Глава тридцать первая, в которой опять приходиться жениться
4 июня 2026 г., 23:50
Вокруг была вода, вода и вода. Странная вода — солёно-сладкая. Мин потерянно барахталась на волнах, которые, казалось, имели собственный разум и мягко, деликатно вынесли её на пологий берег, усеянный чем-то белым, мягким и тёплым. Не успела она обернуться, как волны накатили с новой силой, и весь мир на мгновение стал солёно-сладким и аквамариновым, в обрамлении пенных кружев.
А когда волна схлынула, рядом с Мин ничком лежал Койон. Мин кинулась к нему, затрясла за плечи. От испуга, что он сейчас не очнётся, все слова застряли в горле.
Но ведьмак закашлялся и затряс головой. Потом открыл глаза и прижал руку к щеке — на скуле наливался лиловый, сочный синяк. Видимо, напоследок всё-таки приложило о камни.
— Мин-чи, — он потянулся и обнял её. В его голосе слышалось непередаваемое облегчение. — Мин-чи, милая моя, наконец-то всё закончилось.
Утренний туман холодил кожу, его пальцы так и растрескались над рекой, и Мин вдруг с неожиданной ясностью осознала, что они оба полуголые, мокрые и, будем честны сами с собой, у чёрта на рогах. Хоть день и обещал быть тёплым, предрассветный холод заползал за шиворот вместе с совершенной неизвестностью их нынешнего положения.
Койона же это, казалось, нисколько не смущало.
Он по обыкновению сиял блаженной улыбкой человека, наконец понявшего, вокруг какой оси вертится весь этот мир.
— Мне холодно, — нахмурилась Мин.
Ведьмак легко вскочил на ноги и подал ей руку.
— Не пропадём, Мин-чи! Мы попали в нужный мир! Сейчас согреешься.
И потащил её за руку по белому влажному песку, который был до того нежным, что хотелось попробовать его на вкус.
Пологий берег заканчивался лесочком пестроцветных деревьев — зелени в их кронах было меньше всего. Прихотливая тропка извивалась и петляла среди могучих пятнистых стволов, и Мин ойкнула, наступив на багровую колючку. Койон, не говоря ни слова, поднял её на руки и уверенно пошёл, почти побежал дальше по тропе. Под его ногами она словно стала прямой. Мин хотела было возразить, но промолчала — ступне и вправду было больно, а Койон, как ни странно, усталым не выглядел.
Мин уткнулась носом ему в шею и прикрыла веки, а когда открыла их — леса уже не было. Они стояли перед простым домом, сложенным из синеватого камня. Домик со скошенной, чуть криво уложенной черепичной крышей стоял, слегка завалившись набок, на отшибе, вдали от других домов, которые жались друг к другу, словно ягнята сразу после окота.
Двор был тщательно выметен, вокруг тянулся стройный частокол из свежеструганых кольев.
Ничего объяснять было не нужно.
Койон спустил Мин с рук, и она, прихрамывая, босая и ободранная, вошла в свою новую жизнь, неся в сердце надежду.
***
Лес вокруг Ламберта был сосновым, дружелюбным, приятно прохладным — еловые лапы вовремя останавливали назойливые солнечные лучи — и зелёным той сочной зеленью, которая в сосновом лесу возможна только летом, когда не одни лишь кроны деревьев наливаются цветом, а всё вокруг. Насекомые сыто жужжали, а нежные цветы привычно лелеяли свою красоту в невысокой траве. Криинмайхед материализовался на опушке леса и, не тратя времени на приветствия, сразу перешёл к делу. Ламберт, только-только собиравшийся после трудов праведных позволить себе минуту отдыха, даже не удивился. За столько лет знакомства он привык к единорожьим выходкам. Хотя нельзя сказать, что это было кстати. — Койон больше не будет пересекать границы миров, — заявил наглый единорог, немигающим взглядом лиловых глаз глядя Ламберту прямо в переносицу. Поздороваться он не удосужился. Ламберт вздохнул. Криинмайхед распространял стресс и нарушал гармонию природы вокруг одним фактом своего присутствия. Единорог с возмущением убеждённого вегетарианца покосился на огонь, разведённый Ламбертом на импровизированной стоянке, и на разделанного кролика, томившегося на вертеле. — Великая Река дарит ему спокойную жизнь. Поэтому, дражайший мой, кажется, у меня образовалась вакансия. Ламберт сполна насладился сладостным чувством того, что Криинмайхеду от него наконец-то что-то нужно, выдержал по-королевски длинную паузу и лишь потом, задумчиво созерцая багровеющий закат, неопределённо