Trust me

      Двенадцать дней, которые надломили всех без исключения.       Всех не спасти, и Бурах прочувствовал это сполна. Эпидемия остановлена, однако никто не сможет стереть воспоминания об этом ужасном периоде или, более того, изменить действия (чаще всего необдуманные), которые совершили люди. Песчанка сломала всех, и Гаруспик осознал, насколько сильно: взять ту же Лару, пытавшуюся совершить нападение на генерала, или Стаха, который практически перешел черту, а после заявил, что хочет уехать вместе с армией. Кроме того, стоило бы упомянуть ухудшившееся отношения между правящими семьями (что уж тут скрывать, внутри семей в том числе). Или Даниила Данковского, отважно боровшегося с болезнью, который наравне с коллегами пережил весь этот кошмар, при этом пролив достаточно крови, чтобы сжечь бумаги и сохранить Многогранник. Все или ничего.       Двенадцать дней, которые поспособствовали разрыву старых линий и образованию новых.       — Тяга к бессмертию будет стоить мне жизни, — усмехнулся Данковский и сделал очередной глоток твирина. Выглядел он, мягко говоря, разбито и потерянно; осознание, что столичного доктора, фактически, бросили на произвол судьбы в небольшой город, выражая лишь свое недовольство по поводу неудач, читалось по глазам, а слова, впоследствии произнесенные брюнетом, лишь подтвердили это.       Смерть встретила ученого, откровенно дразня и смеясь над ним. Бороться с ней — заведомо проигрышный вариант.       Выслушав Данковского, Бурах осторожно предложил коллеге остаться здесь, в Городе. Как друг, он, безусловно, беспокоился. Бакалавр промолчал, окончательно уходя в свои мысли и заглушая их обжигающей жидкостью. Сдался ли Данковский или же планировал бороться до конца?

It was never like you to quit

So how could you go through with this?

Would you leave yourself behind

For a peace you may never find?

      Артемий проведал некоторых местных, с которыми больше всего контактировал за последние дни, и только к вечеру вернулся в свою берлогу, чтобы разобрать вещи и переместить часть из них в родной дом. Ведь теперь он вынужден продолжать дело отца и нести ответственность не только за себя. Мор вынудил принимать срочные и неожиданные решения, за которые необходимо отвечать до конца.       Через какое-то время Гаруспик, услышав чьи-то шаги, несколько напрягся и резко обернулся — настороженность не могла отпустить его так быстро. Неожиданно перед ним возник Бакалавр, который осматривал заводское помещение и неуверенно приближался к хирургу.       — И снова здравствуй, — хмыкнул блондин, наблюдая за слегка пошатывающимся мужчиной — явно перебрал с алкоголем, хоть тот ранее и утверждал, что медика трудно напоить. Обеспокоенно уточнил: — Все в порядке?       — В полном, — пьяно и язвительно; брюнет ненадолго затих, а после перевел взгляд на Артемия. — Не думал, что рабочая поездка к коллеге обернется таким исходом. Хоть итог не такой уж и печальный, раз удалось все закончить, однако… не могу отрицать, что нахожусь в замешательстве. Считал, истинный выход — сохранение Многогранника. Смерть вновь переиграла меня, а я вновь зашел в тупик.       — Ты до сих пор считаешь, что это конец, ойнон? Разве это не начало? Песчанки больше нет, а у тебя имеется отчет по проделанной работе.       — Видишь ли, коллега, я почти уверен, что властям нужен совсем иной исход. Вероятность, что данный инцидент вовсе не предадут огласке, велика. У меня уже нет былой уверенности, что я смогу сохранить «Танатику», — горько произнес танатолог, устремив свой взгляд куда-то в стену. — Возможно, мне будет некуда возвращаться вовсе. Смерть не побеждена.       — Мое предложение о том, чтобы остаться здесь все еще в силе, — напомнил Артемий, положив руку на плечо ученому в качестве поддержки. — Тебя здесь полюбили и приняли.       — Я не думаю, что это так. После того, что произошло, все эти ложные обвинения… разве я могу верить хоть кому-то?       — Это позади. Сейчас все закончилось, и нужно создавать что-то новое. Разве ты не хотел этим заниматься? Не к этому ли стремился?       — Быть может, — отстраненно ответил Даниил, переводя взгляд на стену. Внезапно он пошатнулся и поморщился. — Что-то голова кружится и раскалывается… — темноволосый прикрыл глаза, недовольно промычав от боли в висках. Бурах вздохнул и, придерживая мужчину, отвел его в небольшое помещение, в котором была какая-никакая кровать. Аккуратно стянул с него плащ, откинув его на спинку стула, стоящего возле спального места, и уложил коллегу. Когда тот начал ворочаться, Артемий покачал головой и сказал:       — Тебе следует отдохнуть.       — Спасибо… — едва слышно произнес Данковский, закрывая глаза и пытаясь расслабиться. Вскоре он провалился в сон, а Артемий осторожно укрыл его одеялом и сел на стул возле, прикрыв глаза и не заметив, как и сам начал проваливаться в сон.

