Глава двадцать пятая, в которой Великая Река исцеляет
30 августа 2025 г., 23:34
Регис заметил её не сразу — она всегда умела быть незаметной, если того хотела.
Рия отшатнулась, потом взяла себя в руки.
Острые зубы, сероватая кожа… Ах да. Раньше он в таком виде не показывался.
В последние дни на Региса свалилось столько горя и работы, что даже его многолетняя привычка притворяться человеком начала сдавать.
Главной причиной, по которой Регис упорно поддерживал свою легенду, был Ярс. Когда-нибудь Регису предстояло «умереть» и оставить Ярсу Праксис — якобы в наследство.
В глазах островитян он всё ещё оставался его дядюшкой. А заодно — дядюшкой Мин. Странно, но теперь то, к чему он так долго стремился — быть принятым в человеческое общество, — его совершенно не радовало.
Многое вообще потеряло смысл. В том числе и притворство.
Регис не знал, просветил ли Ярс Рию о его, регисовой, вампирской природе. Несмотря на то, что он практически вырастил мальчишку, в личную жизнь Ярса Регис никогда не вмешивался. Поэтому и с Рией знаком был не то чтобы близко.
Каждый день видел её — но понятия не имел, что у неё на уме.
Он сделал над собой усилие и стал собой прежним.
— Рад тебя видеть, — вежливо заметил он. — Мог бы предложить чаю, Рия, но, как видишь, не те условия.
Праксис был полностью разрушен. Регис как раз сортировал то немногое, что удалось спасти: книги, остатки оборудования, лекарства.
Приходилось бегать по пациентам по всему городу, вместо того чтобы собрать их здесь, и это отнимало и время, и силы.
Он очень постарался, чтобы его слова прозвучали необидно. В конце концов, не он один потерял многое. Насколько он мог судить, отношения между Ярсом и Рией, хоть и отдавали осиротной робостью, были самыми настоящими и серьёзными. На похоронах Ярса Рия горько, безутешно плакала.
— Нет, нет, — сказала она. — Что вы, господин Регис. Я просто пришла… попрощаться. Я уезжаю. Не хочу оставаться в столице. Вся моя семья в Нижнем Волохе, и поэтому… сейчас мне лучше быть с ними.
Регис положил прямо на траву фолианты, которые бережно перебирал, и подошёл к ней вплотную.
— Я сожалею о твоей утрате, — чётко произнёс он. — Но ты же помнишь, как я говорил тебе: островитяне не уходят бесследно. Если проживёшь достаточно долго, вполне возможно, что увидишь его снова.
Нижняя губа у Рии задрожала, она отвела взгляд.
— Я вам верю, господин Регис, — тихо сказала она. — Но моя жизнь такая короткая… такая быстротечная по сравнению с вами, с вашими… Пожалуйста, мне придётся попытаться прожить её без Ярса.
Регис кивнул. У него возникло чёткое чувство, что маленькая, скромная Рия чего-то не договаривает, но вмешиваться он не имел права.
— Конечно, — тихо сказал он. — Езжай.
И неожиданно для самого себя принял решение, над которым ломал голову последние несколько дней.
— Если что, всегда можешь рассчитывать на мою помощь, Рия. Всегда можешь найти меня здесь.