пожал плечами. — Ты особо-то не наглей, — поддел его Криинмайхед. — Ты знаешь, сколько молодых восторженных рыцарей помчались бы на мой зов, теряя по дороге сапоги? Ламберт широко улыбнулся. — Вот с восторженным сбродом и работай, — посоветовал он. Единорог потоптался на месте, раздувая ноздри и явно злясь. Ламберт держался из последних сил, понимая, что если сейчас позволит Криинмайхеду сесть себе на шею, то потом эта розовая скотина не слезет оттуда вовек. Пример Койона, за которого Ламберт, с одной стороны, был рад, а с другой — тайно завидовал, это очень наглядно показывал. — Кейра будет тобой восхищаться, — зашёл с козырей коварный Криинмайхед. — С твоей сегодняшней, с позволения сказать, профессией особо чародейку не впечатлишь. Это был удар ниже пояса. Они оба — и Ламберт, и единорог — прекрасно знали, что Ламберт рано или поздно согласится, просто набивает себе цену. В конце концов, подумал Ламберт, у розового пройдохи хватит импульсивности действительно умчаться в закат и найти себе там какого-нибудь сира — любителя приключений. И какой-нибудь сир — любитель приключений получит шанс, о котором он, Ламберт, язви его налево, мечтал уже годами. — Ладно, — примирительно вздохнул он. — Твоя взяла, Криинмайхед. — А что с грифом-то нашим в итоге стало? Я так понял, он теперь обзавёлся семьёй и ушёл на пенсию. Расскажи, как так вышло? Криинмайхед мотнул хвостом. — За что боролся, на то и напоролся. Призвал Великую Реку — и она спасла его. Кстати, не советую ему завидовать. Вряд ли он сумеет оплатить этот долг, так что расплачиваться придётся его потомкам. Ламберт опешил. Каким ещё потомкам? Он же ведьмак, а значит бесплоден как камень! Единорог вредно и очень по-человечески рассмеялся. — А ты попробуй задолжай Великой Реке, Ламберт. Последствия тебя удивят.***
Жемчужное ласковое утро уже проникло в окно, и рассвет гладил щёку Мин нежными пальцами. Койон крепко, непробудно спал, обхватив Мин правой рукой. Здесь, дома, он всегда так спал — из пушек не разбудишь. Мин не проснулась, когда ночью он вернулся, не проснулась и тогда, когда пробрался под одеяло и прижал её к себе. За неделю, что Койон сопровождал неугомонного Лорда-Протектора с Моховой Горы в соседний замок на Кривых Холмах, Мин успела по нему здорово соскучиться. Она потянулась и аккуратно, чтобы не разбудить, поцеловала Койона в коротко стриженный затылок — став солдатом, он вынужденно избавился от волос. Мин выбралась из-под тяжёлой руки и, скрючившись от немедленно накатившего приступа утренней тошноты, села на пол, пытаясь отдышаться. Её самым отвратительным образом тошнило уже неделю, и она всё никак не могла найти время дойти до лекаря в замке и попытаться выяснить, что же с ней такое. К тому же стоило поесть — и тошнота проходила, а день затягивал своими заботами. Пока Койона не было, а не было его всю последнюю неделю, дел навалилось невпроворот. Мин тихо прошла на маленькую кухню, устроенную за печкой, и, налив себе чашку молока, осушила её жадными глотками. Подбрасывая щепки в весело трещавший огонь, она споро одевалась и перебирала в голове все дела, которые сегодня предстояли. В замковой библиотеке взялись расписывать новый фолиант об очередной свадьбе дражайшего лорда, и, скорее всего, выглядеть это будет как обычно: Мин станет изо дня в день работать, а три других подмастерья будут слоняться без дела да таскать с кухни пиво. А потом и ей, и этим бесполезным мужикам заплатят поровну. Впрочем, к своим драгоценным рисункам Мин этих мужланов подпускать не собиралась. Она бы даже, наверное, Койону не дала их посмотреть, пока работа не была бы закончена. Вот эти три дурачка и были небольшой ложкой дёгтя в бочке мёда, а так её нынешняя жизнь устраивала её целиком и полностью. Она нередко вспоминала о маме, о братьях, о добром господине Регисе, но все эти воспоминания, подёрнутые грустью и тоской, всё равно казались какими-то чужими, словно всё это было не с ней. Хотя прошло всего три года. Даже уважаемый Лорд-Протектор всего один раз жениться успел. Новый Мир, королевство Аррой, отгороженное от других королевств чередой неприступных гор, казался отражением их собственного мира. Но этот мир принял их гостеприимнее некуда. Уже