Так для чего это всё

Тед скомкал четвертый лист бумаги и выбросил его в открытую корзину для мусора. Он раздраженно фыркнул. Прошло уже три дня. Он открывал и закрывал свои сообщения больше раз, чем мог сосчитать, водил большим пальцем по контакту Ребекки, но так и не смог ей позвонить. Тед чувствовал давнюю потребность… ну, он не был точно уверен. Но как бы сильно он ни хотел, чтобы все в Ричмонде было закрыто и покончено с ним самим, была какая-то тихая потребность, которая нашептывала ему вернуться. Полный разрыв — это то, что, по мнению Теда, облегчит поездку в Канзас. Никаких слезливых прощаний или эмоциональных разлук. Он всегда ненавидел их, потому что прощание казалось таким окончательным — это оставляло кислый привкус у него во рту, уходящие люди просто причиняли боль, а он никогда не хотел ни с кем так поступать. Но, уронив голову на руки, Тед понял, что именно это он и сделал. Пытаться отстраниться и отгородиться от эмоций было глупо. Это было всё, о чем он мог сейчас думать: пылкие объятия Кили со слезами на глазах; рукопожатие Хиггинса и обещание рождественской открытки; доброе слово от каждого из его игроков и невероятно трогательное исполнение «Прощай, пока»; Добрые слова, произнесенные грубовато Роем; «Я люблю тебя» от Бирда в самолете… и Ребекка. Боже. Он с трудом мог вынести воспоминание о том, как она просила его остаться, встречала его у ворот, о стольком недосказанном. Все они обращались к нему по-своему, так же, как он всегда обращался к ним, и он ничего им не дал. Чтобы было меньше больно, когда самолет взлетит. Этого не произошло. Теперь, спустя 72 часа после возвращения в Канзас, Тед прожил целую жизнь, полную чувств. Он должен был чувствовать себя счастливым, а он не был. Слова Бирда эхом отдавались в его голове:"Человек, покинувший Лондон, не был тем Тедом Лассо, которого я знаю и люблю. Вернувшись в Канзас, я готов поспорить, что ты тоже себя не узнаешь. Итак, возможно, рассматривай это как признак того, что что-то не совсем так». Четыре скомканных письма Ребекке лежали в его мусорном ведре. Он надеялся, что письмо ей, попытка объясниться, принесет облегчение. Но каждый раз, когда он добирался до объяснений, всё выходило наперекосяк. Беспорядочно, бессвязно и плоско. Теду было трудно поверить в слова, которые он писал, и он боялся, что Ребекка им тоже не поверит. Писать письмо было бесполезно. Он не мог ни написать его, ни отправить. Тед даже не думал, что Ребекка откроет его, особенно после того, как они расстались и он с ней обошелся. Взглянув на часы, Тед вскочил со стула. «Стреляй!» Он схватил ключи и направился к двери, надеясь, что не опоздает. — Спасибо, что взял его на выходные, Тед. Тед натянуто улыбнулся и слегка кивнул. — Конечно, Мишель. А вам с доктором Джейкобом приятно провести время. Мишель сделала паузу с чемоданом в руке. — Ты звучишь… по-другому, Тед. Она быстро оценила мешки под его глазами, настороженное выражение лица, мятость на его обычно накрахмаленном поло. Загрузив последний чемодан в багажник, Мишель закрыла его, а затем повернулась к нему лицом. — Ты как будто другой. Тед пожал плечами, придав своему тону легкомыслие. Улыбка на его лице казалась неправильной. — Этого не могло быть, я все тот же старый я. — Верно… верно, — её голос звучал неубедительно. — Ты закончил с переездом и всем прочим? — По большей части, не хватает некоторых домашних штрихов. Генри обещал, что поможет мне с ними. Мишель рассмеялась. — Я надеюсь, ты готов к подушкам из «Звездных войн», постеру «Битлз» и дополнительной ударной установке, чтобы он мог попрактиковаться у ТЕБЯ дома. Тед повернулся, наблюдая, как Генри выносит за дверь большую спортивную сумку. Он либо собирал вещи на месяц, либо привез все игрушки, которые у него были. Оглянувшись на Мишель, Тед увидел, что выражение её лица стало серьезным. — Эй, Тед. Мишель впилась в него взглядом. — Я знаю… хм. Ну, я просто хочу сказать… — нервно она провела рукой по своим светлым волосам. Я готовилась к этому разговору больше раз, чем могу сосчитать, и всё равно всё порчу. Тед нахмурился, неприятная тяжесть легла у него на грудь. — То что ты снова в Канзасе, было… сюрпризом. Ты здесь, и ты получил квартиру, ты добровольно помогаешь тренировать команду Генри, и… — Мишель перевела дыхание, — Это приятный сюрприз, потому что я знаю, что Генри любит тебя видеть. Но я отчасти жалела, что мы не поговорили об этом до твоего приезда. — Что это за разговор, Мишель? Мишель фыркнула от смеха. — Я не знаю, Тед, как насчёт того, где ты ни с того ни с сего возвращаешься в Канзас? Тед узнал раздраженный тон Мишель, который всегда присутствовал