Так для чего это всё

Тед пригладил волосы, разглядывая себя в зеркале. Всё ещё мокрые после душа, они забавно упали ему на лоб, несмотря на все его усилия. Он тянул время. Он знал это. Но он ничего не мог с собой поделать. Было незадолго до шести утра, то есть в Лондоне почти полдень. Он проснулся в четыре, небо было тёмно-серым. И, как он ни старался, он знал, что не сможет снова заснуть. Тед по-прежнему чувствовал, что находится ближе к лондонскому времени, чем к канзасскому. В пять он встал, сварил себе кофе и включил новости в маленькой гостиной. Было тихое и умиротворяющее неторопливое воскресное утро. Сквозь жалюзи он наблюдал, как небо очень медленно светлеет, заливая мягким светом его почти пустую квартиру. Отсутствие звука, скудные помещения мало что могли поделать с чувством отторжения, которое преследовало его, как тень. В половине шестого у Теда в спальне зазвонил телефон. Это заставило его подпрыгнуть. Он намеренно оставил телефон в другой комнате, избегая его любой ценой. Вместо того, чтобы проверить кто там, Тед решил подготовиться к сегодняшнему дню, хотя ему некуда было идти. Теперь, свежевыбритый и с растрёпанными волосами, Тед перевел дыхание, чтобы успокоиться. Его взгляд метнулся к яркому экрану телефона, лежащего рядом с кроватью. Целых две недели он говорил себе, что сегодня тот день, когда он снимет трубку и позвонит доктору Шарон. И каждый из этих дней он верил в эту ложь, наблюдая, как тикают часы. И каждую из этих ночей он клялся, что завтра всё будет по-другому. Дело было не в том, что он боялся, что доктор Шэрон не ответит. Дело было в том, что он боялся, что она ответит. Если бы она это сделала, он был бы бессилен остановить всё, что крутится у него в голове и кружится в сердце, чтобы не выплеснуться наружу. Он, наконец, озвучил мысли и чувства, которые скопились, как песчинки на его каменистых пляжах; они воплотились в жизнь, их больше нельзя игнорировать или оттолкнуть. Беспорядочные и грубые. Это, всё это, было полностью его рук дело; полностью его дело разрешить. Оторвав взгляд от телефона, который молча насмехался над ним, Тед вместо этого уставился на фотографию, висящую у него на стене. Генри нарисовал это для него во время одной из его последних ночевок; фигурки из палочек, изображающие их двоих, гоняющихся за футбольным мячом в море зелени под облаками, из которых непрерывно капает дождь. Что-нибудь, что украсит его жилище, напомнит ему о Генри, когда его там не было, нарисованном во время типичной канзасской дневной грозы. Тед всегда любил дождь. И его любимая футболка с фигуркой была красной. Он и не подозревал, что Генри знал эти подробности, и когда он спросил о них Генри, его сын только пожал плечами. Конечно, он знал любимый цвет своего отца, и, конечно, он знал, что ливни — самое веселое время для выхода на улицу и игры в футбол. Тед отвернулся после того, как сказал это, не желая, чтобы Генри увидел слёзы, навернувшиеся на его глаза. То же стеснение, которое возникло в горле Теда в тот день, теперь вернулось в полную силу. Он почувствовал, как теплая слеза скатилась по его щеке и упала в раковину. Для Генри. Для тебя, Тед. Не раздумывая ни секунды, Тед вышел из ванной, обошел кровать и схватил телефон. Несколько кликов и прокрутки — и он нашёл нужный контакт. Телефон зазвонил только один раз, прежде чем доктор Шэрон ответила. — Что ж, это сюрприз, Тед. Тед сглотнул. — Привет, Док. Что-то в его голосе, возможно, этот нехарактерный оттенок меланхолии, заставило доктора Шарон замолчать. — Док, ты там? — Спросил Тед, теребя прядь волос, свисавшую ему на лоб. — Да, да, это я, — ответила она через мгновение. — Я рада, что ты связался, Тед. Прошло… некоторое время. Вы сказали, что свяжешься со мной после приземления, а прошло немного больше времени, не так ли? — Да, я знаю. Мне действительно жаль. Он прочистил горло. — Здесь было много работы по возвращению к рутине. — Понятно. Итак. — Еще одна скрупулезная пауза. — Как у тебя дела, Тед? У Теда пересохло во рту. — Прекрасно, ты знаешь. Было действительно приятно снова увидеть Генри. — Тед направился к своей ванной, затем повернулся и зашагал обратно через комнату. — Он, должно быть, вырос дюймов на шесть с тех пор, как я видел его в последний раз. Этим летом он играет в футбол, становясь лучше с каждым днём, и его команда, наконец, выиграла