потом, придя в себя, Мин поняла, что никакая это не земля обетованная, а вполне себе обычное кровожадное общество, состоящее из разных постоянно ссорящихся друг с другом королевств, отличавшихся от её родного мира не так уж сильно. Койон предполагал, что если долго-долго плыть по Великой Реке, потом выплыть в океан и плыть на запад ещё около тридцати дней, то можно добраться до хорошо знакомого Континента, а возможно, даже и до Острова. Жаль, что проверить эту гипотезу не было никакой возможности. Людей здесь не удивить ни вынырнувшими из реки чужаками, ни единорогами. Деревенские считали: коли вынырнул из нашей реки — значит, считай, наш. Реке виднее. Приди они с Койоном вот из-за покрытых нарядными снежными шапками скалистых гор — было бы им несдобровать. А так — всё обошлось. Деревенских волновали лишь рыба, урожай, скот да флюктуации настроения их лорда, чей замок гордо высился на скале, называемой Моховой, над деревенькой и протыкал седыми башнями небо. Проткнутое небо исправно плакало дождями, и урожаи в деревне родились хорошие, а кроны деревьев — пышные, как у первой красавицы на балу. Сам же лорд, как поняла потом Мин, был редкий затейник. Мало того что любитель турниров да ярмарок, так ещё и жёны у него по непонятной причине — в таких случаях традиционно подозревается проклятие, но доказательств не было — мёрли как мухи или пропадали, словно в воду канули. Впрочем, самого лорда это, похоже, нисколько не расстраивало. С упорством, достойным, по мнению Мин, лучшего применения, он уже на поминках предыдущей жены принимался искать следующую. Самое главное, что высокие моральные требования многоуважаемый лорд предъявлял ко всем, кроме себя. Подвластные же ему деревеньки он держал за скрепные вожжи твёрдой, не дрогнувшей ни разу рукой. На третий день после того, как они вынырнули из реки, — Мин ещё только начала приходить в себя, — лорд-протектор собственной персоной заявился к ним. Она едва успела встать с кровати и натянуть первую попавшуюся рубашку, когда за дверью послышались лай, конский топот и зычный голос, призывающий к порядку псов. Дверь тогда едва не вылетела с петель, а за ней обнаружились два огромных человека: пузо одного вошло в дом на несколько секунд раньше его самого, а размаху плеч другого детины могла бы позавидовать арка кафедрального собора. Мин оставалось только таращиться на то, как из-за двух могучих спин выплыл невысокий худенький человек с выражением непоколебимой важности на лице и пятнистым, как яйцо, лысым черепом. Отсутствие волос компенсировалось окладистой волнистой бородой, щедро умащённой маслами. Из-под жирных, словно две откормившиеся волосатые гусеницы, бровей блестели ледяные глаза. Койон, прибежавший на шум, этого человека явно знал. — Милорд, — ведьмак споро опустился на одно колено. Брови-гусеницы сдвинулись. Лорд-протектор аккуратно поправил свой дуплет, расшитый золотыми двуглавыми змеями. Это уже потом Мин узнала, что ядовитых змей в Аррое не водится и вообще змея здесь — животное крайне почитаемое. — Койон? А я думаю — кого принесла нам Великая Река… А что ж ты один? Где наш единорог? Койон сглотнул и потупил взор. — Милорд, боюсь, я стою перед вами как простой кмет. Брови-гусеницы взлетели с несвойственной для гусениц лёгкостью. Разочарование на лице милорда смешалось с задумчивостью. Стражники как по команде уставились на Койона с жарким любопытством. — Ну, милсдарь, кметом бы я тебя не назвал. Будь добр, приди завтра в замок — подыщем тебе применение. А это кто? Лорд-протектор с интересом воззрился на Мин, и та запоздало сообразила, как по-дурацки выглядит сейчас: взъерошенная, босоногая, в койоновской рубашке, явно великой ей, и в штанах. — Это, — ответствовал Койон, даже глазом не моргнув, — моя дражайшая жена, милорд. Лорд поднял одну кустистую бровь. — И по каким таким законам вы женаты? — спросил он. — По варварским законам за рекой? Он презрительно скривил губы и оглядел и Койона, и Мин свысока, как человек, полностью владеющий ситуацией. — Плетьми бы вас обоих за такое веселье… Мин видела, как заходили желваки на лице Койона. И знала, что при желании ведьмак голыми руками мог бы положить и бровастого наглого лорда, и всех его