в их последний год брака, призрак какой-то другой жизни. Он опустил глаза на свои туфли. — Это не совсем справедливо, Мишель. — Правда? Это не так? Сделав глубокий вдох, Мишель постаралась, чтобы ее голос звучал ровно — Тед, мы этого не ждали. Не совсем. Что я могла сказать на твой звонок «Я ухожу» несколько недель назад? Без обсуждения, решение уже принято. Это как будто ты… щелкнул каким-то выключателем и решил покинуть хорошее место. Увидев тебя в Ричмонде… — Мишель вздохнула, — Тед, зачем ты вернулся сюда? Ради Генри? Потому что я думала, что у нас всё получится. Он приспосабливается и, конечно, скучает по тебе, потому что тебя здесь нет всё время, но, черт возьми, он не единственный такой ребенок. Есть семьи с совместным воспитанием детей, которые похожи на нас. Генри понял, почему ты был там и почему всё изменилось. Он умный ребенок! Я просто… Замолчав, Мишель шагнула вперед и неловко положила руку на плечо Теда. — Я продолжаю жить своей жизнью, Тед. Я обнаружил, что… Я счастлива. Генри тоже. У нас все в порядке. И я думаю, ты вернулся к Канзас к тому, чего здесь больше нет. Тед тяжело сглотнул, избегая взгляда Мишель. — Я не хочу сказать, что Генри не нужен его отец, — продолжила она, — Но я думаю, что могло бы быть решение получше, чем это. Посмотри на себя, Тед. Ты можешь честно сказать, что у тебя все в порядке? Тед стиснул зубы и засунул руки в карманы. Кончики пальцев покалывало, и ему пришлось напомнить себе сделать глубокий вдох. — Я… я… Тед смотрел в чистое голубое небо и боролся с желанием расплакаться. Дневная жара неприятно липла к коже, они были снаружи, но мир казался слишком маленьким, всё вокруг и внутри него казалось неправильным. Он был в месте, которое считал своим домом. Почему он с трудом узнавал его или себя? Он знал это с того момента, как самолет оказался в воздухе над Англией, до мозга костей и молекул. Это просто казалось… неправильным. Мишель могла читать его как открытую книгу. Он не скрывал ни одной из своих мыслей или чувств, поскольку они были написаны на его лице ясно, как день. Она всегда могла сказать, когда он лгал или что-то скрывал. Думаю, это не изменилось с расстоянием или временем отсутствия. — Я… в порядке, — выдавил из себя Тед, — я просто… Он опустил взгляд и посмотрел на нее, — я думал, здесь мне будет лучше. Счастливее. Но я не знаю, так ли это. Мишель кивнула, отступая назад. Она засунула руки в карманы брюк, завершая картину двух людей, которые могли бы притворяться незнакомцами, если бы не неловкая фамильярность, которую они разделяли. Брак и развод были жестоко интимными делами. — Я думаю, это то, о чем тебе стоит с кем-нибудь поговорить, Тед. Ты не пробыл здесь и недели, а ты… другой. Думаю, это лучший способ, которым я могу это описать. И я знаю, что вижу именно это, так что, возможно, Генри тоже заметит. Тед провел рукой по лицу, затем отступил еще на шаг, желая увеличить дистанцию между ними. — Да. Может быть, я так и сделаю. Была одна… психотерапевт, к которой я ходил в Ричмонд. Может быть, я мог бы позвонить ей, попытаться во всем разобраться. Взгляд Мишель поймал Генри, бегущего к ним через плечо Теда. Он быстро пронесся мимо них, направляясь прямиком к взятой напрокат машине Теда. Мишель и Тед посмотрели на него, как делали сотни раз до этого в другой жизни, затем посмотрели друг на друга. — Я позвоню ей, — снова сказал Тед — Для Генри. Мишель печально покачала головой. — Для тебя, Тед. Тед возился со своим телефоном, пытаясь подключить его к машине. — Это Bluetooth, папа. Тебе больше не нужен шнур, — предложил Генри с заднего сиденья. — О, точно. Спасибо, малыш. Из динамиков полилась музыка, и Тед бросился убавлять громкость. «Когда я беру тебя с собой в Суррей. С бахромой, сверху!» Взглянув на свой телефон, Тед быстро сменил песню. По дороге он слушал мелодии из шоу, обычно что-нибудь такое, что поднимало ему настроение и вызывало желание подпевать. Но Оклахома! саундтрек только что заставил его замолчать. И каждый альбом, который он перелистывал, казалось, делал его еще печальнее, тексты проникали в его сердце и выражали эмоции, бурлящие внутри него. Даже они больше не чувствовали себя как дома. Он закончил поездку к Мишель в тишине. — Фу, никаких мелодий для шоу, папа! Голос Генри вывел Теда из задумчивости. — Прости, малыш. Чего ты хочешь? — Я нахожусь в фазе «Битлз». Они из тех, кого Джейк называет «софт-рок». Тед усмехнулся и переключился на их лучшие хиты. Он отстранился, лишь мельком оглянувшись на Мишель и доктора Джейкоба, смеющихся в машине. В отличие от того, как это было, когда они высадили Генри в Ричмонде, вид их вместе ничего