Невеста Речного Бога

Сколько лет Мин твердили о том, какой фундаментальный капитал — её девственность: ведь только на неё и поймается муж с мошной пожирнее! А теперь, так легко с этой девственностью расставшись, Мин ни малейшего сожаления не испытывала. В отличие от Койона, который раза три уже бестактно напомнил, что, дескать, чего же она так бессовестно молчала, словно воды в рот набрала — будто нет других способов воспарить к небесам? Уж он бы понял.       — Что ещё это за способы? — вылупилась на него Мин, и впрямь не разумея, о чём это он. В её семье подобные темы были более чем табуированы. Койон заразительно рассмеялся, легонько щёлкнул её по носу и, многозначительно подняв брови, чмокнул в щёку. — Вот только выберемся из этой заварухи — и вернёмся к этому разговору, — пообещал он. Улыбка у него стала неловкой, и он отступил на шаг. — Слушай, Мин-чи, серьёзно, прости, что так вышло. Я совсем не собирался на тебя бросаться. Койон переминался с ноги на ногу, и его донельзя смущённый вид теперь ужасно не вязался с его обычной бравадой. Похоже, настроение у ведьмака могло меняться по сто раз на дню. Мин отвлечённо подумала, что будь дело в родной деревне, братья макнули бы его головой в колодец, а потом силком потащили бы жениться на ней, на Мин. Если бы, конечно, справились с ведьмаком. — Не волнуйся, — сказала она. — На лошади усижу. Мин на него совершенно не злилась, прекрасно помня собственную наипикантнейшую инициативу. — Ну что ты, — она потупила взгляд. — Всё нормально, правда. Память прошлой жизни услужливо подсказала ей, что нужно сделать, чтобы Койон успокоился. Она сделала шаг, привстала на носки и обняла его. Койон прижал её к себе, и Мин почувствовала, как напряжение потихоньку его отпускает. А вскоре отпустило и совсем. Койон с размаху сел на кровать и залихватским жестом утянул Мин к себе на колени. — А почему мы должны ехать обязательно верхом? — спросила Мин, даже не пытаясь вывернуться. Койон, засмеявшись, повалился на кровать, прямо в ворох заботливо взбитых подушек, не потрудившись даже снять дублет. Мин потерлась носом о его щёку, и Койон, притянув её к себе, положил её голову себе на плечо. Вблизи было видно, что всё-таки он постарел, устал — хоть и не так, как постарел бы обычный человек. Мин провела пальцем по седеющему виску, нащупала за ухом заживший шрам, которого раньше не было. Где-то и когда-то, говорил этот шрам, Койон висел на волоске от смерти. Но пронесло. В очередной раз пронесло. Спросить? Наверное, не расскажет. — Сначала я думал, мы сможем просто сесть на судно и доплыть до Горс Велена. Но Регис уверяет, что это небезопасно. Дескать, люди этого самого Блеста повсюду. Койон закинул руку за голову, а второй неопределённо повёл в воздухе. — Я, конечно, не Цирилла, — при этих словах Мин вдруг чётко и ярко вспомнила среброволосую отчаянную княжну, — и не могу прыгать из мира в мир просто потому, что мне так захотелось. Но тем не менее, — он воздел палец вверх, — я могу почувствовать, где ткань мира особенно тонка. По крайней мере, надеюсь, что смогу. Где нас пропустит Великая Река. А вот это уже было очень похоже на план. — И что же? — Мин подняла лицо и уставилась на Койона. — Мы просто войдём в воду — и всё? Койон широко улыбнулся. — Ага. Мин-чи, поверь, тебе понравится. Ткань мироздания разойдётся и откроет нам волшебный край, осиянный зарёй. Чужая память молниеносно подсказала Мин, что, скорее всего, Койон цитирует розового единорога. — Там, за водопадами, — заговорщицки произнёс Койон, — у меня есть дом. Ну как дом — домишко. Я всё время думал: и чего я его обустраиваю, зачем тащу туда всё как сорока в гнездо? Всё-таки все эти годы я надеялся, что смогу привезти туда тебя. Это было самое романтичное, что Мин слышала в этой жизни. Да и в прошлой, пожалуй, тоже. — Так что собирай