Город Антихриста

***

      Элиор выходит из машины, слегка щурясь от светло-серого неба. Перед ним возвышается темный особняк с футуристическими элементами: масштабные ворота из чёрного металла с выгравированными символами, которые при свете дня плывут перед глазами; перед входом — массивные статуи падших ангелов, их лица искажены печалью за свои грехи; на втором этаже особняка, в самом центре, расположен балкон, с которого словно правитель наблюдает за своими подданными.       Мужчина рассматривает местность и с каждым шагом ко входу ощущает холодную мощь и абсолютный контроль.       Глядит на балкон, на котором находится темноволосая девушка. Слегка кланяется, приветствует. Элиор дает жест, что скоро зайдет, и достает мятую пачку сигарет. Нервно выдыхает, надеясь, что сигареты успокоят его, но, как на зло, все они закончились, из-за чего мужчина швыряет бесполезный мусор в недалеко находящуюся урну.       Нервно поправляет манжеты рубашки и идет ко входу в особняк, после чего прислуга открывает дверь. В эту же секунду перед ним возникает темноволосая девушка. — Здравствуйте. Меня зовут Мария, добро пожаловать в дом Неро Люцифера. Он давно жаждет с Вами личной встречи. — Поэтому я здесь. Где он? — Проходите в гостиную. Он скоро подойдет.       Просторное помещение сочетает в себе элегантность с мрачной атмосферой, подчеркивающей власть владельца. Элиор садится на низкое кожаное кресло черного цвета, ставит локти на колени и нервно дергает ногами. На стеклянном столике отражается свет — длинная люстра с холодными лампами, свисающая над столом, но даже она не может полностью осветить помещение. Отражается так же и обеспокоенное лицо Элиора: слегка красное, но точно не от духоты; в висках пульсирует напряжение; глаза бегают в разные стороны; зубы терзают потрескавшиеся губы. Пытаясь отвлечься, он переводит взгляд на стену напротив, где висят темные картины в минималистических рамках, на каждой из которых красуется доминантная фигура Неро.       Он слышал о Неро Люцифере. О его власти, холодном уме и неизменной решительности. Но слышать — одно, а разговаривать лицом к лицу с правителем Лимба — совсем иное. Элиор не знает, чего ожидать. Мысли метаются между положительными и худшими сценариями: вдруг скажет что-то лишнее?       Он сжимает ладонями ткань брюк на коленях, чувствует, как кожа потеет. Собственное напряжение душит изнутри. Тихо сглатывает слюну и проводит рукой по уложенным волосам.       Надо собраться. Надо успокоиться. Но как это сделать, если он даже не знает, как смотреть на правителя Лимба?       Где-то в коридоре раздаются гулкие шаги. Элиор замирает. Замирает и сердце.       Сейчас он увидит воочию лик главенствующего. — Элиор Уриил! Наконец-то мы встретились! — Улыбается во все тридцать два нечестивый. — Воды, кофе или чего-то крепкого? — Добрый день! Тут так душно… Можно воды? — Конечно, — Неро щелкает пальцами, и к ним подходит молоденькая прислуга со стаканом и графином воды. — Спасибо.       Правитель садится напротив на другое кресло. На диване устраивается Мария, холодно смотрящая вперед, словно давая знак, что на неё обращать внимания не стоит.       Элиор мысленно переносится на шахматную доску: партия начинается. Он — белая, прямолинейна и предсказуемая ладья, а Неро — чёрный король, малоподвижный, но могущественный. Один его шаг равен всем шагам ладьи.       Ход начинают белые.       Элиор мнется, но делает первый шаг: — Собственно… Для чего Вы так захотели со мной встретиться?       Неро все это время смотрит на него неотрывно, запоминая каждую деталь тела и лица. Сканирует и запоминает, словно больше не увидит. На лице играет широкая улыбка, кажется, искусственная, но Элиор в этом не уверен: не так хорошо знает собеседника. Ещё немного, и он сможет разглядеть мелкие трещины в уголках губ из-за их натянутости. Глаза подобны темному океану: на поверхности спокойствие, но глубина непредсказуема.       Люцифер не торопится, объясняет медленно: — Как это почему? Скоро начнутся выборы, и мне хочется лично встретиться с кандидатом, — наклоняется вперед. — Хочется узнать, почему Вы хотите стать правителем? Что такого Вы можете дать Лимбу, чего не могу дать я? — Произносит это весело, без какой-либо агрессии.       