам собрался жениться. Это составляло резкий контраст с Регисом и Геральтом, стоящими рядом и выглядевшими, как всегда.       Будущая невестка Мин, Рия, отиралась где-то неподалёку, скромно потупив глаза в пол. Ей явно было неловко от яркой компании иноземцев.       Ярс чопорно поклонился и предложил Мин руку. Она помедлила.       Чуть поодаль уже ждала партия жениха.       Мин сразу бросился в глаза Ламберт — на удивление приглаженный. Он широко ухмылялся, а под руку держал миловидную блондинку, красивую кукольной красотой, настолько идеальной, что трудно было поверить в её настоящесть. Мин ни секунды не сомневалась: эта бьющая в глаза лабмертова элегантность — её, блондинки, рук дело.       Надо же.       А ведь все думали, что Ламберт в этот день просто напьётся, подерётся и склеит всех женщин, которые не успеют убежать.       Блондинка, уловив взгляд Мин, сделала вежливый книксен и приторно улыбнулась. Ламберт ухмыльнулся ещё шире и показал Мин большой палец.       Но она тут же забыла о них, увидев Койона.       Он смотрел на неё так, как не смотрел никто и никогда в её жизни. Как будто не верил в собственную удачу. Как будто не верил, что она — Мин — может существовать. Жёлто-зелёные, совершенно нечеловеческие глаза выражали очень человеческое счастье.       Койон с неуверенной робостью подошёл к ней и, вежливо, почти церемонно, не хуже Ярса поклонился. А потом поцеловал ей руку — несмело, мимолётно, как будто не был уверен, что ему это позволено.       Затем поднял на неё взгляд и снова счастливо улыбнулся.       Он был одет в островной манере, и даже волосы убраны в косу, как у островитянина — вероятно, Ярс надоумил. Пастельный светло-голубой цвет делал его облик странно мягким, расслабленным — совершенно непохожим на ведьмака.       Вот так, наверное, и выглядел бы Бог Реки, если бы его не выдумали островитяне, а он действительно существовал.       Ярс подал ей руку, и процессия тронулась — благо от Великой Реки их отделяло всего пару переулков.       Казалось, вся столица высыпала на улицы — люди выстроились по обе стороны, выглядывали из окон.       Островные девушки, вкупе с матронами, с интересом рассматривали экзотического жениха, раздражая Мин.       На неё саму смотрели с неприкрытым одобрением. Матроны важно кивали, девушки и парни шептались, а пара мужиков даже, кажется, отпустили смачный комментарий — Мин не расслышала. Её резко и жёстко захлестнули воспоминания — вот она, так же, через толпу, шла к плоту, чтобы умереть.       А ведь по сути — это те же самые люди.       Ярс, как будто почувствовав её настроение, сжал её руку и прошептал едва слышно:       — Всё в порядке, сестричка.       Сам он шёл с гордо поднятой головой, не обращая внимания ни на кого. Мин уже простила ему все недомолвки.       Почему-то ей казалось, что он тот день, когда её принесли в жертву, тоже помнил. Помнил очень хорошо.       Мин улыбалась, как могла, борясь с коварным платьем и краем уха слушая, как Ламберт, никогда ни в чём не стеснявшийся, оживлённо рассказывал своей спутнице:       — Сейчас Мин и Койон войдут в Великую Реку, он объявит, что она его жена, а Мин покорно согласится.       — То есть это всё он скажет? — уточнила блондинка. — А ей слова не давали? Вот же шовинизм у вас на острове!       Ламберт, довольный произведённым эффектом, захохотал, и Мин с блондинкой мысленно согласилась.       Ступать по острому булыжнику в праздничных шёлковых башмачках было ужасно неудобно, и Мин искренне обрадовалась, когда улица закончилась и перед ними открылась набережная, усаженная кипарисами. День был дивно солнечный, небо — без облачка. Речная гладь сверкала тысячью бликов — будто зеркальные осколки рассыпались по ней.       Высоко в небе кричали чайки.       Это было то самое место, где Великая Река, пересекающая весь остров, впадала в море и являла редкое зрелище — смешение двух потоков: густой аквамариновый морской струился в хрустально-голубой пресный.       Это символизировало единение двух судеб. И завораживало. И пугало.       На набережной зрителей было ещё больше, чуть ли не на кипарисах висели. Цирилла будет довольна — её политический спектакль удался.       Ярс подвёл Мин к самой воде и, приложив руку к сердцу, прощался. Он отдавал её на милость Великой Реки.       