вещи, — подытожил Койон, уже, видимо, всё решив за них двоих. — За пару часов управишься? А я пойду посмотрю, как там кони. Он резво вскочил с кровати, увлекая Мин за собой, взъерошил ей волосы, улыбнулся — и в одну минуту был уже за дверью. Согласия Мин ему, видимо, и не требовалось. Но в одном ведьмак был как нельзя прав: надо было срочно убираться отсюда. Мин обуревало ощущение гнетущей, сумасшедшей беды, разлившейся в воздухе Столицы; лица горожан, редко, но всё же проходящих мимо окна, казались осунувшимися от какого-то общего, на всех одного, страшного, но пока неведомого Мин знания. Вещей почему-то пришлось собирать удивительно много, хоть она и прожила у господина Региса считанные недели. Мин торопливо кидала в дорожную сумку что попроще и поудобнее, бесконечно жалея, что узорчатые воздушные платья и шали, которые столько лет ждали её в шкафах господина Региса — и вот незадача — так и не дождались, — взять с собой не будет никакой, ну вот совершенно никакой возможности. Со двора послышался шум, и Мин, высунувшись из окна по пояс, увидела, как во двор вразвалочку заходит тот второй ведьмак — Ламберт. Его ощутимо штормило, и выражение лица у него было самое дикое. Койон выскочил из дома, махнул Мин рукой, нахмурив брови (сам разберусь — означал этот жест), и утащил Ламберта внутрь. Мин нахмурилась в ответ — всё-таки Койон, наглая рожа, только-только став её любовником, уже нахально пытался забрать бразды правления её жизнью в свои руки. Сейчас она тоже спустится на кухню и всё из первых рук узнает. Мин прислушалась — с первого этажа доносились хриплые, явно взволнованные голоса. Ламберт что-то сбивчиво рассказывал, и от отчаянных нот, проскольнувших в его голосе, ей стало не по себе. Что-то было в этом так глубоко неправильное, не ламбертовское, что Мин передёрнуло. Может, она всё неправильно помнит про этого человека? Желание спускаться и выяснять, что да как, даже в пику Койону, пропало.

***

Если рядом не было Кейры, Ламберт обычно спасался от когнитивного диссонанса тем, что бог пошлёт: горькими новиградскими настойками, разнообразным каэдвенским пойлом, а уж если совсем прижучит — темерской ржаной. Именно её он и потребовал, ворвавшись в первый попавшийся кабак. Минут пятнадцать он приходил в себя, глотая водку как воду, тряся головой и отфыркиваясь как лошадь. Трактирщик — низенький и щуплый, как большинство островитян, — всё подливал ему трясущейся рукой, наверняка гадая про себя, не разнесёт ли ведьмак его кабак к чертям собачьим. Кабак Ламберт не разнёс. Кейре это ой как не понравилось бы. Потом он просто пялился в стену, трезвея с каждой рюмкой и понимая, что никакой выход из ситуации, кроме самого неприятного, ему не светит. Не та это история, чтобы он сам смог разобраться. — Слышь, хозяин, — окликнул он трактирщика. — Знаешь, кто такой Блест? Как ты думаешь — стоит мне, ведьмаку с большой земли, его бояться? Хозяин минуту смотрел на него, хватая ртом воздух, а потом сделал два мелких, вороватых шажка в ламбертовском направлении. В своём цветастом халате он выглядел ужасно нелепо — усы торчали в разные стороны, ни дать ни взять испуганный огромный таракан. — Стоит, — прошелестел он, вращая белками глаз. — Ох и стоит, мастер ведьмак, помяни моё слово. Посетители за соседними столами согласно закивали. Ламберт тяжело вздохнул, бросил на стол горсть монет и, не обращая ни на кого внимания, вышел на улицу. Приятная прохлада летнего вечера обняла его за плечи, и Ламберт, уже больше не колеблясь, поспешил в Праксис, к Регису. Там он застал и Койона, и Региса (Мин, слава Мелителе, куда-то отлучилась) и, не мудрствуя лукаво, выложил им всё как на духу. Глаза Региса опасно сузились и ярко-рубиново заблестели. Койон, только что улыбавшийся, почернел лицом. — Если я ему так нужен, — тихо сказал он, — значит, пусть придёт