не пробудил в нём. Ни ревности, ни гнева, ни печали. Ничего. Ты вернулся в Канзас, к чему-то, чего здесь больше нет. Возможно, есть ответ получше этого. Точно так же, как мнения Бирда и его собственное непрекращающееся накручивание спирали, слова Мишель снова и снова прокручивались в голове Теда. Он слышал от всех, кто был ему дорог, что они думали о его переезде. И единственным человеком, оказавшим непреклонную поддержку, была его мать. Тед взглянул в зеркало заднего вида на Генри. Что Генри думал по этому поводу? Была ли права Мишель? У него вырвался взволнованный вопль, когда он рассказал об этом Генри по FaceTime несколько недель назад. Генри мог видеть, что сделал правильный выбор. Не так ли? — Эй, приятель. Помнишь, в прошлом году я спросил тебя, знаешь ли ты, почему я был в Англии? Генри кивнул, ища что-то в своем рюкзаке. — Конечно, папа. — Итак, ты понимаешь, почему я вернулся? Генри нахмурился. — Ну, да. Вроде того. Я имею в виду, ты не выиграл всё что мог. Но ты победил «МанСити», что было потрясающе. — Правда, мы многое не сделали, но закончили на высокой ноте. — Ага. Хотя я буду скучать по Ричмонду. Мне действительно понравилось навещать тебя там. Тед сглотнул, его взгляд был прикован к дороге перед ним. — Ты все еще хочешь, чтобы я тренировал там? Генри пожал плечами, наконец доставая куриные палочки, которые он искал, из своей сумки. — Все ребята в школе думали, что это действительно круто, что ты тренер. Даже когда ты проигрывал. Я тоже думал, что это круто. Генри отвернулся к окну, — было паршиво, что тебя не было здесь всё это время, но было весело навещать тебя, и мы всегда разговаривали по телефону, и ты всё время присылал мне забавные открытки. Мне понравилось, что ты тренируешь профессиональную команду и все такое… Внезапно Генри подскочил на своем месте с широкой улыбкой на лице. — Ах да! Я забыл тебе сказать! Мама сказала, что ты отвезешь меня обратно в Англию на матчи Лиги чемпионов. Ты можешь, папа? Ты можешь, ты можешь? Тед поймал взгляд Генри в зеркале. Он попытался улыбнуться. — Посмотрим, малыш. Посмотрим. Они легко погрузились в тишину, ряды домов проплывали за окнами. Ответы Генри не были ни громким «да», ни решительным «нет», которые Тед получал от других. Генри казался счастливым, искренне счастливым оттого, что Тед был здесь. Но он не казался счастливее, чем когда приезжал в гости или когда Тед удивлял его звонком в FaceTime. Радость Генри была незамысловатой. Появление, каким бы оно ни выглядело, было самым важным. Был ли он за тысячу миль отсюда или прямо по улице, Генри просто хотел, чтобы его отец был там. Тед наблюдал, как Генри постукивает барабанными палочками в приподнятом темпе Twist and Shout. Казалось, что он сильно вырос, хотя Тед видел его всего несколько месяцев назад. Игра на барабанах и футбол стали его новыми любимыми занятиями. Что еще он пропустил? Именно эта мысль не покидала Теда, когда затихли Twist and Shout и зазвучали первые аккорды «Эй, Джуд». — Эй! Тед поймал взгляд Генри, — Помнишь, как мы слушали это в Ричмонде? Во время нашего дня с дядей Бирдом? Генри с энтузиазмом кивнул. — Я люблю The Beatles сейчас, папа. Я пытаюсь разучить их песни на барабанах. Я довольно хорош… ну, я не помню, как это называется, но это счастливая песня. Мама сказала, что я скоро смогу сыграть ее для тебя. — Это мило с твоей стороны, малыш. Не могу дождаться, когда услышу твоё исполнение. Генри улыбнулся, постукивая палочками по воображаемым барабанам. — Музыка делает людей счастливыми, и я хочу, чтобы вы были счастливы. Счастливы. Тед почувствовал, как весь воздух со свистом вылетел из его легких. Был ли он счастлив? Сегодня он уже второй раз задавал себе этот вопрос и знал, что ответ будет «нет». Слушая The Beatles, Генри барабанящего на заднем сиденье, впереди у них целый уик-энд вместе, Тед подумал, что он мог бы провести время с ним. Это было то, ради чего он вернулся. Время с Генри. Наверстывание упущенного. Тед попытался сосредоточиться на этом, а не на придирках к словам Бирда, Мишель и своих собственных сомнениях. Он мог быть счастлив здесь, с Генри. Не так ли? Но по мере того, как он повторял это себе снова и снова, это звучало все менее и менее убедительно. Он был чужаком в месте, которое привык называть домом, неуютным, не пришвартованным и неуверенным. Тед был там, где, по его мнению, он должен был быть, куда он всегда планировал вернуться. Когда он подъехал к своей квартире, Теда поразило ужасное осознание, быстрое и жестокое, как удар молнии. Ему потребовалось переступить порог Канзаса, чтобы понять, что нет места лучше дома. И Канзас больше не был домом.