Птичка и Король: темная сторона

      Март, 2024 год       После каждого задания я приходил в санчасть. В реанимации находил Фогель. Она сидела у кровати Кёнига, ожидая чуда. Что может быть хуже этого?       Прошла неделя с того момента, как мы на вертолёте доставили его на базу. И два дня с тех пор, как хирург сказал, что единственный шанс, что этот мужик выживет - Господь Бог. Через стеклянную дверь реанимации я видел, как она спала, положив голову на кровать, а в руке держала его руку. Жалкое зрелище, учитывая, что слова хирурга были предельно ясны.       «Шансы даже не пятьдесят на пятьдесят. Скорее двадцать на восемьдесят. Двадцать - он выживет».       С такими ранениями не живут. Пластины могут выдержать выстрел из крупнокалиберной винтовки. Он сам снайпер, довольно хорош, несмотря на свой гадский характер. Держу в руках бронежилет, который сняли с полковника врачи. Нужно было быстро его забрать, чтобы они не могли ничего скрыть. От чего-то казалось, что что-то тут не так.       – Что думаешь?       Прайс появляется рядом со мной. Мы только вернулись с очередного задания по поискам сбежавшего Макарова. Он не знает, что МакТавиш выжил, это и к лучшему - явно захочет поквитаться и с остальными. У нас больше нет толкового снайпера и мы остались без одного из важных бойцов.       – Думаю, как полковник спецназа не проверил свой бронежилет до вылета, - характерно приподнимаю руку; жилет тяжёлый, но недостаточно.       – О чём ты? - Прайс напрягается от моих слов. Меня радует эта реакция. Обычно я подозреваю всех, и капитан сейчас дал знать, что он не при чём. – Это просто случайность.       – Мы были уверены, что люди Рейча подстрелили полковника. Но почему тогда в его бронежилете не хватает пластин? И почему он вылетел, зная это?       Ответа не следует. Обращаю внимание, как капитан смотрит через окно реанимации. Его отношение к Фогель можно было сравнить с отношением между отцом и дочерью. Наверняка он думал, что может помочь этой девочке. Он помог. Когда Фогель нуждалась в новых документах, именно Прайс уговорил Ласвэлл, хоть и неохотно. Джонни говорил, что Прайс даже угрожал ему сломать телефон, если сержант позвонит больше десяти раз в день Лие. Могу его понять.       По коридору мы выходим из больничного крыла в штаб в полном молчании. Почему-то это все казалось мне каким-то неправильным. Я помню, как он выстрелил, пытаясь напугать Фогель. Кёниг - профессиональный снайпер, сумел выстрелить так, чтобы оставить на девушке только царапину. Вероятность, что он просто отвлёкся и словил пулю, настолько мизерная, что даже смешно. Мы вернулись в кабинет, где Ласвэлл должна была принять рапорт. В очередной раз группа Конни обвела нас вокруг пальца и свалила, не добившись ничего. С момента попытки подрыва Ла-Манша прошло почти полгода, и никаких подобных операций за ними замечено не было. Небольшие группы ЧВК находились то тут, то там, изрядно портя жизнь местным жителям и нам. Карим так вообще выразилась достаточно красочно, когда на ее народ опустился шквал агрессии в СМИ. Но с момента ранения Джонни была тишина.       До момента нового ранения, в этот раз полковника.       Он был рядом со мной. Мы не знали, что там будет снайпер, потому что данных о группе Рейча практически не было. Тем не менее, среди наших, в группе Альфа было снайперское прикрытие. И даже оно не спасло. Всего пара секунд понадобилась, чтобы Кёниг начал истекать кровью рядом со мной. Пуля попала в левый бок, сломав ребра, и задев лёгкое. Почти задев сердце. Нам пришлось потерять пару минут в ожидании последующих выстрелов, но их не последовало.       – Хранитель-1, это Браво 0-7, нужен санитарный.       Пока ждали ответа Ласвэлл, наспех осмотрел полковника. Пуля внутри, а крови, будто свинью зарезали. Господи помилуй, до чего я докатился?! Я мечтал отрезать ему все, чем он так дорожит, но, если он умрёт, Фогель отрежет мне, а я привык дорожить частями своего тела.       