и возьмёт меня. Нет, лучше я сам к нему отправлюсь. Ламберт поднял брови. Наивный гриф. — А что будет с нашей Мин? — спросил он. — Я как дурак думал, что после двадцати лет нытья мне в ухо ты, дражайший мой, не только готов осчастливить её пару раз на ближайшем сеновале, но и хоть немного задумался о её будущем. Что у тебя вряд ли выйдет, если ты станешь на голову короче. Он повернулся к Регису — от того можно было ожидать куда большего благоразумия. Вампир стоял, скрестив руки на груди. — Ламберт прав, — сказал он мертвенно спокойным голосом. — Койон, собирайся и уезжай вместе с Мин сейчас же, сию же минуту. Ламберт останется здесь. Я знаю, как решить нашу проблему. Койон кивнул. На миг задержал виноватый взгляд на Ламберте и торопливо вышел. Ламберт слышал, как он зовёт Мин — Мин, кажется, не сразу отозвалась. Мин и Койон выехали через пару часов, когда ещё толком не рассвело. Ночь прошла в сборах и разговорах. Все пытались наговориться, понимая, что неизвестно, когда увидятся в следующий раз, и в результате у Ламберта осталось глупое, скребущее чувство, что самого главного он так и не сказал. Один Регис молчал. Прощаясь, Койон сжал предплечья Ламберта. — Опять ты меня спасаешь, дружище. Я перед тобой в неоплатном долгу. Ламберт на эти слова лишь пожал плечами. — Бывай, гриф. Даст бог, свидимся. А ты, Мин, дорогуша, гляди за ним в оба. Если будет дурить — сразу жалуйся, управу найдём. Мин улыбнулась Ламберту чисто и открыто. — Я буду скучать по тебе, Ламберт, — сказала она. — Твои шутки иногда очень даже ничего. Ламберт потрепал Мин по плечу и поспешил помочь ей сесть на лошадь, пока Койон прощался с Регисом. Краем глаза он увидел, как Койон ножом срезал прядь волос и отдал её Регису. Ламберт придержал Мин стремя — в седле она держалась не слишком уверенно. Интересно почему. Глядя на их удаляющиеся спины, Ламберт вздохнул. В голове было легко и пусто — как перед боем. Все решения были приняты, оставалось только следовать фатуму, в очередной раз надеясь, что Предназначение не перемелет. Сегодня всё решится — так или иначе. В рабочем кабинете Региса царил беспорядок. На большом столе красовался вчерашний короб; бесчисленные реторты, колбы и пробирки вокруг были расставлены в произвольном порядке, как будто кто-то лихорадочно что-то искал. Вампир был странно, нетипично для себя одет: простые штаны и рубашка, без кафтана, без многочисленных, уже привычных взгляду ремешков. Вместо этого — старая перевязь для мечей, которую раньше использовал Койон. — Долго я здесь прожил, — сказал Регис. — Вот и пришло время уйти. В этом Ламберт его очень понимал. — Чёртовы островитяне, — поддакнул он. — И во что они превратились! Регис подошёл к столу и взял одну из склянок. — Островитяне не лучше и не хуже остальных людей, Ламберт, — сказал он. — Я так давно живу среди вас, что уже устал удивляться. Ламберт помотал головой. Остров лично ему надоел до печёнок, и настроения анализировать, что да как, у него совершенно не было. Регис взял из пыльного короба ещё одну склянку, вылил её содержимое в стакан с прозрачной жидкостью и туда же бросил прядь койоновых волос. Жидкость зашипела, запузырилась, сменила цвет на ярко-красный — стала будто свежая кровь. Вампир минуту оценивающе смотрел на результат своих трудов, а потом одним махом опрокинул его в рот. На мгновение черты его лица заострились, показались вампирские клыки — а затем его словно картонную фигурку вывернуло внутрь. Всё это заняло полсекунды — Ламберт даже испугаться не успел. Регис поднял голову — и теперь на Ламберта смотрел Койон. Вернее, не совсем Койон. Если бы Ламберт не знал, что это Регис, то подумал бы, что перед ним туманник: что-то неуловимое, безусловно, отсутствовало, но внешнее сходство было полным. — А теперь, Ламберт, — спокойно сказал лже-Койон, — отруби мне голову.