***
Они пробыли у вампирши три дня. Вернее, Ламберт пробыл. Криинмайхед исчез первой же ночью — как раз к его пробуждению. Первый день Ламберт почти весь проспал: лёг рано утром, встал только к следующему рассвету — и сразу ощутил зверский голод и такое же зверское горе. Койон, скорее всего, не выжил. Все эти байки про Великую Реку — чушь. После такого не выживают. Про остальных тоже ничего не было известно. Ну просто мрак. Вампирша, кстати, оказалась вполне вменяемой. Звали её Севилла. Знакомая Региса — это многое объяснило, хотя и не всё. Сказала, что давно живёт в этих краях и вмешивается в людские дела только постольку-поскольку. Ах да, конечно. Хвалёный нейтралитет, — зло подумал Ламберт. Тьфу на вас десять раз. — Что это вообще у вас за мода — притворяться человеком? — нагло спросил он, уплетая за обе щеки предложенный завтрак: хлеб и козий сыр. — Хлеб сама что ли испекла? А сыр? Сивилла усмехнулась — очень, прямо уж слишком по-человечески. — Кто ж мне испечёт, да сыр заквасит? До ближайшего жилья полдня пути. А ты бы, ведьмак, не хотел стать человеком? Если б мог? Ламберт крепко задумался и крутил эту мысль в голове всё то время, пока поглощал завтрак. Жить нормальным наёмником, без «до» и без «после», ему показалось заманчивым. Хотя, может, он просто хотел не думать о полумёртвом, обезображенном Койоне. О том, что вместо того, чтобы залить его эликсирами и дать хоть крошечный шанс, он доверил его Великой Реке — только потому, что так сказала розовая лошадь. — Регис будет здесь со дня на день. От столицы три дня пути, — сказала Севилла. Ламберт и не сомневался. Опять какие-то сговоры за его спиной. Он надеялся, что за три дня успеет хотя бы остыть. Но ждать пришлось меньше. Солнце ещё не дошло до зенита, как во дворе раскрылся портал и оттуда вышли двое. Регис — вечный, неизменный, неподвластный времени — его не удивил. А вот Кейра… Уставшая, вымотанная, без привычного чародейского лоска, с красными воспалёнными глазами — кинулась ему на шею. Ламберт тут же растерял всю накопленную колкость и злобу. Нерешительно обнял её в ответ. Кейра разрыдалась, уткнулась носом ему в грудь и обхватила руками. — Там столько мёртвых было… Я думала, и ты тоже… — сквозь слёзы с трудом говорила она. Ламберт, который ещё минуту назад был уверен: ну погибни он — Кейра и глазом бы не моргнула, а за неделю нашла бы замену, — гулко сглотнул. Слова, подходящие для ответа, не подбирались. Он отчетливо почувствовал себя деревянным пнём, неспособным к выражению чувств, поэтому лишь кивнул Регису и увёл всхлипывающую Кейру в дом. Регис, как всегда спокойный и сосредоточенный, остался что-то обсуждать с Сивиллой. — Ох, Ламберт… — Кейра немного успокоилась и теперь смотрела на него с искренним изумлением. — А что с тобой? Ты себя в зеркало видел? Она указала на кусок полированного стекла, висевший прямо у входа. Ламберту смотреться в него и в голову бы не пришло. В отражении был он… и не он. Залысины, с которыми он жил десятилетиями, исчезли. Шрам над бровью — память о встрече с архигрифоном — тоже. Глаза сверкали молодо и живо. Потрепанная одежда ярко контрастировала с довольной, сытой какой-то внешностью. Из зеркала смотрел не ведьмак, измотанный годами скитаний и драк за горсть монет. Смотрел какой-то лощёный туссентский красавчик, всю жизнь вдоволь спавший, евший и пивший, и ничего тяжелее вилки в руках не державший. Непонятно только, почему этот тип нацепил ламбертово лицо и кривлялся с той стороны стекла. И тут до Ламберта дошло. — Твою мать… — пробормотал он. — Кейра, я ж только один раз в эту речку окунулся…***