You needed me and I was there

But you pushed me aside

'Сause you didn't wanna hear

      Поскольку время являлось одним из врагов на протяжении последних дней, утро Даниила началось рано. Если не успеть все до полуночи, это повлечет печальные последствия. Открыв глаза, ученый опешил и пытался восстановить цепочку событий, произошедших прошлой ночью. Голова раскалывалась — не следовало пить такое количество спиртного; неподалеку от Данковского спал хозяин убежища, что ввело старшего в небольшое смятение. Воспоминания медленно возвращались, и брюнету стало несколько не по себе: во-первых, подавленность никуда не делась, во-вторых, Бакалавр пришел в таком состоянии к Гаруспику, уже не в первый раз вываливая на него свои переживания, а тот, мало того, не прогнал его, так еще и вновь предложил остаться и создавать что-то новое. Если честно, мужчина слабо представлял, что нового он может делать здесь, вдали от Столицы, когда даже во время эпидемии им не хватало всего: медикаментов, инструментов, даже воды и пропитания. Но ждут ли его в Столице? Бакалавр сильно сомневался, что сможет вернуть то, над чем столько лет работал. К тому же, были мысли о том, что вряд ли его допустят до новых исследований. Сомнений было слишком много, сдаваться не хотелось от слова совсем, однако риск потерять все — как в Городе, так и в Столице — пугал. Но он ученый, а наука нередко подразумевает преодоление чего-либо, в том числе страха и сомнений. Ведь даже для образования новых соединений необходимо преодолеть энергетический барьер.       Данковский чертыхнулся и медленно встал с кровати, надеясь, что сможет тихо уйти, не разбудив Артемия. Но не только он спал беспокойно и просыпался достаточно рано в связи с последними событиями. Бурах немного поерзал на стуле, сонно глянув на своего гостя.       — Доброе утро, — хрипло произнес он, медленно потянувшись. Хирург встал со стула, разминая мышцы под тихое «доброе» Бакалавра, после чего направился в другую часть помещения. Вернулся он быстро, передавая другу бутылку с водой и белую таблетку обезболивающего.       — Благодарю, — мужчина слабо усмехнулся проницательности блондина, принимая «подарок» и выпивая таблетку. Артемий с полуулыбкой на лице вернулся к вещам, которые он планировал разобрать вчера, осматривая помещение и обдумывая, чем необходимо дополнить его. Очевидно, работу придется продолжать, и ее будет достаточно.       — Могу чем-то помочь? — спросил Бакалавр, на что Бурах обернулся и удивленно посмотрел на него. — Сам ведь предложил «создавать новое». Чтобы понять, в какую сторону двигаться, необходимо сделать первый шаг. Qui non proficit, deficit, — буркнул брюнет, подходя к Артемию и рассматривая комнату уже более свежим взглядом.       — Спасибо, эрдэм, — улыбнулся Гаруспик, окончательно отвлекаясь от разбора шкафа. — Мне нужно перенести лекарства и инструменты в дом отца. Поскольку больницы у нас нет, придется продолжать принимать пациентов там. А здесь, как мне кажется, стоит доделать лабораторию. Хоть с лекарствами, как меня заверили, проблем более не должно быть, стоит позаботиться и об этом… на всякий случай. Кроме того, здесь можно проводить изучение тканей. Стах обещал присоединиться чуть позже.       — Если планируешь проводить здесь исследования, понадобятся дополнительное оборудование и реактивы. Микроскоп, посуда и некоторые реагенты имеются, поэтому базовый анализ крови или другой ткани можно будет провести в ближайшее время, — рассуждал Данковский, указывая на освободившиеся столы, на которых можно разместить упомянутое. — Стоит сходить в Омут. Раз Рубин согласился работать в команде, можно будет спросить, что у него осталось в прозекторской.       — Основательно ты, однако, влился в рабочий процесс, — заметил Гаруспик. Действительно, ученый что в день приезда, что сейчас неожиданно быстро подстроился под ситуацию и вновь взял на себя главенствующую роль (откровенно говоря, это было одной из причин, по которой не задалось их знакомство).       — Я лишь предложил свою помощь, которая сейчас необходима, — обозначил танатолог, подумав, что лучше бы не делал этого в таком случае. Сомнения забивали его голову, но подобная занятость в виде обустройства так называемой лаборатории отвлекала, что не могло не радовать ученого. В данный момент план дальнейшей работы имел место быть, однако вопрос возможных исследований, о которых упоминал Бурах, оставался открытым: Данковский не был уверен, что реализовать их получится вовсе. В конце концов, даже в Столице организовать подобную деятельность было проблематично, что уж говорить о данном городке.       — И я не могу не поблагодарить тебя за это. Кажется, ты хотел мне побольше рассказать про «Танатику», — напомнил светловолосый, — думаю, что не одному мне следует поведать о ней. Поговори об этом с семьями, уверен, тебе не откажут в возобновлении научной деятельности.       — Я не думаю, что это увенчается успехом, Бурах. Здесь совершенно другие условия и люди, — устало вздохнул Бакалавр, присоединяясь к разбору склянок с лекарствами, что хранились в стареньком металлическом шкафу.       — Возможно, в этом и будет заключаться причина, по которой ты сможешь продолжать, ойнон. Как ты упомянул ранее, нужно делать первые шаги. Действовать в одиночку будет трудно, но ты ведь не один здесь.       Бакалавр вновь погрузился в свои мысли, сфокусировавшись на одном из антибиотиков, который приготовил Бурах. Доверять молодому хирургу в данной ситуации было нелегко. Данковский всегда с недоверием относился к подходам Гаруспика, и только когда они сошлись в догадках по поводу антител, ученый пришел к выводу, что они все-таки могут сработаться. Их подходы различались, и строить какое-то общее дело далее было бы, быть может, не лучшим решением. Несмотря на это, Даниил признавал, что благодарен Артемию за такой исход: Город продолжал жить и восстанавливался; их общий враг в лице Песчаной Язвы повержен, а полученный опыт лишь подтвердил важность продолжения исследований, хоть и мог стоить Бакалавру собственной — и не только — жизни. Litterarum radices amarae sunt, fructus dulces. К тому же, светловолосый нередко мог выручить его и, как выяснилось днем ранее, дать дружескую поддержку, которой, если честно, моментами не хватало. По какой причине Бурах так цепляется за него и желает помочь? Стоило ли Данковскому довериться и принять чужую помощь?