***

Блест всегда требовал, чтобы кто-то из домашних находился при нём непрестанно и по первому его зову бежал исполнять его старческие просьбы — престарелый садист просто боялся остаться один, когда в предрассветный час за ним наконец придёт смерть. Валь слышал от деревенской знахарки, что именно в эти ранние предрассветные часы умирает больше всего больных, и каждое утро надеялся, просил об этом Великую Реку, чтобы туманная дымка навсегда забрала и его мучителя. Дед в последнее время приблизил его к себе, и это оказалось настолько невыносимо, что не работали даже завистливые взгляды родни. Поэтому Валь не спал, когда на рассвете ворота сотряс страшный стук. — Кто там? — встрепенулся дед. — Кого нелёгкая принесла? Иди, открой. Валь, зевая и проклиная всё на свете, побрёл к воротам. Того, кого он увидел за ними, он не назвал бы человеком. Самый страшный кошмар напялил маску из плоти и теперь стоял на двух ногах. В незнакомце Валь с превеликим трудом узнал ведьмака, которого вчера приводили гвардейцы: тот вчерашний двигался и даже улыбался, как любой хоть и необычный, но всё же человек. А теперь перед Валем стояло чудовище. Глаза мужчины были чёрные — ни белков, ни зрачков. На мертвенно-бледном лице проступали такие же чёрные вены. Вся одежда и снаряжение были заляпаны кровью. Ведьмак был вооружён до зубов, а в руке держал два полотняных мешка, из которых медленно натекала на мостовую багровая лужа. Ведьмак сосредоточил взгляд на Вале и хищно, угрожающе улыбнулся. — Контракт выполнен. Веди к Блесту. Валь попятился. Дед в такое время мог и не принять, но что-то подсказывало Валю: попробуй он встать у этого чудовища на пути — его прихлопнут как муху. Валю совершенно не пришло в голову, что их дом — маленькая крепость, и захлопни он дверь, даже ведьмаку было бы не справиться. Не говоря ни слова, он жестом пригласил страшного гостя следовать за собой и засеменил по запутанным переходам, стремясь как можно быстрее передать его деду. Дед, к ужасу Валя, не казался удивлённым столь ранним визитом. — А вы человек дела, — обронил он, стоило ведьмаку без малейшего пиетета кинуть свою страшную ношу на прикроватный столик из красного дерева. — Мы же даже о цене не договорились. Страшный ведьмак пожал плечами. — Подвернулся случай. Дед с полминуты молчал, зачарованно глядя, как красная кровь пропитывает красное дерево, а потом выплюнул: — А с девкой что? Ведьмак скрестил руки на груди. — На девку уговора не было. — Он помедлил. — Тело сбросил в море. Дед удовлетворённо кивнул. Поднял бровь. — Нужно сообщить семье, Валь. Трагическая случайность. Валь кивнул, молясь только об одном — чтобы можно было выйти из этой гостиной и заняться чем угодно, лишь бы оказаться подальше от этих двоих. — Покажи, — приказал дед с жадным интересом. Ведьмак открыл меньший мешок и вытащил оттуда за волосы человеческую голову. Глаза у неё были странно умиротворённо закрыты, будто человек спал. Тёмные длинные волосы, за которые ведьмак держал свой отвратительный трофей, промокли от крови. — Он самый… — выдохнул дед. Валя затошнило, и он отвернулся. Дед прошаркал через всю комнату, достал из ларя увесистый кошель и кинул жуткому ведьмаку. — Убери это, — кивнул он Валю. — А ты, мил человек, уважь меня на бокальчик, расскажешь всё поподробнее. И Блест направился к выходу, а ведьмак к удивлению Валя последовал за ним. Выражение у него на лице было тупым и хищным. Валя передёрнуло. Казалось, эта машина для убийств совершенно не знала, что ей делать, если она в текущую секунду никого не убивает. Когда их шаги стихли, Валь вздохнул с облегчением. Но оставался ещё страшный груз, с которым предстояло разобраться. Голова так и лежала на столе. Стараясь не смотреть на умиротворённое лицо, Валь накрыл её мешком и крикнул слуг. Слугам, надрессированным дедом, ничего объяснять не пришлось. Это был не первый труп, от которого они избавлялись, и, прости нас, Великая Река, не последний. Два страшных мешка, оказавшихся неподъёмно тяжёлыми (и как ведьмак нёс их одной рукой?), перетащили вниз, в прохладный подвал, и Валь немедленно отправил одного из слуг договориться со смотрителем кладбища. Никто и не догадается, что под следующим покойником будет лежать ещё один. Полдня прошли как в