Уверенно делает шаг на встречу.       Уриил не может понять, что чувствует этот нечестивый, но ладья движется вперед, честно выстраивая стратегию. — Безгрешные — постоянная цель смерти, — переводит взгляд на Марию, от которой слегка веет ярким светом. — За последние месяцы участились убийства, и страдают только они. Народ черствеет, утрачивая сострадание. Я хочу стать для каждого примером силы и мира. Хочу всерьез заняться антихристами и прекратить нападения на невинные души, — он забывает, кому это говорит, и голос становится свободнее. Забывает, кто перед ним — и голос искренний, без намека на фальшь. Погружается в свои фантазии, в надежде, что они превратятся в реальность.       Мария, которая все это время молча сидит, переводит короткий взор на Элиора. В её глазах что-то мелькает.       Король слушает со слегка приоткрытым ртом, будто невольно воодушевляется его скромной речью. Но ненадолго.       Контратака. — Элиор, Элиор… Думаете, что все так просто? — Расслабленно откидывается на спинку кресла. Ладья чувствует, как противник ставит его под шах. — Не забывай: ты тоже безгрешный. Спроси любого, но никто тебе не ответит, когда в последний раз Лимбом правил безгрешный. Ты думаешь, что нечестивые примут безгрешного к власти? Они признают тебя, но примут ли?.. — Он качает головой, словно перед ним несмышленый ребенок. — Мир, по-твоему, это сила? Нет. Это слабость. — Голос резко грубый. — Выживают лишь те, кто не боится ставить на кон все, что имеет.       Люцифер встает и медленно шагает по помещению, тихо подкрадываясь к потускневшему мужчине. Элиор затылком чувствует превосходство, нависшее над ним. Доска тихо трескается под напором Короля. Он вздрагивает, когда плечи сжимают грубые ладони и слегка массируют. Уриил не понимает, поддержка это или давление. Но Ладья прекрасно осознаёт, что уже застывает на поле. Поделился мечтами — теперь самое время разбить розовые очки. Чувствует себя сказочным идиотом, который надеется на поддержку от конкурента.       Сомнение — простой, но сильный ход.       Король приближается ближе. — Кстати об антихристах… Если узнают, что их правитель — безгрешный, то начнется охота за твоей головой. Ты можешь защитить других, но кто защитит тебя?       Демонстрирует силу или заботу?       С каждым вкинутым вопросом Элиор ощущает их вес. Груз ложится на плечи сильнее, чем руки.       Фигура падает. Осознает, насколько тяжело не только носить корону, к которой стремится, но и биться за неё. — Не расстраивайся, друг мой. Может быть, когда-нибудь, жители изменят свои взгляды на такие моменты. Мы найдем компромисс… — в конце несколько раз легко хлопает по его плечам, а потом прощается, ссылаясь на дела. По дороге мычит незамысловатую, но веселую мелодию.       Мат.       Опустошенный, покинутый Люцифером, не замечает, как рядом с ним остаётся Мария. Переводит на нее взгляд и видит кривую ухмылку на красивом, но холодном личике. Она насмехается над его наивностью или над тем, что исход игры был давно предрешен и бой бесполезен? Кто знает… — М-да… Игра была не долгой… — Нервно усмехается безгрешный и проводит ладонью по лицу.       Мария встает и подает руку, дабы помочь подняться. — Я проведу Вас к выходу, и водитель господина отвезет Вас.       Он хватается за руку, слегка пожимая в знак благодарности. За все это время женщина ни разу не улыбается. Никому. Даже своему господину. Элиор слегка напрягается от её безэмоционального лица.       Вспоминает, что за всю партию на доске присутствовала ещё одна фигура — серый Слон, который не занимал ничью позицию. Ни союзник, ни враг. Слон действует маневренно, движется по диагонали, скрыто. Её молчаливые взгляды — фигуры, которые никто из играющих не замечал. Но это не значит, что она нейтральна. В какой-то момент она мельком смотрела на Неро, готовая в любой момент прийти на помощь.       Или она просто следит за процессом?       Слон — наблюдатель, который может в любой момент изменить ход событий.       Слон может быть опасен, если его недооценить.