Trust me and lay down your fears

Run to me if it seems like there's nothing here

Scratching and clawing, but you're still falling

Breathe in, you're okay. Please trust me

      От очередных философских размышлений Даниила отвлек голос Рубина, который поприветствовал коллег и расспросил о планах на ближайшее время. Артемий сообщил, что сейчас следовало бы заняться преобразованием и уборкой помещений в заводском корпусе и в доме Бурахов, а также упомянул про оборудование из прозекторской. Так и было положено начало совместной деятельности.       На следующий день бывшая берлога Гаруспика практически была подготовлена к дальнейшей работе; Бакалавр пообещал принести лабораторную посуду, которую не получилось собрать прежде ввиду хрупкости, и помочь Артемию в его доме.       — Чашек Петри и предметных стекол немного — использовать нужно бережно. Хлороформа тоже ограниченное количество, возможно, у Станислава найдется еще. Мерные цилиндры имеются, поэтому можно проводить экстракцию, соблюдая строгие пропорции для лучшей степени извлечения. Ошибаться при недостатке реагентов не стоит, — поставив коробку с химической посудой на освободившийся стол, серьезно предупредил Данковский.       — Подозреваю, с таким подходом подобные задачи будут лежать только на тебе, ойнон, — усмехнулся новым наставлениям Бурах, помогая распаковать и расставить стекло на стол и в шкаф.       — Ты медик, Артемий, и обязан знать, как осуществляется базовый анализ, чтобы были успешные результаты, даже если ты практиковал иные методы ранее. Scientia potentia est, — выдохнул ученый, покачав головой. Вновь всплыли различия в подходе к одному делу, однако Данковский в какой-то момент поймал себя на мысли, что, возможно, именно это может сработать им на руку. Несмотря на то, что каждый из них оставался при своем мнении, и Даниил, и Артемий относились к своей работе серьезно. В свою очередь, молодой хирург так или иначе прислушивался к Данковскому, — по крайней мере, сейчас — и Бакалавр был доволен.       Завершив расстановку химической посуды и реактивов, мужчины направились в жилище Бураха, прихватив с собой медикаменты, перевязочные и антисептические средства и инструменты — все необходимое на первое время. Когда они добрались до нужного здания, их встретили Мишка и Спичка. Данковский на мгновение замешкался, а затем поприветствовал детей и прошел внутрь дома. По просьбе Артемия он направился на второй этаж, отдаленно слушая диалог светловолосого с детьми.       — Отцовство, вижу, тоже неплохо процветает, — хмыкнул Даниил, когда Гаруспик прошел в комнату, где первый уже расставлял часть склянок по полкам.       — Не сказал бы, но выбора у меня теперь нет, — обозначил блондин, принявшись разбирать и обрабатывать медицинские инструменты. Данковского удивил такой ответ, но еще больше его восхищала решительность Бураха: складывалось ощущение, что Артемий либо вовсе не переживал и быстро отошел от всей неприятной ситуации, либо умело это скрывал, чему Даниил в какой-то степени даже мог позавидовать. Казалось, у блондина имелась та уверенность, которую упустил танатолог, и при всем этом хирург продолжал заботиться о тех, кто находился рядом с ним, в том числе о Данковском, который, судя по всему, к такому подготовлен не был. Бакалавр не то чтобы был против общения с Бурахом — напротив, последние две недели показали обратное, но он в целом не задумывался о взаимоотношениях с кем-либо в Городе: времени категорически не хватало ни на что, что уж говорить про приятельские посиделки, да и вряд ли он вернется сюда. Конечно, он успел сблизить как минимум с Каиными и Стаматиными; Рубин стал отличным напарником, а вот Артемий… вызывал некоторые неопределенные чувства, которые брюнет старался игнорировать уже некоторое время. Но с каждым шагом навстречу друг другу игнорировать их становилось все сложнее. Classica indicia affectionis.       — Всему свое время. Ты хорошо справляешься, раз они остаются рядом. Уверен, так не только с детьми, но и с другими жителями, — отметил темноволосый, переводя взгляд на Артемия. Тот недолго обдумывал слова мужчины, после чего слабо улыбнулся и ответил:       — Возможно, ты прав. Спасибо за это. И, безусловно, за помощь. Одному было бы проблематично справиться с этим, а это только начало, — он присоединился к разбору лекарственных средств, запасы которых оставляли желать лучшего, с чем нужно было разобраться в ближайшем будущем. Тем временем старший мужчина, увлеченный услышанными словами, не заметил, как к нему приблизился хирург, желавший расположить бутыльки спирта на полке, от чего дернулся и уронил склянку с антибиотиком.       — Черт возьми, — несдержанно и напряженно выдохнул брюнет, бросив взгляд на растекшийся препарат и разлетевшиеся осколки стекла. Витание в облаках ни к чему хорошему не приводило, и Даниил честно пытался собраться, но поток мыслей оказался сильнее.       — Следует сделать перерыв? — настороженно спросил Артемий, на что Бакалавр слабо кивнул. — Не стоило дергать тебя после беспокойных дней и бессонных ночей, — с долей вины заключил он, направляясь в соседнюю комнату за метлой.       — Будто они у меня одного были, — съязвил Данковский и потянулся за тряпкой, что лежала на тумбе неподалеку, — ты о себе лучше бы заботился: в столь короткий срок взвалил на себя большое количество задач, — прозвучало не слишком обеспокоенно, но на деле мужчина переживал за состояние товарища: на своей шкуре прочувствовал эпидемию, а в случае Гаруспика обязанности никуда не делись — лишь прибавились. Складывалось впечатление, что Артемий не желал показывать «слабину», хоть сам и говорил, что справляться в одиночку труднее. Даже о помощи не просил, только свою предложил.