Кёниг был в сознании. Значит шансы выжить тоже были. Я не видел его лица, но кажется он бледнее чем обычно. Я так думал. От такой потери крови сомнений быть не могло быть.       – Браво 0-7, санитарный будет. Кто?       – Кёниг.       Единственное, чем удалось помочь на тот момент, это наложить повязку. Толку от неё почти никакого - за несколько минут она полностью пропиталась кровью. Полковник наверняка чувствовал себя хреново, но, оставаясь в сознании, он пытался помочь мне: придерживал там, где говорят, и помалкивал. Ровно до тех пор, пока его не погрузили в вертолёт. Даже капельница не помешала ему начать говорить.       – Лейтенант.       Врач избавил полковника от маски, поэтому теперь я в полной мере могу оценить степень бледности его кожи. Не могу сказать, что я удивлён. Скорее появился вопрос: чем Фогель так очарована? Меня то она еще не видела. Есть с чем сравнивать.       Полковник кое как сунул руку в карман штанов, нащупывая бумажку.       – Это данные... Ей нужна будет помощь, - голос хрипел, ему явно было очень больно, и черт бы побрал тех врачей, если они не помогут ему. – Она… она доверяет тебе… даже если не признает этого, – я перехватил скомканную бумажку из рук Кёнига. – Тебе придётся позаботиться о Лие ещё чуть-чуть… ещё чуть-чуть… Но никогда не говори ей правды.       Я смотрел на записку в своих руках и не мог понять, что мне делать дальше. Полковник выглядел с каждой минутой все хуже. Мы поставили капельницу с каким-то лекарством, но достойную помощь ему могли оказать только в реанимации.       Вот так мы оказались здесь. Я видел глаза Фогель, когда она влетела через дверь санчасти. Думал, что она снесёт ее, меня и стену, разделяющую коридор и реанимацию. Я видел страх в ее глазах. Неопределённость. Следом за ней зашёл Соуп. Он знал куда больше, чем я рассказал девушке, но по моей настоятельной просьбе молчал.       Мы с капитаном сидели в кабинете, и пока он дописывал рапорт, я вспоминал, как полковник просил меня следить за Фогель. Он знал, что я всегда присматривал за ней, хоть она и была редкостной занозой, которую даже топором не достанешь. Все это не имело смысла - после облавы на особняк Лия больше не подпускала меня к себе близко, а Сандра, став невольным свидетелем нашей перепалки, старалась помалкивать, но наверняка узнала подробности у МакТавиша.       Входит Ласвэлл.       – КорТак приезжают за Кёнигом. Мы больше не можем держать его здесь.       – Нельзя его отдавать! - подрываюсь с места, будто это может помочь делу. – Мы можем сами расследовать происшествие.       Но Кейт, кажется, было все равно:       – Как ты себе это представляешь? Он гражданин другой страны, у него своё командование. У меня нет столько прав держать его.       – А что будет с Фогель?! Если его заберут, как быть ей?       Прайс наблюдает за нами, но молчит. Наверняка он думает, что Кейт права, но также его беспокоит и Фогель. И меня беспокоит. Я видел, что было с девушкой после смерти обоих родителей, и, если сейчас она не сможет контролировать состояние Кёнига… может произойти, что угодно.       – Гоуст, почему меня должно волновать состояние гражданского человека?       На это мне нечего было возразить. Я вернулся на своё место, продолжая прокручивать в голове одно и то же. Фогель. Может быть мне удастся убедить её, что это необходимая мера? Прайс беспокоился о ней, обо мне, а Ласвэлл, казалось, это вообще не заботило. Даже несмотря на то, что однажды она помогла, она не могла делать это вечно. Теоретически, Лия Мария Крауц все ещё была в розыске, хоть и официально мертва. Такие дела так легко не замять.       В кабинет входит один из солдат с нашивкой волка. Пытаюсь вспомнить как его зовут, но в голову лезут только японские мультики.       – Ласвэлл.       Кейт поднимает голову, обращая внимание на вошедшего:       – Это Ким Хон Чжин. Позывной Хоранги.       Мы с капитаном одновременно подрываемся со стула. Я точно помню этого человека.       – Нужно иметь стальные яйца, чтобы явиться сюда.       