игру на прошлой неделе. Плей-офф может быть у них в будущем, если они не проиграют еще одну игру до конца сезона. Всё ещё странно снова называть это «футболом», но, я полагаю, это вернётся. И Мишель, ну, она… — Тед, — мягко, но твердо прервала его доктор Шэрон. — Я спросила, как у тебя дела. — О. Точно. — Тед выдавил из себя смешок. Это было именно то, чего он боялся, задать вопрос, который мог перевернуть всё внутри него. Он доверял доктору Шэрон, действительно доверял. Но… что он должен был сказать? С чего он должен был начать? Ложь быстро слетела с его губ, и он позволил своему страху одержать верх. — Знаешь, я в порядке. В порядке. Прекрасно освоился, приспособился и чувствую себя… прекрасно. — Тед. Как давно мы знаем друг друга? Это застало его врасплох. — Я бы сказал, около двух лет, Док. — И за эти два года, когда я вообще хоть как-то показывала, что ценю, когда мне лгут? Тед перестал расхаживать по комнате. Он втянул воздух сквозь зубы, эмоции переполняли его грудь. Вот оно снова — горечь его страха и боли, жалящие, колющие колкости, которые удерживали других на расстоянии. Обманы, правда, скрытая за шутками… он вернулся к своим старым трюкам. Те, которые он сбросил, как лепестки на морозе, листья осенью, находясь в Ричмонде; его подлинная открытость свидетельствует о силе того, чего может достичь любовь. Барьеры, которые она может разрушить. Доктор Шэрон казалась разочарованной. И Теду это не понравилось. Он опустился на край своей кровати, уронив голову на раскрытую ладонь. Поток вещей, которые он отталкивал, рвался наружу; вся боль, обида и неуверенность отчаянно искали выхода. — Док… — Если ты не честен со мной, Тед, я никак не смогу тебе помочь. — Доктор Шэрон глубоко вздохнула. — И я действительно хочу помочь тебе, ты веришь в это, не так ли? — Да, да, я понимаю, — признал Тед. — Тогда, когда будешь готов, Тед, скажи. Как у тебя дела, на самом деле? Тед сглотнул, глаза наполнились непролитыми слезами. Боже, ему так сильно хотелось сказать, что он счастлив. За тот месяц, что он вернулся в Канзас, временами он был счастлив. Тед был счастлив, когда был с Генри; тренировал его команду и проводил с ним время. Это были моменты, когда Тед чувствовал, что принял правильное решение. Однако в любой другой момент внутри велась внутренняя борьба. Когда он не был полностью уверен, что это правильный ответ. Закрывая дверь своей квартиры, слыша громкий щелчок и отдающуюся эхом тишину, лёжа в постели, уставившись в потолок, проводя часы в одиночестве, повторяя одно механическое движение за другим… затем Тед был уверен, что должен быть ответ, который мог бы дать ему больше времени с Генри, но также сделал бы его счастливым. Также казалось, что он потерпел неудачу. Предостережение доктора Шэрон относительно возвращения в Канзас всё еще тяжело давило на его память; он уловил тихую мольбу в её голосе, которая заставляла его осознать последствия своего решения. Тед проигнорировал это. Она могла рассказать ему только то, что он и так знал — насколько разрушительным было бы вернуться к жизни, которую его попросили покинуть, насколько опасным это было бы для его эмоциональной стабильности и отношений с алкоголем, насколько пагубным может быть отрыв от устоявшейся системы поддержки. Все клинические, болезненно честные последствия, которые он рассматривал. Несмотря на всё, что кричало ему, что он совершает ошибку, он цеплялся за спасательный круг, которым были отношения с сыном. Ничто другое не имело значения, верно? Итак, он принял предостережения доктора Шарон и спрятал их среди всего остального, что он отчаянно пытался игнорировать. Но теперь он был здесь, вернулся туда, где, по его мнению, должен был быть, делал то, что, по его мнению, было правильным поступком… и он не был счастлив. Он лгал себе и лгал всем остальным. Он горевал, сомневался, он был в отчаянии. Как могло то, что казалось таким правильным, сейчас казаться таким неправильным? — Док, в моей жизни не так уж много других людей, которые знают обо мне то, что знаете вы, — начал Тед, его голос был едва громче шепота. — Я был уверен, что это правильный выбор. Уход был правильным решением. — Слёзы полились не на шутку, теперь открылся шлюзный люк. Доктор Шэрон хранила молчание. — Все остальные в моей жизни ушли, вы знаете? Мой папа ушёл, моя мама была там, но её