сопровождающих. Но вместо этого Койон опустил взгляд в пол. — Я женюсь на ней ещё до захода солнца по вашим законам, если вам, мой лорд, это будет угодно. И когда закат уже походил на кровоподтёк, а на тёмно-сером небе неуверенно проступали первые звёзды, Койон взял Мин в жёны под огромной раскидистой яблоней, увешанной наливными розовыми плодами. Нижние ветви клонились к её лицу, источая густой яблочный дух. Вся деревня и многие из замка стояли рядом и глазели. Лорд-протектор, раздувшийся от важности и куда более нарядный, чем сама невеста в одолженном наспех платье, провёл церемонию лично. Койон держал руки Мин в своих и ощутимо злился. У неё кружилась голова от яблочного духа и накатывающей волнами слабости. Щёки её алели от волнения и, как потом выяснилось, от начинающейся лихорадки. Первую брачную ночь Мин провела с мокрой холодной тряпкой на лбу, глотая какие-то микстуры и сладкое молоко. В полубреду она слышала женские голоса, которые, смеясь, поздравляли Койона, а он отвечал, чтобы ему не мешали — он, дескать, наслаждается первой брачной ночью. Это были, как потом поняла Мин, соседки — Гаша, женщина в возрасте, но всё ещё сильная и красивая, если не отвлекаться на чёрные усы над губой, и три её дочери на выданье. Девушки шутили с Койоном и обеспокоенно щебетали над Мин. Перейдя из разряда потенциальных женихов для дочерей в разряд чужих мужей, Койон перестал восприниматься их матерью как жизненная цель, и с ним теперь можно было шутить сколько угодно. — Дык не болеет она, это ж Река её переделывает, — рассудила Гаша. — Не мельтеши, Койон, не помрёт твоя жёнушка! Не впервой такое видим! — Оставляй её тут, а сам иди-ка ты в замок, как лорд сказал. Его милость вечно изволят гневаться, если что не по ним. Мин оправилась за четыре дня. И с тех пор больше ничем не болела. До прошлой недели. До проклятой прошлой недели. Лунные её дни тоже не пришли — всё, наверное, пошло набекрень из-за этой неизвестной болячки. Тошнота в этот раз не ушла окончательно, а лишь отступила, свернулась где-то внутри. Мин с трудом поднялась со стула, разминая ноги. Но делать нечего — в замок на Моховой Горе идти надо. Мин резко встала из-за стола, и вдруг бревенчатый потолок поплыл, качнулся, а она ощутила, как пол уходит из-под ног. Еле успела схватиться за раму, высунуться в окно — и извергла свой скудный завтрак на ухоженные грядки с редиской. — Ого, — сказал сзади знакомый голос. — Мин-чи, вы что, веселились вчера? Мин попыталась возмутиться, но слабость сковала её, и все силы ушли на то, чтобы подтянуться на трясущихся руках и высунуться из окна ещё раз. — Мин-чи, — тон Койона мгновенно изменился. — С ума сойти, что с тобой? Мин повернулась и практически упала в его объятия, потому что ноги уже не держали. Койон, переполошившись как курица-наседка, суетливо потащил её на кровать. На лбу у неё выступила испарина, но тошнота отступила. — И долго ты так? — спросил Койон, хмуря брови. Вот сейчас он начнёт её отчитывать. Но врать всё равно смысла не было. — Где-то неделю… По утрам плохо, а потом отпускает. Койон вдруг прищурился и залез рукой ей под блузку. Тёплая ладонь скользнула по груди, потом спустилась ниже, на живот. Мин вдруг ярко вспомнила, сколько раз он уже так делал — и далеко не всегда с такой заботой. Однажды зажал её прямо на конюшне замка, и если бы они попались, Лорд-Протектор орал бы и метал громы и молнии, несмотря на то что Койон был на Мин женат, а значит, по местным законам имел на подобные вольности полное право. Мин тогда попыталась воззвать к рассудку, хотя на самом деле была вовсе не против, но где там. Койон просто приспустил штаны и прижал её к стене, и она едва не сошла с ума, пытаясь не выдать себя ни звуком. Койон широко улыбнулся, наклонился к Мин и поцеловал её живот через ткань. — Я надеялся, что Река меня так изменит, — непонятно сказал он. — Но уверен не был. Мин помотала головой. Потихоньку ей становилось лучше. — А это-то тут при чём? Койон улыбался так счастливо, будто только что нашёл на кухне горшок с золотом. Даже для его всегдашнего зубоскальства улыбка казалась слишком широкой. — Под моей ладонью, Мин-чи, — сказал он, — сейчас бьются два сердца. А когда весну наконец сменило