Птичка и Король: темная сторона

      8 месяцев назад, апрель, 2024 г       Так странно… Почему я здесь? Это странная комната, решётки на окнах. Зачем решётки? Я должна ждать Кёнига дома, но почему-то оказалась здесь.       Он приедет… он приедет…       Обещаю, я вернусь. Так он сказал. Но почему его здесь нет. Здесь плохо. Здесь грустно и одиноко. Плохо кормят. Где мои дети? Они должны были проснуться уже. Почему приходят люди в белых халатах? Они постоянно дают мне таблетки. Что-то спрашивают, но я не отвечаю. Почему я должна отвечать? Они задают глупые вопросы. Я даже не помню их лиц.       Они приходят регулярно. Два или три раза в день. Мужчина или женщина. Последняя добрее. Она разрешает гулять во дворе. Мне нельзя гулять. Так мужчина сказал. Я опасна для общества и для себя. Здесь нет стола. Нет стула. Я хочу написать письмо, но мне не дают ручку или карандаш. Вообще ничего не дают. Я хочу позвонить, но мне не дают телефон.       «Особо опасна. И буйная. Она чуть не убила трёх санитаров, и еще один пока что в реанимации. Мы ей вкололи лошадиную дозу транквилизаторов, только тогда она успокоилась».       Я их слышу и понимаю, но они этого не принимают. Думают, что я опасна. Может так и есть. Как я здесь оказалась? Кто меня сюда привёз? Сама я бы тут не осталась никогда. Что это все такое? Почему мне так плохо? Я почти не осознаю себя, только обрывками. Фразы врачей тоже обрывками.       – С ней кто-то разговаривает? Психиатр? - женский голос. Она добрая, она не кричит на меня.       – Из нас - ни с кем. Психиатр пытается бесполезно. К ней только мужчина регулярно приходит, но она его не признает. Я же говорю, бесполезный случай.       Бесполезные врачи. Я точно знаю, что должна быть дома, с семьёй. С детьми и с Кёнигом. Почему он не приходит? Или приходит? Тот врач сказал, что приходит мужчина. Почему он не заберёт меня отсюда?       В палату входит женщина. Та самая, которая добрая. Её волосы всегда заплетены в идеальный хвост, а красная помада подчёркивает губы. Она, должно быть, милая, но я даже не знаю какого цвета у неё глаза. Однажды она приходила уже, но ей не удалось со мной поговорить. И вот снова пришла.       Дверь, а следом и решётка захлопываются за женщиной. Единственный стул в комнате оказался здесь вместе с врачом. Обычно всё лишнее сразу убирают, чтобы я не могла навредить себе или санитарам. Остаюсь сидеть на кровати. Чтобы чем-то отвлекаться, я перебираю шерстяные нитки по краю одеяла. На данный момент я насчитала 2626 нитки. После этого счёт сбивается и приходится начинать сначала.       – Как ты себя чувствуешь, Лия? - начинает женщина. У неё в руке блокнот и пластиковая ручка. Она вечно что-то записывает, и, думаю, это то, чем потом руководствуются остальные врачи, когда дают мне новую тонну лекарств.       – Если ты не будешь со мной общаться, я не смогу тебе помочь.       Я не хочу с ней говорить. Сколько я здесь? Несколько недель? Если я им расскажу, что чувствую, они оставят меня здесь навсегда. Отсюда не выходят. Меня должны отсюда забрать. Почему меня никто не забирает? Почему никто не приходит?       – Ты знаешь, как здесь оказалась?       Нет, не знаю. И знать не хочу. Здесь плохо. Может эта женщина поможет мне отсюда выйти? Я не хочу больше пить таблетки, не хочу уколы, не хочу есть противную еду. Я хочу домой. К Кёнигу и детям.       – Почему у тебя забинтованы руки?       Руки. Они правда забинтованы. Смотрю на свои запястья в удивлении. Толстые слои бинтов намотаны так туго, что кажется кровь почти не приливает. Мне не разрешают их снимать. Почему они забинтованы?       Первое, что я сказала спустя многие дни:       – Я порезалась? - это прозвучало скорее, как вопрос, чем как утверждение. Не знаю, порезалась ли я, или это уже было.       – Лия, я здесь, чтобы помочь тебе. Если ты будешь со мной откровенна, тогда ты поправишься и быстро выйдешь отсюда.       Откровенна? Тогда почему они не отвечают мне?       – Где Кёниг? Почему он не приходит ко мне?       Выпиваю еще две таблетки, припарковавшись у старого гаражного кооператива. Эти воспоминания… они появляются частично, как старая киноплёнка. Ощущение, будто это было не со мной. Смотрю на себя в зеркало заднего вида, но едва выдерживаю собственный взгляд.       После клиники я совершенно потеряла себя. С трудом оттуда выйдя, у меня не получалось вспомнить половину из того, что привело меня к врачам и большую часть из того, что было до. Воспоминания перемежались между собой: более-менее счастливые дни с Кёнигом, моменты службы, но больше - ничего. Я не знала, как реагировать на себя, потому что личность была практически стёрта. Каждый взгляд в зеркало был как взгляд на незнакомца. У меня было чёткое понимание, что меня зовут Лия, мои родители погибли и что у меня есть дети. Двое. Но какой я была? Грустной? Весёлой? Депрессивной? Наивной? Я не могла этого вспомнить.       