Мин с наслаждением скинула башмаки и вошла в прохладную воду — босые ноги ступали по мягкому песку. Огромный шлейф платья растёкся по воде, сливаясь с течением, и когда она обернулась к берегу — толпа ахнула. Мин была одета в волны реки.       А Койон уже стоял перед ней.       В отличие от Мин, он не щурился — видимо, мутированные глаза не чувствительны к солнцу. Он смотрел прямо, серьёзно.       Сейчас ему нужно было произнести речь — зачем и почему он берёт Мин в жёны. Иногда такие речи длились полчаса, перечисляя чуть ли не всех коз и коров из хозяйства невесты.       А ей полагалось просто кивнуть.       Наверняка Цирилла заранее поговорила с ним. Мин приготовилась слушать.       — Мин-чи, — произнёс Койон треснувшим голосом, наплевав на политес, — Мин-чи, окажи мне честь и выходи за меня. Я ведь так тебя люблю.       Барышни на берегу ахнули. Мин ахнула тоже — она и понятия не имела, что так можно.       Он смотрел на неё с напряжённым выражением — будто серьёзно опасался, что она может сказать «нет», несмотря на все традиции, Цириллу и политическую необходимость.       Койон ждал ответа. Только от неё.       Волны, словно танцуя против течения, подхватили Мин и понесли к нему. Потоки хрустальной и тёмно-синей воды вздыбились, сбивая её с ног.       Мгновение назад спокойная Река взбурлила.       Мин закивала во все стороны.       — Да! — закричала она, и, как Койон, наплевав на политес. — Да, я согласна!       Вода бросила их друг к другу, руки Койона схватили её, и она увидела его улыбку — широкую и счастливую.       Вода была и сверху, и снизу. Исчез берег, исчезло небо — всё исчезло. Они висели вдвоём, без верха и низа, в живом теле потока — но Мин не было страшно.       Койон наклонился и поцеловал её. Даже сквозь поцелуй она чувствовала его улыбку.       Вода расступилась. Они снова стояли по пояс в Великой Реке, а с берега им махала и кричала толпа.       Великая Река сделала их мужем и женой.       Этот миг стал самым счастливым в жизни Мин.       А следующий — одним из самых несчастных.       Приятная прохлада воды вдруг сменилась жутким холодом — Мин охнула: ледяная корка укусила лодыжки. Уютное солнечное небо заволокло отвратительно знакомым сумраком, и вспышка последнего, угасающего солнца выхватила из мрака страшные черепа, рёбра скелетов и демонических коней с раскрытыми пастями, летящих по небу.       Раздался грохот — страшный, пробирающий до самой души.       Койон резко схватил её за руку и потащил из воды на берег. Совсем рядом, в кричащую горожанку, вонзилась стрела; набережную, только что бывшую местом всеобщего ликования, разорвала паника. Люди кричали, бежали кто куда.       В этот раз они были сильнее и быстрее — Дикая Охота. И что самое страшное — среди силуэтов адских всадников и гончих Мин увидела г’аал — г’аал, бьющегося на стороне мрака. Значит, это правда!       Что-то совсем рядом взорвалось, и Койон повалил Мин на мокрый песок, прикрывая собой. Он вздрогнул, схватился за плечо — на голубой мокрой ткани расплывалось пятно крови.       Койон что-то кричал, но Мин не слышала.       Она выскользнула из первого тела, как человек, вошедший с мороза в тёплый дом, спешно сбрасывает с себя пальто.       Зубастая пасть адской гончей лязгнула в паре дюймов от безоружного Койона, а в следующий миг гончая завизжала, разорванная щупальцами света.       Мин овладела холодная ярость, и она с кристальной ясностью осознала, зачем было создано её новое, совершенное тело:       Убивать без пощады.       Одним плавным движением она взмыла в небо, обвила щупальцами лошадь и всадника в шипастой броне. Эльф зашипел, воткнул меч в её светящееся тело — и Мин стало больно, по-настоящему больно, но боль её не остановила. Лошадь захрипела и пала, доспех треснул, а предсмертный вопль всадника отозвался в ушах Мин самой сладкой музыкой.       Он пытался схватить её руками, но железные пальцы проходили сквозь её сияющую плоть. Мин могла быть материальной, когда хотела. А когда не хотела — не была.       Погибшего звали Виэн аэп Ниэлрох. Перед Мин тревожным калейдоскопом промелькнули фрагменты его жизни. Похоже, она только что выпила его душу. Отплатила Дикой Охоте той же монетой.       И тут она почувствовала страх — чужой страх. Не свой.       Внизу, на песке, Геральт споро (и, хотелось бы надеяться, аккуратно) тащил её первое тело. Койон, схватившись за кровоточащее плечо, отчаянно смотрел вверх. Левая рука у него безжизненно висела плетью.       