лето, в один из жарких дней Мин легко и быстро разрешилась от бремени здоровым мальчиком, который кричал так, что потолочные балки тряслись. — Это правильно! — сказала Гаша, принимавшая у неё роды. — Это благородные пусть мучаются, у них времени полно. А ты вот молодец — встала и пошла. Глаза у мальчишки были голубые, как у всех младенцев, а к году приобрели зеленовато-серый цвет с золотыми крапинками. Мин раньше таких глаз не встречала. Наверное, такими были глаза Койона, пока он не стал ведьмаком. Койон, получивший к тому времени чин капитана гвардии в Моховом замке, сына просто обожал — дай ему волю, усадил бы к себе в седло и увёз. Гадючный лорд тоже расчувствовался на подарок судьбы и милостиво передал Мин, что по достижении десятилетнего возраста койоновский отпрыск может поступить оруженосцем в замок. Мин и сам замок, и Мохового развратного лорда терпеть не могла. Каждый раз, стирая койонов форменный дуплет с благородной гадюкой, она мечтала выковырять этой гадюке её пуговичные глаза. Хорошо хоть Койону, в отличие от лордовских лизоблюдов, не пришло в голову назвать сына в честь своего господина. Имя они выбрали сами. И, подумав, Мин промолчала. Койонова гадючья служба обеспечивала им безбедную жизнь, и, насколько Мин могла судить, сам Койон особого восторга от неё не испытывал — просто делал то, что должен. А про фолианты и деньги за них Мин на время пришлось забыть — малец орал все ночи напролёт. Год пролетел быстро, и Мин вдруг обнаружила, что снова настало лето — с яркой листвой, тёплым солнцем и подросшим-таки ребёнком, который уже сам бегал по двору и даже перелезал через частокол, где находил теплейший приём у повитухи Гаши, своих внуков пока не имевшей. Жизнь прорастала через всё и утягивала в свой водоворот. Она почти не думала ни о прошлой жизни, ни об Острове, ни о чём произошедшем где-то там, за Великой Рекой. Мин искренне надеялась, что и матери, и обоим её братьям, и добрейшему господину Регису удалось найти свой кусочек счастья в этой меняющейся вселенной и что у них всё хорошо. Тоска давно превратилась в светлую грусть. Как-то одной летней ночью Мин вдруг проснулась и не сразу поняла, что её разбудило. Ребёнок молчал, а за окном стояла непроглядная темень. Койон обнимал её сзади, зарывшись носом в волосы. Спросонья Мин даже не сразу сообразила, кто лежит рядом. В последнее время активность гадючного лорда возросла до предела, и Койона дома почти не бывало. И только когда нечто горячее и твердое уперлось ей в бедро, до неё наконец дошло. Тело откликнулось мгновенно, хотя уже которую неделю Мин о таком и не думала. Внизу живота сладко потянуло, и она попыталась осторожно повернуться, чтобы не разбудить ребёнка шорохом одеял. Койон истолковал её осторожность по-своему. — Прости, — пробормотал он. — Ты наверняка устала, и не стоило мне… Мин повалила его навзничь, упёршись руками в плечи, а потом зажала ему рот ладонью. — Молчи, — прошипела она. — Дракона разбудишь. Койон поцеловал прижатую к губам ладонь и поднял руки в обезоруживающем жесте. Глаза его смеялись. Ведьмак сдался без боя. Между бедер у неё поднимался жар. Секунда — и она уже оседлала Койона, и тот вошёл в нее как нож в масло — даже рукой помогать не пришлось. Мин двигалась сначала плавно, медленно, растягивая удовольствие, а потом сорвалась. С губ слетел сдавленный крик, и Койон ловко перевернул её под собя, умудрившись не издать ни звука. — Сама же сказала — дракона разбудим, — прошептал он сдавленным смешливым шепотом. Его губы были сладкими от вина, он целовал её с жадной, опустошающей нежностью и Мин просто плыла в этом ощущении — тёплого лета, горячего тела, собственного бешено бьющегося сердца. Ослепительный оргазм затопил её, и душа Мин, выйдя из берегов тела, на миг стала всем этим миром, и замком на Моховой Горе, и живущим в нем похотливым лордом, и ребёнком, крепко спавшим в соседний комнате, и ведьмаком, изливающимся в её лоно и шепчущим её имя. Душа Мин на миг слилась с волнами Великой Реки, а потом послушно вернулась обратно в тело. Мир Аррой был не лучше и не хуже любого другого мира. Но именно здесь она нашла своё место. И именно эту жизнь собиралась прожить до конца. Вместе с Койоном. Всегда.