Нет, этому мудаку точно надоело жить. Ему повезло, что в прошлый раз он был ранен, и Фогель сама лично перевязала его. Невозможно быть настолько смелым, чтобы явиться сюда, хотя я до сих пор хочу открутить его мелкую голову.       – Это была необходимость. Полковнику не следовало сближаться с кем-либо.       От его ломаного английского режет уши.       – Нас прислали забрать тело.       – Какое тело?       Я не дослушиваю слова Прайса, выбегая из кабинета в сторону больничного крыла. Фогель стоит в коридоре, вся трусится. Она загибает руки до хруста костей, явно нервничая.       Подхожу ближе, тогда внимание девушки переключается на меня:       – Это ты! Это все ты! - Фогель колотила меня своими маленькими ручонками, а я даже не сдвинулся с места. Не мог сдвинуться. Она так плакала и кричала… мне было больно на это смотреть. Второй раз за свою жизнь мне было больно смотреть на человека. – Ненавижу вас! Почему он, а не ты?!       Я отошёл к противоположной стене, когда Фогель упала на колени. Ее глаза опухли от слез, взгляд был яростным, одновременно полным боли. Ее не пускали в палату, врачи отключали аппараты, и противный писк компьютеров перестал доноситься до коридора. У меня не было возможности помочь Лие. Даже моя смерть не смогла бы исправить это все. Странное чувство поселилось во мне, будто я тоже потерял важную часть себя.       На крики прибежала медсестра со шприцом. Фогель даже не сопротивлялась уколу. Она ещё была в сознании, но мы все равно помогли девушке пройти в палату. Соуп помог, у меня впервые не хватило духу прикоснуться к Лие.       – Это укол успокоительного. Побудьте с ней пока что.       Собираюсь войти в палату, но МакТавиш меня останавливает:       – Она не это имела ввиду.       – Нет, все правильно. Если бы не я, ей было бы лучше.       Лия не спала. Сидит на кровати, смотрит в окно. В руках теребит браслет из бордовых бусин. Кто-то из врачей принёс ценные вещи Кёнига, среди которых был этот браслет. Она сделала его вместе с детьми. По большей части, конечно же, сама Лия, но значимость была огромная. Я смотрел через окно, и видел только ее спину, но представлял, как плохо ей было.       Однажды я потерял всю семью. Надежда, что Фогель станет кем-то вроде якоря для человеческой и рациональной части меня, была так нелепа, но это действительно сработало. Не осознавая того, я поставил дорогого мне человека перед выбором, и он был не в мою пользу. Разумеется, не в мою. Теперь же, я мог только смотреть со стороны, как меня обвиняют, что я всего лишь выжил. Правда заключалась в том, что, если бы ранили меня, Кёниг был бы жив. Я был в этом уверен. И тогда Лия сейчас была бы дома, готовила ужин и воспитывала детей.       От этой мысли затошнило.       – Будь здесь. Если что-то случится, звони. И… Штербен сообщи.       Я не мог больше оставаться рядом с ней. Вернувшись в кабинет Ласвэлл, мне пришлось уговорить ее и Хоранги, будь он проклят, не забирать тело. Была уверенность, что мы должны все сделать сами. Нехотя оба согласились. Кейт ничего не сказала. Ее железный непоколебимый характер пошатнулся и в ее глазах я увидел сочувствие. После я ушёл обратно в медицинский блок. Патологоанатом долго упирался. По правилам на вскрытие и освидетельствование даётся три дня. С помощью пачки денег - день.       Садясь в машину, долго смотрю на свои руки в перчатках с рисунком костей. На душе было так дерьмово, что захотелось напиться и больше никогда сюда не возвращаться. В нагрудном кармане лежала записка полковника с адресом Фогель. Местами бумажка испачкалась в крови. Довольно ужасно держать в руках свидетельство того, что не так давно человек был жив. Сжимаю руку в кулак, комкая бумажку.       День, когда я окончательно потерял Фогель.       На следующий день были похороны. Весь последующий день как один большой кошмар.       