тумане. При мысли о трупе, от которого ещё придётся избавиться, тошнило. Гробовщик объявился, велел собрать тело по частям и уложить в гроб: дескать, должны были хоронить бродягу, которого разорвали дикие звери, а от него почти ничего не осталось — вот и будет у могилы новый «клиент». Валь знал: стоит ему проявить слабость — слуги донесут деду, а тот при случае найдёт способ ударить побольнее. Поэтому, преодолев ужас и отвращение, он сам спустился в подвал и сам помог внести гроб. Мысль о том, чтобы остаться один на один с мёртвым, да ещё изрубленным на куски телом, вызывала у него животный, неконтролируемый страх, но проявить слабость он не мог. Он осторожно подошёл к сваленной у двери источающей невероятный смрад мешковине — и замер. Что-то было не так. Мешки, в которых должна была быть голова и порубленное тело, валялись на полу пустыми. Странно. Вроде бы никто из слуг не должен был сюда заходить. Закрытый гроб стоял на полу. Всё существо Валя кричало, что сейчас нужно бежать без оглядки, прочь отсюда, выбежать из дома, прямиком по улице и наняться матросом на ближайшее судно, которое уплывает к чёртовой матери на Континент. И плевать на деда с его деньгами, плевать на всё на свете. На негнущихся ногах он подошёл к гробу и отодвинул крышку. Мужчина лежал внутри — целёхонький, голова на месте. Валь гулко сглотнул и не заметил, как тонкие струйки фиолетового дыма обвились вокруг его лодыжек. Черты лица покойника стали меняться, словно по ним прошла рябь, — и вот уже Валь различил крючковатый нос, седые бакенбарды: мужчина в гробу был определённо не тем, чью голову продал деду чудовищный ведьмак. Валь попятился. Крупная дрожь сотрясала всё его тело. Он потерял способность ощущать что-либо, кроме скользкого, сумасшедшего ужаса. Покойник открыл глаза и сел. Валь открыл было рот, чтобы закричать, но вместо крика из горла вырвался беспомощный хрип. И в эту секунду Великая Река наконец сжалилась над Валем — его накрыла спасительная чернота. От страха он потерял сознание.

***

Регис уже не помнил, когда в последний раз испытывал жажду. Он так давно жил бок о бок с людьми, что приучил себя и думать как человек. А есть ли что-то более нечеловеческое, чем жажда? Когда единственное, чего тебе хочется, — чтобы красный сок чужой жизни заструился по твоим венам. И чем медленнее бьётся сердце жертвы, тем слаще на вкус её кровь. Регис всегда гордился своей выдержкой. Вот и в этот раз. Он позволит себе утолить жажду — но лишь одним старым, никчёмным человеком и его приспешниками. Пусть Регис разочаровался в Острове и островитянах, он совершенно не желал, чтобы все они сгинули в кровавой бане. Регису претила сама мысль о том, что один из людей нахапал себе столько власти, что хочет практически воспроизвести битву с Aen Elle — только для того, чтобы раскрутить колесо перерождений. Чтобы самому родиться ещё раз. Допустить этого было нельзя. Придётся пролить малую кровь, чтобы избежать крови большой. Уговорить Ламберта помочь было непросто. Ведьмак сопротивлялся и сыпал проклятиями, когда узнал, что ему придётся разрубить Региса на куски. Спрашивал, нельзя ли просто взять дом штурмом. — Можно, — терпеливо объяснял Регис. — Но тогда возникнут треволнения и слухи. Кто-то заметит тебя или меня. Нет, надо сделать так, чтобы они просто не проснулись. А уж городская молва сочинит подобающую легенду в два счёта. Последним аргументом для Ламберта стало то, что родне Мин успеют сообщить о её мнимой смерти, а значит, и сама Мин будет свободна как ветер. А если захочет вернуться на Остров, то сможет сделать это в полной безопасности. И Ламберт, скрепя сердце, согласился. Койон был его другом. И Мин ему нравилась. Нажравшись водки и для правдоподобия эликсиров, он выглядел столь пугающе, столь неузнаваемо, что Регис не сомневался — ведьмакам в столице в ближайшее время работу сыскать будет трудно. Регис поднялся из гроба и позволил жажде ненадолго одержать верх. Он слышал дыхание и сердцебиение живых существ вокруг себя. Скоро туман, окутавший каменный дом Блеста, станет кровавым. Никто из тех, кто сейчас спит в своих кроватях, бродит по коридорам или поглощает ранний завтрак на кухне, не увидит рассвет. Иногда, напомнил себе Регис, бывает просто невозможно не пить.