Регис словно камень с души Ламберта снял. Уверил, что для Койона тот сделал единственно возможное — иначе друга ему и не спасти было. Кейра, а за ней и Севилла, с готовностью закивали, подтверждая слова вампира. — Так чем речка-то ему помочь может? — буркнул Ламберт, не веря. — Он же еле живой был, еле дышал. Севилла равнодушно глядела в костёр, глаза отражали пляшущие языки пламени. — Я тут давно живу, — протянула она тягуче, почти не шевеля губами. — Всякое повидала. Баба она, если честно, противная, подумал Ламберт. Замкнутая, скользкая — и словно нарочно неприятная. Ведьмак закипал, как чайник на медленном огне. Всё это начинало его раздражать: то розовые единороги, которые хамят и корчат из себя пророков, то Цирилла, скачущая сквозь время, чтобы в очередной раз спасти мир от конца света, то хмурый Геральт со своей вечной мантрой о Предназначении — мол, смиритесь, дети мои, и марш умирать ради туманной высшей цели. И где они оба сейчас? Слиняли, как водится, в самый нужный момент. Регис — опять же, со своими заумными теориями про Остров. Простому ведьмаку в них не разобраться. Одна Кейра, которая от счастья зацеловала его чуть не до смерти, не бесила. А ко всем остальным у Ламберта были вопросы. И жирные. — «Всякое»? — переспросил он, сверля Севиллу взглядом. — Это как? Что, по-твоему, кишки обратно в пузо вырастают? Или руки сами прирастают? Собственное «преображение» (ну подумаешь, волосы на башке отросли) он всерьёз не принимал. Но представить, что Койон и правда поднимется на ноги, было тяжело. Севилла даже бровью не повела. Её раскосые глаза всё так же смотрели в костёр. Они сидели на берегу — Регис настоял, чтобы ждать здесь. «В эту ночь ждать будем, — сказал он. — Скоро всё начнётся». — Откуда, как думаете, Ламберт, пошли легенды о речных богах? — неожиданно легко произнесла Севилла. — Иногда, очень редко, но всё же, Великая Река давала защитникам Острова возможность вернуться. И это были не только г’аал… У воды огромная память. Ей ничего не стоит создать тело заново. От таких слов Ламберт аж глаза вытаращил. Кейра дёрнула его за рукав: она в эту чепуху верила безоговорочно. — Тогда они, выходит, бессмертные, твои островитяне, — рявкнул он. — Убили — бац в реку — и снова живой, как огурчик! Регис улыбнулся, блеснув клыками. — Вы, мой друг, ближе к истине, чем думаете. Я долго изучал этот вопрос. И боюсь, что с островитянами всё до нелепости просто… Он замялся, будто подбирая слова. — Думаю, Остров и Великая Река — это части одного механизма. Механизма, созданного самой Спиралью, чтобы не дать чему-то или кому-то перескочить из одного завитка в другой. Если уж говорить словами Цириллы — из внешних миров во внутренние, или наоборот. Кейра закивала так усердно, что Ламберт понял: эта парочка уже не раз обсуждала тему за его спиной. — Именно. И островитяне — органичная часть этого механизма. Потому-то единороги и чтят их, — Регис развёл руками. — Видимо, когда-то именно единороги выполняли эту роль. Теперь — люди. Вот они и перерождаются, снова и снова. В мирное время мельчают, деградируют. Но как только появляется угроза — возвращаются г’аал, воинственным народом. Ламберт скривился. Из всех единорогов он лично общался только с Криинмайхедом, и тот ныл без конца про какую-то вину перед островитянами. Впрочем, Криинмайхед ныл всегда и по любому поводу. Он уже открыл рот, чтобы съязвить, как вдруг ночную тишину прорезал странный гул. Ведьмак вскинулся, хватаясь за меч. — Тихо, — торжественно произнёс Регис. — Началось. И они поспешили к реке, навстречу гулу. Ламберт поддерживал Кейру под локоть — она в темноте видела хуже. Потом плюнул, подхватил её на руки и легко запрыгал по кочкам, стараясь не отставать от вампиров. На их глазах на пустом месте возник водопад. Ламберт не понял, как это возможно: только что перед ними текла жалкая речушка — и вдруг взметнулась скала, и из ниоткуда обрушились тонны воды. Водопад ревел, пел, сиял изнутри. Вода переливалась, танцевала, отражала звёзды. Настолько завораживающе, что даже Ламберт замер, позабыв о своём скепсисе. Это было, пожалуй, самое прекрасное зрелище в его жизни. — Смотри, — Регис указал на середину сияющей воды. Там бурлящий поток складывался в подобие человеческой фигуры. Из водоворота шагнул человек. С каждым движением очертания становились яснее — и Ламберт, не веря глазам, узнавал его всё отчётливее. Через миг всё исчезло: гул стих, сияние погасло, перламутровый блеск растворился в ночи. Вода снова текла обычной рекой. И если бы Ламберт был туземцем, он, наверное, поклялся бы, что видел лицо речного бога. Из реки, покрытый последними каплями светящейся воды, вышел Койон. Две руки, два глаза, целый и здоровый. Даже помолодевший — словно сбросил полвека. — Ламберт, друг, — сказал он, и голос его заглушил умирающий рёв водопада. — Это ж ты меня спас?***