МакТавиш с помощью Штербен забрал Фогель домой. Она перестала разговаривать. Совсем. Мы ждали у неё дома. Девушка сидела на диване, продолжая перекручивать в руках браслет. Я стоял в дверном проёме, не решаясь пройти в комнату. Сандра помогла ей переодеться. Совершенно безэмоциональное лицо Фогель вызывало во мне панику. К обеду мы должны были появиться в церкви. Пришлось ехать в разных машинах. Фогель отказывалась сидеть ближе чем на километр от меня. С ней Сандра. Держит за руку, но обе молчат. Иногда посматриваю в зеркало заднего вида, стараясь уловить взгляд девушки, но она смотрит будто в пустоту. Круги под глазами от недосыпа. Не ест, почти не пьёт. Я готов запихивать в неё каждый кусок хлеба лишь бы больше не видеть это измученное лицо.       Сандра оставила ее в помещении, где среди цветов и флагов стоял темно-коричневый гроб. На Лие чёрное строгое платье до колена, и, несмотря на холод ранней весны, больше ничего. Волосы аккуратно собраны в низкий хвост. Набравшись смелости, я подхожу ближе, но оставаясь чуть позади. Она такая бледная на фоне белоснежных стен церкви, а глаза краснее роз, стоящих в вазах по всему залу.       – Мне очень жаль… Правда, я… я не знаю, что сказать. Прости меня, ладно? Если бы можно было все исправить, я бы сделал это.       Фогель не отвечает. Иногда тихонько всхлипывает. Рукой сжимает подол платья, между пальцами держит браслет. Я хочу к ней прикоснуться, но вовремя одёргиваю руку. Имею ли я право?       Служба была красивая. Правда красивая, даже для меня. Терпеть не могу похороны. Если бы у меня был выбор, я бы выбрал кремацию. Это куда проще, в том числе морально, чем закрывать человека в деревянный ящик, утешая себя мыслью, что ему уже все равно.       На кладбище пошёл дождь. Я стоял дальше всех, все так же не решаясь подойти ближе. Из головы не выходили слова Фогель.       «Почему он, а не ты?»       Почему я? Кажется, если бы я исчез из ее жизни, это решило бы многие проблемы. Лия сидит в одном платье. Даже отсюда я вижу мурашки на ее коже от холода. Соуп накидывает ей пальто на плечи, но волосы продолжают мокнуть под дождём.       Полковник даже с того света не даёт мне покоя. Почему я сейчас должен заботиться о состоянии Фогель, когда у меня есть дела поважнее?       Домой мы возвращались в такой же тишине. Сандре пришлось взять детей с собой на похороны. По какой-то причине они вели себя тише обычного. Наверное, глубоко в душе они чувствовали, что происходит. Когда-нибудь Лие придётся рассказать им обо всем, и надеюсь это будут не всякие рассказы о космонавтах и капитанах дальнего плавания. Им лучше будет знать правду, когда они действительно будут к этому готовы.       – Останешься с ней? - смотрю на Сандру будто на спасательный круг. Она единственная, кого Лия ещё хоть как-то слушает.       – Конечно, я ее не брошу. Но, мне кажется, тут все плохо, Гоуст… - жена МакТавиша оборачивается, поглядывая на Фогель, сидящую на диване, вообще без эмоций. В руках она по-прежнему держит браслет, пересчитывает бусины, доходя до последней. И заново. – Мне кажется, тут только врач поможет.       Мы не устраивали поминки. Не было людей, которые бы остались выразить соболезнования. В доме было тихо. Дети стали занимать почти все свободное время их крестной. Мы решили остаться все в доме Фогель хотя бы еще на пару дней, пока она не придёт в себя. Но состояние девушки беспокоило.       Смотрю на Лию. Сидит как статуя. За последние дни я так часто на неё смотрел. То через окно реанимации, то вот так, а она, даже когда в глаза пытаешься заглянуть, смотрит будто сквозь человека. Ее красивые зелёные глаза перестали излучать свет, перестали выражать эмоции. Это было похоже на попытки поговорить со сломанной куклой.       Мартовский дождь не переставал моросить. Даже погода была протестовала. Обычно я адекватно мыслю в стрессовых ситуациях, но сейчас страдает близкий мне человек, а я бездействую.       – Не могу же я ее в клинику упечь. Ей просто нужно это пережить. Я же пережил.       – Но она не ты, Саймон. Поражаюсь твоему хладнокровию.       Ей так только казалось. Мне было совсем не просто так рассуждать, но в этом была и своя истина. Ни одна боль не останется навсегда. Со временем становится легче, и в один из дней, просыпаясь, понимаешь, что уже не так трудно дышать и даже есть силы жить дальше.       