Состояние, которое убивает. Будто твоё тело занял кто-то другой, и ты пытаешься сосуществовать с ним, чтобы выжить. А этот кто-то нудит и нудит бесконечно долго.       Со мной разговаривала только Сандра. Соуп даже не пытался - он не получал ответа. По какой-то необъяснимой для себя причине, к девушке доверия было больше. Она очень удивилась, когда увидела меня на пороге их дома.       Первые несколько дней девушка учила меня заново заботиться о собственных детях. Говорят, материнский инстинкт присущ многим женщинам, но это ошибка. Никакого материнского инстинкта нет. Я заново знакомилась с собственными детьми. Еще одно кошмарное чувство. Сандра показывала мне, как кормить, как мыть и как понимать собственных детей. В какой-то момент я поняла, что мать из меня никудышная.       В один из дней, когда Соупа не было дома, я несколько часов подряд рыдала в кровати. Мне не было грустно или страшно, но слезы сами катились и с ними ничего нельзя было сделать. Мне не хотелось выходить из комнаты. Сандра, видимо, почувствовала, что что-то не так и сама пришла ко мне. Она долго успокаивала меня, пытаясь найти причину и помочь.       – Я почти ничего не помню. Не могу вспомнить как мы познакомились, как родились мои собственные дети. Не могу вспомнить как я оказалась здесь. Я даже не знаю, как реагировать на людей, которые считают меня другом!       Рука девушки на моем плече ослабла. Она явно была удивлена моим словам.       – Ты одна из самых лучших людей, которых я знала, Лия. Ты сильная, ты весёлая, ты справишься со всеми трудностями. Твои дети любят тебя несмотря ни на что! Справлюсь ли?       С тех пор Сандра всегда со мной разговаривала. Почти каждый раз, когда я находила время заехать к ней, а дети спали, она напоминала мне какие-то детали моей жизни, какие сама могла вспомнить. Это стало своего рода терапией для меня. Но при этом я не могла ей рассказать всю правду о себе сейчас. Этот секрет всегда будет со мной.       Я долго сижу в машине, ожидая человека, с которым должна встретиться. Он сказал, что будет здесь с минуты на минуту. Место, прямо скажем, дерьмовое. Кажется, весь сброд города соберётся здесь, чтобы послушать, о чём мы будем говорить. Сейчас здесь тихо, но ощущение, будто моя машина как рождественская ёлка в поле.       Миллион мыслей крутится в голове. Они никогда не утихают. Не знаю, чем эти ироды меня «лечили» в клинике, но после их лекарств мне стало только хуже. Не удаётся сконцентрироваться на простых делах. Иногда, глядя на себя в зеркало, ловлю на мысли, что не понимаю, почему у меня волосы медного цвета. Или откуда взялись шрамы, рассекающие губу и бровь в противоположных сторонах. Или почему у меня иногда болит плечо, а на животе - два шрама. Про один Сандра мне рассказала - шрам от кесарева сечения. Про другие решила умолчать.       Как и про мои отношения с Саймоном. Всего раз или два девушка упомянула, почему Гоуста так волнует мое здоровье. Но не стала распространяться на тему его биографии. Как бы я не пыталась, никто за несколько лет мне так и не рассказал о нем.       Это я точно помнила.       Серый автомобиль паркуется почти параллельно моему. Эту машину я узнаю из тысячи. Странно, что выбор остался неизменным - эту машину каждая собака в штате узнает. Вылезаю из автомобиля, накидывая капюшон на голову. Оглядываюсь, вероятно ожидая преследования.       – Ну, что? Как успехи? - чирканье зажигалки и едкий запах сигарет доносится из приоткрытого окна машины.       – Твоя задача была следить за ОТГ и не подпускать их ко мне ближе чем на пять миль. Почему они заявляются ко мне как ни в чём не бывало и ещё рассказывают о последних новостях?       – Угомонись, пожалуйста, - человек шипит сквозь зубы, стараясь не повышать голос. – Я не могу делать несколько дел одновременно. Постараюсь следить за ними получше. Шум в округе напрягает. Хрустят ветки, а ещё опять начал идти снег. Оглядываюсь, всматриваясь в соседние гаражи, но ничего не вижу. При этом ощущение слежки не покидает меня, становится не по себе.       – Чтобы в клубе была сегодня же! Там без тебя все стоит, никто нихрена делать не хочет, понятно? - повторяет снова человек, и я противно морщусь. Не ему мне приказы отдавать. Но, когда я не отвечаю, он снова влезает: – Как там поживают твои дети? Надеюсь, ты не забыла, что только благодаря мне они живы и здоровы?       Невероятно сильное ощущение зуда в руках, прям хочется исправить физиономию человека в машине, но я сдерживаюсь.       – Твоими молитвами, спасибо. Есть ещё одна небольшая просьба. Найди мне дело Саймона Райли. Всё, что есть на него, любая информация.       Опираюсь ладонями на приоткрытое окно, ожидая ответа. Это точно посильная работа для этого человека, и я почти уверена, что уже завтра получу папку с личным делом.       – Зачем тебе? Хочешь получше любовника узнать? - противная ухмылка озаряет лицо человека, но меня это уже не трогает. Всего на секунду мне кажется, что это выглядит знакомым, я точно должна была это видеть раньше, но это чувство испаряется.       – Хочу знать, на что надавить, чтобы он отвалил.       – Очень зря.       Успеваю убрать руки всего за мгновение до закрытия окна. Машина сдвигается с места.       – В клуб, дорогая. Езжай в клуб.       Возвращаюсь в свою машину. Выпиваю еще две таблетки. Начинает болеть голова, и кажется у меня появляются галлюцинации. Вряд ли кто-то мог сюда приехать за мной, но почему-то кажется, как кто-то за гаражами следил за нашим разговором. Я пытаюсь вызвать у себя какие-то эмоции, но единственные смог вызвать Гоуст.       И то, они были фальшивыми.       Как мне нужно было реагировать на то, что я помню отрывками будто кино смотрю?       Дорога до клуба «Luxe» была недолгой. Несмотря на то, что он находился практически в самом густонаселённом районе, то, что происходило за кулисами основной ночной жизни, было настолько скрытым, что никто об этом не знал. Было противно каждый раз, когда нога переступала порог, но я знала, на что пошла.       Машину оставляю на заднем дворе - у парадного входа вечно все заставлено автомобилями постоянных посетителей. Они даже не догадываются, что буквально танцуют на костях. Некоторые из них, вероятно, не вернутся сегодня домой.       Мой психиатр говорила, что после клиники у меня появятся триггеры, которые будут напоминать о прошлом травматическом опыте. Она говорила, что несмотря на их негативность, с их помощью я смогу осознать прошедшие события, которые привели меня к настоящему.       Клуб - один из триггеров. Почему-то каждый раз, глядя на неоново-розовый цвет освещения, я чувствую тревогу, но одновременно с этим - спокойствие, будто здесь что-то родное и привычное мне.       Или у меня просто едет крыша.       Через задний двор попадаю внутрь. Многие думают, что клуб - это место, где все пьяные и под наркотой, ничего не соображают и тут очень опасно. Частично, так и есть. Но Рейч умел держать всех в узде, поэтому количество пьяных и тем более под веществами снизилось к рекордному минимуму. По крайней мере, на момент моего появления.       – Приперлась?       На диванах, огороженных от остальной части зала, сидит Кол. Он что-то вроде сторожевой шавки, которая гавкает, когда прикажут, ничего не просит и живёт за миску супа. Такой молодой и так бездарно прожить жизнь.       – А ты сомневался? - присаживаюсь напротив него. На столе между нами папка. Пытаюсь ее взять, но Кол перехватывает быстрее.       – Рейча сегодня не будет, так что обслужишь его в другой раз, - противный оскал белоснежных зубов вообще не цепляет. – Или я могу встать в очередь? Всего на минуту я впадаю в осознание его слов.       «Они могут выстроиться к тебе в очередь…»       Почему эта фраза такая знакомая? Ее наверняка сказал кто-то из близких, но кто? Решаю оставить это на будущее.       Пересаживаюсь поближе к мужчине, кладу руку ему на плечо. Он смотрит на меня, перекладывая свою руку мне на талию, подвигая ближе к себе. Ошибка, которую он еще не осознает. Свободной рукой я аккуратно достаю пистолет из-за пояса и, когда он меньше всего этого ожидает, перехватываю рукой за затылок, впечатывая в стол. Дуло пистолета, направленное прямо в лицо Колу, остужает его пыл.       – Ты всего лишь маленькая сучка, которая будет делать все, что ей скажут! Даже если я скажу приносить мне тапки в зубах каждый день, ты будешь это делать! Тебе ясно или нет?       – Понял-понял. Прости!       Отпускаю мужчину, возвращаясь на своё место. Кол потирает затылок, но больше рот не открывает и не хамит. Пока он в растерянности, успеваю перехватить папку со стола. Какие-то документы, часть из них на арабском с неизменной подписью Рейча - R.D.R.       – Что это? - показываю одну из бумаг Колу, на что тот аж сияет от радости, допивая свой бурбон.       – Очередная партия отправляется послезавтра. Нужна твоя подпись.       Внимательно изучаю документ, стараясь запомнить куда и в каком объёме будет отправка. Моя подпись рядом с подписью Рейча считается моей гарантией, что я не предам его картель. Слабой, но гарантией.       – А не многовато на этот раз?       – Рейч сказал, что нужно поторопиться. Слишком много ненужного внимания к клубу. Нужно время пересидеть в тишине.       Долго пялюсь в список ближайшей отправки. Сложно поверить, что я в это ввязалась, но обратного пути больше нет. Мне придётся работать с Рейчем и ставить на своё место Кола, если я хочу ещё немного прожить на этой земле. Жизнь моих детей на данный момент напрямую зависит от моих решений и поступков.       – Не переживай, я разберусь с ненужным вниманием.