I can't stand to see you suffocate In the hands of your own mistakes You never asked me for help You're left living with the guilt

      — Чай или что-то покрепче? — закончив с очисткой пола и выкинув осколки, уже бодрее спросил Гаруспик.       — Ваш твирин на меня плохо действует.       — Напиваться нужно меньше, ойнон, — хихикнул Бурах, приглашая брюнета в другую комнату, где располагался стол. Бакалавр прошел за хозяином дома, присаживаясь за стол и наблюдая за достававшим из шкафа заветную бутылку и стаканы. — Но не могу отрицать, что после пережитого не напиться — грех. Правда, времени на это у меня, к сожалению, не было.       — Именно об этом я и говорил, Бурах, — насмешливо произнес Даниил и взял переданную другом бутылку, разливая крепкий напиток по стаканам.       — Отдохнуть успеется. Кошмар позади, более не придется жить в таком темпе. Постепенно все вернется на свои места, — уверенно ответил молодой хирург, забирая один из стаканов и поднимая его. — За успешный итог и не менее успешное начало?       — Мне бы твою уверенность в завтрашнем дне, — хмыкнул мужчина, чокаясь своим бокалом о другой и залпом выпивая травяную настойку, чему последовал и светловолосый.       Артемий осознал, что успел соскучиться по подобным посиделкам и обыденным разговорам. Разумеется, он встречался со своими друзьями, даже поспособствовал их воссоединению, однако при тех обстоятельствах проведенное с ними время ощущалось иначе. Не чувствовать перманентную напряженность, бесконечную усталость и боль, выжигающую изнутри, было прекрасно. Безопасность и спокойствие — то, чего так не хватало в последнее время. Бурах знал, что проблемы могут возникнуть и в дальнейшем, но акцентировать на этом внимание вовсе не хотелось. Жизнь всегда подкидывает испытания, с которыми приходится справляться. А сейчас можно было поддаться моменту и расслабиться. В конечном итоге Гаруспик не был уверен, останется ли Даниил в Городе или же уедет и не вернется, оборвав все связи. Старые линии разорвались и образовались новые, но и те могли оборваться достаточно быстро. Блондин пытался помочь Данковскому, действительно сопереживал ему по поводу напряженной ситуации с «Танатикой», но боялся отпустить его. Их знакомство не задалось с самого начала, и хоть эпидемия стала инициатором сближения, каждый видел свой путь решения проблемы и желал достичь определенного исхода любыми способами. Даже несмотря на эти разногласия, танатолог начал доверять Артемию (хоть мысленно и боялся признать это) и вызвался помочь.       Во время расслабленной беседы с Бурахом Данковский почувствовал, что давно не испытывал подобного. Он, конечно, успел выпить и пообщаться в «Разбитом Сердце» с приятелями, однако атмосфера в тот день была более траурная, что нисколько не удивляло: он не меньше Андрея и Петра хотел сохранить Многогранник. Бакалавр, в целом, давно привык к одиночеству, так как уделял работе большую часть времени. Не то чтобы он страдал от этого (по крайней мере, ему так казалось), но время от времени каждому следовало выговориться и побыть в компании приятных людей. Этот вечер позволил Даниилу отвлечься от гнетущих раздумий и отдаться моменту, однако в то же время в нем смешались внутренние переживания, всплывающие на поверхность чувства и травянистый привкус, от которого кружилась голова. А ведь он говорил, что дело в самом твирине, а не в его количестве. Запах трав окутывал и дурманил, а от кое-кого ими пахло постоянно. Да, Данковский, проблема заключалась в этом. Определенно.       За окном давно стемнело, и Бакалавр планировал возвращаться в Омут, чтобы не мешать семейным делам Гаруспика — хоть тот и говорил, что он может остаться и нисколько не помешает, брюнет не хотел злоупотреблять подобным и перейти черту. Мужчины встали из-за стола и направились к выходу из комнатки, однако не совсем успешно: Данковский пошатнулся, но хирург быстро сориентировался и удержал его, прижав к себе сбоку. Светловолосый вновь пробурчал про то, что танатолог совершенно не умеет пить, на что тот возразил:       — Это твоя вина и ответственность, — брюнет обреченно вздохнул и сильнее прижался к Артемию, лицом уткнувшись тому в плечо и прикрыв глаза.       — Возможно. Я могу взять на себя эту ответственность, — игриво ответил Бурах, приобняв Данковского и поглаживая его спину. Виноватым он себя не считал, однако портить приятную атмосферу не хотелось.       — Уж постарайся, — Даниил поднял голову и заглянул в хмельные голубые глаза, после чего положил руку на шею хирурга и подался вперед, накрывая чужие пухлые губы своими. Гаруспик ответил на поцелуй и прикрыл глаза, зарываясь одной рукой в смолистых прядях. Поскольку Данковский уже сорвался на желанное, отступать он не планировал — напротив, кусал губы мужчины, напористо провел языком меж губ, углубляя поцелуй и растворяясь в нем окончательно. Его рука, ранее лежавшая на шее, направилась выше, оглаживая щетинистую щеку; ладонь Бураха тем временем нежно касалась спины ученого, то спускаясь ниже, к пояснице, то поднимаясь выше. Артемий так же охотно отдавался моменту, сжимая его в объятиях и жадно отвечая. Когда воздуха начало не хватать, Бакалавр отстранился первым и немного отдышался, затем прильнул к шее хирурга, оттянув ворот вязаной вещи и принявшись покрывать открывшееся пространство короткими поцелуями. Блондин откинул голову, принимая ласку, и судорожно выдохнул, слегка сжав темные волосы, когда танатолог ощутимо прикусил кожу. Данковский недолго продолжал свою шалость: Бурах отстранил его от себя и под недоумевающий взгляд схватил за руку, уводя в сторону спальни.       Бакалавр оказался опрокинутым на кровать, в то время как светловолосый навис над ним сверху и снова коснулся его губ. Однако поцелуй не продлился долго, ведь Гаруспик быстро переключился на шею, стягивая с нее платок и осыпая поцелуями после. Даниил обвил руками шею Артемия, притянул его ближе и откинул голову. Он почувствовал, как пытались расстегнуть пуговицы на его жилете, и немного отстранился, чтобы помочь с этим. Бордовый жилет, а затем и классическая белая рубашка были откинуты за ненадобностью; брюнет стянул мешавший серый свитер с Артемия и отбросил его к остальным предметам одежды. Бурах вернулся к своему прерванному занятию, спускаясь поцелуями ниже. Когда он дошел до одного из сосков, прикусывая и зализывая после, тихий стон вырвался из уст Бакалавра. Данковский зажмурился и немного выгнулся, подставляясь под чужие прикосновения и сжимая крепкие плечи молодого мужчины. Губы хирурга стремились ниже и, дойдя до низа живота темноволосого, Гаруспик отстранился, чтобы расстегнуть кожаный ремень с замысловатой пряжкой. Вместе с тем были расстегнуты и брюки, и танатолог, ощутив горячую руку, что стремительно пробиралась под ткань белья, промычал и подался бедрами навстречу. Бурах несколько неуверенно обхватил уже достаточно окрепший член, медленно лаская и вырывая новый тихий стон с чужих губ. Данковский нетерпеливо толкнулся в кулак, пытаясь расстегнуть брюки Артемия. Когда ему это удалось, он последовал примеру Бураха, практически сразу ускоряя темп. Учащенное дыхание, рваные вздохи и тихие постанывания разделилось на двоих; мир сузился до небольшой комнатки, и в тот момент ни одного из них не волновало, что было ранее и что будет дальше. Даниил запустил свободную руку в короткие светлые волосы и притянул к себе Гаруспика, требовательно сминая его губы, параллельно с этим не прерывая движения рукой. Бурах не менее жадно отвечал, заглушая тем самым стоны — как свои, так и Данковского. Оба изголодались, сдерживая свои желания и заглушая их различными вещами; эмоции и чувства переполняли, возбуждение доходило до своего предела. Танатолог простонал в искусанные губы блондина и выгнулся, изливаясь в его кулак. Бурах практически следом достиг пика, тяжело дыша и отстраняясь от пленительных губ, чтобы устроиться рядом с ученым на кровати и заключить его в объятия.       Судьба не меньше смерти дразнила и смеялась над Данковским, пытавшимся всеми способами избежать ее.

Trust me and lay down your fears

Run to me if it seems like there's nothing here

Scratching and clawing, but you're still falling

Breathe in, you're okay. Please trust me