Выбрасываю недокуренную сигарету, и мы возвращаемся обратно в дом.       – Где Лия?       Голос Сандры резко меняется на обеспокоенный, но Соуп даже не дёргается:       – В ванной.       В доме тихо. Дети играют в детском манеже, и практически единственный звук - удары капель дождя о крышу и детский лепет.       – Я пойду проверю.       Странное чувство тревоги не даёт нормально дышать. Подхожу к двери ванной, стучусь, но никто не отвечает. Зову по имени, но тоже тишина. Слышно, как льётся вода из-под крана. Может быть она просто купается? Имею ли я право зайти, если она не отвечает? В другой ситуации я бы точно зашёл…       Делаю глубокий вдох, готовясь к трёхэтажному мату в свой адрес, и аккуратно открываю дверь, зовя девушку по имени:       – Лия?..       Блядь, честно, я не знаю ни одного человека, который бы не впал в ступор от увиденного. Я не исключение. Было странно смотреть на Фогель, сидящую в ванной, по пояс в воде, окрашенной в алый цвет. Ее бледное лицо; губы, меняющие цвет с розового на синий; мокрые спутанные волосы. С её тощих бледных рук капает кровь. Она залезла в ванную, как и была - в платье.       Откуда у этой дуры скальпель?       Вслед за мной приходит МакТавиш, за ним - Сандра. Срываюсь с места к Фогель, снимая с себя перчатки, явно не самые чистые, перехватывая ее за запястья.       – Штербен, забери детей. И… позвони в 911. Пожалуйста, быстрее! - девушка убегает из комнаты, пока МакТавиш остаётся стоять. – Соуп, найди бинты, что угодно, чем можно перевязать. Быстрее!       Пока сержант рыскает по шкафам, кое-как достаю Фогель из ванной. Укладываю её себе на колени. Свободной рукой проверяю пульс. Слава Богу, она ещё жива. Наклоняюсь над девушкой, прижимаясь губами к её макушке.       Самый ужасный страх в моей жизни - страх потери.       – Когда я сказал, что ты справишься, я не это имел ввиду. Пожалуйста, не оставляй меня…       Яркий свет солнца буквально высушивает глаза, когда я понимаю, что слишком долго смотрю не моргая, вспоминая подробности прошлого. Держать в себе всё это несколько месяцев слишком трудно. Меня беспокоило поведение Фогель. Нет ничего удивительного, что люди могут закрываться от других после травмирующих событий, оставаясь один на один, но что-то все-таки меня настораживало.       – Еще раз спрашиваю - чай или кофе, ЛТ?       МакТавишу обязательно обратить на себя внимание, когда я отказываюсь делать это с первого раза. Я приехал к ним домой, чтобы обсудить, что мне дальше делать с Крауц.       – Конечно же чай.       Сандра сидела на полу напротив меня, играя с детьми. Они с Соупом должны были уехать в Германию ещё месяц назад, но Фогель сама того не зная не позволила им этого сделать. Анна и Кристиан красивые дети. На удивление, девочка взяла как можно больше от матери, а мальчик - от отца. В том числе, цвет волос. Я знал Лию уже когда ей было около шестнадцати, поэтому почти не знаю, какой она была в детстве, но Анна точно похожа на неё.       И слава Богу.       – По крайней мере, есть ещё одно поколение Крауц, о котором ты можешь заботиться, - Соуп пододвигает чашку ближе; я в свою очередь представляю, как разбиваю ее об его голову.       – МакТавиш! - восклицает Сандра.       – Ты идиот?       – Мужик, ты сидишь тут и гадаешь, что с Фогель не так. Она стала вдовой и пролежала в клинике больше полугода. Как ты считаешь, кому из нас первому она открутит голову? Ставлю пять баксов, что тебе.       – Не слушай неразумного. Поезжай и поговори с ней. Прошло много времени, вам есть что обсудить.       Маленькая Анна неуверенно подходит ко мне. Девочка хватается за мою ногу, чтобы не упасть, и невольно я дёргаюсь как ошпаренный. Её большие зелёные глаза смотрят на меня одновременно с интересом и страхом. Не дай Бог она вырастет с таким же характером, как и ее мать. Я тогда точно уеду служить на Дальний Восток. А лучше на подлодку.