Мин чувствовала его страх за неё, его горечь и бессилие — так, как будто это были её собственные чувства.       На побережье кипел бой. Эльфы, дай им волю, не щадили никого. Тела островитян падали на песок, и один за другим в воздух поднимались сияющие г’аал.       Мин кинулась на второго эльфа — массивного, грозного, державшего в руках секиру такой величины, что казалось, он мог бы перерубить всё побережье.       Он был могучий воин, но его сковывали чугунные доспехи. А Мин — не сковывало ничто. Она была чистой, неразбавленной яростью. Щупальца-крылья обрушились на шлем, разворотили грудную пластину доспеха.       И вдруг — в бок, на полном ходу, что-то врезалось в Мин. Так сильно, что она будто снова оказалась в первом теле, будто кто-то ударил её наотмашь.       На неё напал другой г’аал. Этого не могло быть.              И страшнее всего было узнавание — их души увидели друг друга. Ее пыталась убить Бо!       — Хозяин! Хозяин! — мысленный вопль Бо обращался к умирающему в щупальцах Мин эльфу.       Бо хлестала и била Мин, оставляя в её сиянии тёмные прорехи.       Но Мин хотела успеть — до того, как умрёт сама. Хотела убить этого гада. И больше ничего.       Казалось, она чувствует запах горелого мяса из-под его доспеха. Мин сжала кольца света вокруг эльфа, и через миг душа и тело Иммлериха, генерала Дикой Охоты, растворились во мраке.       Пустой доспех рухнул.       Иммлерих умер. Перестал существовать.       Мин взвыла от адской боли. Её тянуло в мрак, в небытие. Бо вцепилась в неё и пытала — точно так же, как Мин только что — Иммлериха.       — Мин-чи! — отчаянно закричал внутри неё голос Койона.       А потом всё резко стихло.       

***

      Темнота растаяла.       Мин очнулась — резко, будто вынырнула из глубины. Вокруг был полумрак. Она снова ощущала руки и ноги. Попыталась сесть.       — А? — фигура в кресле пошевелилась.       Мин мучительно закашлялась.       В миг кто-то оказался рядом, подал стакан воды, помог приподняться.       Ламберт.       Рядом маячил женский силуэт.       — Охренеть, девка! Генерала Дикой Охоты завалила! — Ламберт расплылся в довольной улыбке. — Даже жаль, что эльфы вам свадьбу испаскудили. Так я фаршированной рыбы и не попробовал…       Женщина одёрнула его за рукав.       — Я Кейра, — представилась она Мин. — Чародейка. С тобой всё должно быть в порядке.       Мин прислушалась к себе. И вправду — всё было так.       — Кейра помогла, — самодовольно пояснил Ламберт.       Кейра кивнула.       — Где Койон? — Мин в одно движение откинула одеяло и вскочила.       — Муженёк твой дрыхнет в соседней комнате. Кейра ему зелье сна дала.       Не обращая больше на них внимания, Мин бросилась вон.       Тело слушалось отлично — Кейру стоило будет поблагодарить.       Койон лежал на кровати. На миг Мин пронзило дежавю: вот он опять — лежит раненый на белоснежных эльфийских простынях. Вид у ведьмака был потрёпанный.       Мин села рядом, накрыла его ладонь своей.       Веки у Койона дрогнули.       — Мин-чи, — пробормотал он хрипло. — Это ты?.. Иди сюда.       Мин поднырнула под его здоровую руку, прижалась к плечу.       — Больно?       Койон скривился.       — А, царапина… Считай, уже зажило.       Он обнял её крепче, устроился поудобнее.       — Эх, и напугала ты меня. Даже скучаю по той пугливой Мин-чи, что шарахалась за мою спину от любого шороха куан-чи в кустах.       Мин захотелось разреветься навзрыд.       — Я сама не знаю… — простонала она. — Сама не знаю, как это вообще… Если бы не ты — я бы не вернулась. Я слышала тебя, чувствовала, даже во втором теле.       Если бы она была одна — заплакала бы.       Койон погладил её по щеке.       — Значит, не зря мы в речку полезли жениться, — философски заметил он.       Мин вдруг увидела, как он на самом деле измотан. Бледен. Под глазами — глубокие тени.       — Я так боялся, Мин-чи. В жизни так не боялся.       Она понимала. Она боялась того же.       Но сейчас ей не хотелось думать. Усталость накрыла её мягким коконом, унесла прочь.       В окна глядела ночь.       — Давай сейчас просто уснём, — Мин подобрала ноги, натянула на себя койоново одеяло и свернулась под его рукой в клубок. — А завтра… завтра решим, что со всем этим делать.       Койон беззвучно рассмеялся.       — Спокойной ночи, моя милая Мин-чи, — сказал он. — Именно так я и представлял себе первую брачную ночь.