не было, Мишель ушла, Нейт ушел…- Тед остановил себя, прикусив язык, чтобы сдержать рыдания, которые угрожали вырваться наружу. — Все в моей жизни в конечном итоге уходят, что бы я ни делал. Я подумал, что, возможно, на этот раз, если я уйду, это будет менее болезненно. Это не было бы похоже на те ночи, когда я лежал без сна, задаваясь вопросом, почему я так разговаривал со своим отцом, на те моменты, когда я хотел, чтобы моя мама посмотрела на меня и увидела, что всё, о чём я просил, это чтобы она была рядом, на наши с Мишель споры по поводу того, что я слишком много нахожу, и на её рассказы о том, как вещи, в которые она влюблялась, превратились в то, что она ненавидела больше всего. И… — Тед вытер рукавом глаза, — хотя в конце концов Нейт вернулся, именно я и моя неспособность сказать ему, как много он для меня значил, оттолкнули его. Все просто уходят, Док. Тед на мгновение отодвинул телефон от уха. Он попытался сделать глубокий вдох, но легкие его не слушались. — На этот раз мне пришлось уйти. Понимаешь? Я должен был… я должен был спасти себя. Если бы я ушёл и выбрал Генри, если бы я закрыл все остальные части себя, я мог бы сосредоточиться на нём, и этого было бы достаточно. Не слишком много, достаточно. Доктор Шарон сочувственно вздохнула, помолчала, прежде чем ответить. — Этого… достаточно, Тед? Он почувствовал, что качает головой, хотя она не могла его видеть. — Я не… я не знаю, Док», — голос Теда стал громче. Его слова были резкими в своем гневе, — я хочу, чтобы так и было, и я злюсь на себя, что это не так. Я хочу быть счастливым здесь, с Генри, и пусть этого будет достаточно. Это Плохо ли, что я несчастлив? Закончил Тед хриплым шепотом, задав тот самый вопрос, который мучил его с тех пор, как он вернулся. — Конечно, это неплохо, Тед. И спасибо тебе за то, что поделился всем этим со мной, — мягко сказала доктор Шэрон, — быть со своим сыном — это то, чего ты всегда хотел. Теперь, когда у тебя всё получилось, ты не так счастлив, как думал. Быть несчастным — это не преступление, Тед. Я просто хочу, чтобы ты спросил себя, почему. — Почему я несчастлив? — Спросил Тед. — И почему вы ушли в первую очередь. Звучит так, будто ваш уход был в такой же степени возвращением к вашему сыну, как и бегством от чего-то еще. Есть ли в этом доля правды? Тед провел рукой по лицу. — Я не знаю, готов ли я еще думать об этом, Док. То, как я все оставил… — Тед замолчал. Конечно, в словах доктора Шарон была правда. — Эй, Док? — Да, Тед? — Кажется, я облажался. Тед некоторое время смотрел на тёмный экран своего телефона после того, как доктор Шэрон повесила трубку. Было приятно поделиться, выговориться, облегчить свою ношу. Услышать вопрос доктора Шарон о том, что он бежал от чего-то, было подобно удару молнии. Это была интуитивная, мучительная ясность. Тед прямо тогда и там понял, от чего он бежал. Он думал, что ему нужно выбирать; что это было «либо», а не «и». У него не могло быть Генри и Ричмонда одновременно. Генри и Ребекки. И это то, что было, не так ли? Это то, чего он так боялся, к чему был так не готов. Уйти было легче, потому что это позволило ему игнорировать все остальные чувства, которые у него были, и сосредоточиться на Генри. И, черт возьми, он любил этого мальчика. В мире не было ничего, чего бы он не сделал для него. Так что, может быть, только может быть, он тоже мог бы порадоваться за него. Он мог бы найти радость, любовь, поддержку, семью, которые сделали бы его лучшим отцом. Тед точно знал, где искать. После быстрого похода в продуктовый магазин Тед выложил все необходимое на прилавок. Впервые более чем за месяц ему захотелось выпечки. У него были мука, масло и сахар. И несколько маленьких красных коробочек, поскольку в магазине не было розовых. Тед часами пёк печенье — бисквиты. С каждой порцией он осознавал, насколько легко он себя чувствует, насколько проясняется его разум. Он был счастлив. И у него был план. Бирд закрыл за собой дверь, повесив ключи на ближайший крючок. Он как раз снимал кроссовки, когда зазвонил его телефон. Часы на его запястье показывали 10:42. Не так уж много людей в Ричмонде остались бодрствующими, чтобы отправлять текстовые сообщения, по крайней мере, хорошие. Вытащив телефон из кармана, Бирд задержал дыхание, прочитав уведомление. Привет, Уиллис. У тебя есть минутка? Нам нужно поговорить.