Криинмайхед появился, как всегда, неожиданно. Просто вошёл в ворота, покачивая своей красной гривой, огляделся лиловым глазом на покосившийся плетень, который Ламберт уже неделю как обещал починить в награду за гостеприимство — и, конечно же, не починил. Койон сидел на скамейке и угрюмо смотрел на плетень. Выглядел он преотлично, и лишь выражение лица у него было настолько кислое, что хоть святых выноси. — Ну, здравствуй! — уронил Криинмайхед. — Смотрю, всё в порядке с тобой. Не зря я ради тебя все правила нарушил и собственной шкурой рисковал. Койон с усилием оторвал взгляд от плетня и посмотрел на единорога. — Она мертва, — сказал он без предисловий. — Мин мертва. Мелителе, как же я хорошо жил до того, как встретил всех вас! Криинмайхед, что удивительно, не обиделся. — Скорее всего, твои слова прямо сейчас уже не имеют веса, — миролюбиво заметил он. — Регис же тебе объяснил. Койон пнул носком сапога стоявшую во дворе бесхозную старую крынку. Крышка прокатилась с гулким железным звуком через весь двор. — Объяснил, — хмуро сказал он. — Чушь всё это. Это будет совсем другой человек, который проживёт, дай бог, другую жизнь. Дай бог, без второго тела и без знакомств с ведьмаками. Криинмайхед дрыгнул правой ногой — у него это служило признаком крайнего раздражения. — Может, сам у неё спросишь? Лет так через шестнадцать… — он повёл ушами, что-то прикидывая. — Или лучше всё-таки попозже. Койон горько вздохнул. — И что мне делать все эти годы? Криинмайхед просиял аки надраенный противень, как будто только и ждал этого вопроса. — А вот на этот вопрос у меня имеется очень даже неплохой ответ, — заявил он. — Я, знаешь ли, наделал долгов и обещаний не только ради того, чтобы спасти твою шкуру, но и для себя, не буду врать. И искренне надеялся, что ты не уподобишься в неблагодарности твоему другу Ламберту и поможешь мне их, эти долги, отдать. Койон поднял голову, и глубоко в глазах у него забрезжил слабый интерес. — В каком это смысле? Кримменхайд фыркнул и сразу внёс конкретику: — Садишься мне на спину — и мы отправляемся за водопады. А там узнаешь. Койон вдруг весело и легко пожал плечами. — По рукам, — сказал он. — Я в деле. Что угодно, лишь бы убраться с этого Острова. Криинмайхед только кивнул. Их проводили ранним утром, на рассвете. Безразличная ко всему Севилла, грустный Регис, Ламберт, который до последнего не знал, как ему себя с угрюмым грифом вести, — и Кейра, которая, в отличие от Ламберта, всё прекрасно понимала и постаралась вручить Койону один из ламбертовских мечей: куда ты пойдёшь безоружный? Ламберт удивительным образом молчал, хотя к своим мечам относился более чем трепетно и в других обстоятельствах даже речи бы не было о том, чтобы просто одолжить клинок. — Спасибо, Кейра, — сказал Койон. — Спасибо, Ламберт. Даст бог, свидимся опять. Вид у Койона был как у человека, у которого только что отняли смысл жизни. Хамоватый же Криинмайхед гарцевал рядом и всем видом выражал готовность к новым приключениям. Кейра осеклась и не стала говорить Койону ничего о том, что, дескать, всё перемелется и время лечит, хотя эти слова так и вертелись у неё на языке. Койон ещё раз обнялся с Ламбертом, душевно простился с Регисом, поблагодарил дам — и был таков. Одним движением вскочил в седло к Криинмайхеду. Шум призрачного водопада, появившись ниоткуда, уже нарастал. Через несколько минут Койон издалека обернулся, отпустил поводья, ещё раз помахал им всем на прощание рукой. Струи водопада послушно расступились перед ним, и через миг он исчез. Они стояли снова по щиколотку в реке, воды которой утратили волшебство. В неистово синем небе не было ни облачка, и жемчужное утро постепенно переходило в яркий, прозрачный полдень.