***

— Что ты вчера устроила? Вот от кого, а от тебя я такого не ожидал, — строго причитает владелец ресторана Эрелле.       Девушка отвечает не сразу. Смотрит сквозь лицо директора, а не на него самого. Этот взгляд — попытка отгородиться от чужих ожиданий, показать свое безразличие. — Я поступила непрофессионально, — наконец отвечает она. — Больше такого не повториться.       Голос — без эмоций, лицо — привычная маска собранности.       Мужчина громко вздыхает, но допытывать не планирует. — Надеюсь на это. Я не хочу вникать в суть конфликта, не хочу понимать, почему ты пошла на такие унижения, — он направляет указательный палец на неё, — но напомню одно правило: гость прав, а ты — нет. Не забывай об этом. — Я поняла, — держит голову гордо, но взгляд опускает вниз. — Вот и славно. А теперь нацепи на свое прелестное личико дружелюбие и иди работать.       Эрелла молча выходит из кабинета и тихо закрывает за собой дверь. Не замечает никого из персонала: только стены и потолок, только гул мыслей.       Прислоняется к стене, легко ударившись головой об неё. "Сама виновата. Ты этот образ придумала, так продолжай соответствовать. Как же хочется кричать... Ненавижу!"       Кого? Себя? Окружение? Тех, кто верит её маске? Или тех, из-за кого приходится носить её? Рафаил не погружается в эту тему дальше, понимая, что иначе не заметит, как полностью окажется в пучине злобы и забудет о выстроенных рамках.       Проглатывает ком в горле, который пытается вырваться. Хочется оправдать себя, сказать, что она тоже имеет право ошибаться хоть тысячу раз. Но внутренняя Эрелла держит себя за шею. Понимает, что в ответ услышит: «ты не такая».       Вот только какая она на самом деле, никто не спрашивает.       Молчи. Не показывай слабость.       Смотрит на лампу на стене и чуть щурит глаза. Чувствует себя такой же — светом, запертым в стекле. Только её стекло — клетка, в которую она добровольно вошла.       Она скрывает, что в её жилах течёт светлая энергия безгрешной, ведь всем твердит, что нечестивая. Благодарит Рафаила за то, что он даровал ей способность менять свою энергию со светлой на темной с рождения. Многие удивляются: ты — Рафаил, но нечестивая? Эрелла отмахивается, мол, сама удивлена этому не меньше. Но чтобы держать энергию под контролем, нужно держать за поводок и эмоции, иначе они раскроют её истинное происхождение. И сейчас она замечает, что темная энергия, тяжелая и ощутимая, сменяется на светлую, легкую, из-за душевной усталости.       Иногда девушка задается вопросом, как она поднялась: благодаря своей сдержанности или потому, что она «нечестивая»?       Рафил закрывает глаза и делает медленный вдох, а затем встает и так же бесшумно уходит в зал, ни на секунду не позволяя даже самой себе показать слабость, устало вздохнуть. За каждый неправильный выдох нужно платить.       Оказавшись в зале, девушка мило беседует с новоиспеченными работниками, объясняя тонкости их работы. Все идет ровно, без сбоев, пока не чувствует на себе чей-то взгляд. Она не сразу поворачивает голову, ссылаясь на то, что просто кажется, но одна из официанток подает голос: — Мадам Рафаил, простите, но к нам пришел гость.       Администраторша не сразу поворачивается к гостю, позволяя себе секундную паузу, лишь после оглядывается на подошедшего. Зрачок расширяется от злости. Незаметно для всех она сжимает ладонь в кулак, неосознанно причиняя себе боль от впившихся ногтей в кожу. Но ей на боль все равно.       Там, неподвижный, стоит он. Иро.       Он не моргает, не отводит взгляд, просто смотрит в ответ, словно играет в гляделки.       Сердце наращивает темп биения, подогревает кровь, заставляя жечь все тело. Желание бьет по разуму — быстрый, точный удар, который в одно мгновение стирает ухмыляющееся лицо из реальности. Но Эрелла набирает прохладный воздух в легкие, чтобы остудить пыл и привести сердцебиение в норму. Слегка наклоняет голову, приветливо улыбаясь, будто видит его впервые. Администраторша просит официантку обслужить его.       Отворачивается от него и уходит подальше, чтобы не видеть самоуверенные глаза, которые она бы с радостью выцарапала.       Через пять минут к ней подходит та самая официантка, которую она отправила к Иро. — Мадам Рафаил, э-эм… Как бы Вам объяснить… — глаза девушки бегают по помещению, выдавая её неловкость.       Эрелль вопросительно выгибает бровь. — Что? Он не делает заказ? — Да, он сделал заказ…. – А потом резко выпаливает: — Он заказывает Вас.       Рафаил отказывается воспринимать то, что она слышит. Даже думает, что показалось. — Что? — медленно прищуривается.       Официантка нервно сглатывает и, видимо, решив, что отступать уже некуда, повторяет: — Он хочет, чтобы Вы… составили ему компанию.       Все внутри мерзко сворачивается, и тело будто сводит ледяной судорогой. На долю секунды ей кажется, что официантка видит её гнев.       Этот нечестивый…       Этот напыщенный мерзавец…       Как он смеет…       Тихо скрипнув зубами, Рафаил выпрямляется. Лицо сохраняет спокойствие, только губы содрогаются в тени саркастичной усмешки. — Интересно… Иди. Если что, я позову тебя.       Медленно направляется к столику, где сидит Иро. И, конечно же, он снова неотрывно смотрит. Рафаил мысленно закатывает глаза. Взглядом бегает по столовым приборам, по большей части заостряет внимание на ноже, который так и манит прикоснуться к нему, холодному, но острому; шепчет перерезать горло нечестивому.       Но все желания остаются желаниями. До поры до времени.       Иро первый идет на встречу. — Вы прекрасно выглядите, — протягивает руку, в которой находится букет цветов. — Это Вам, и отказы не принимаются.       Она не успевает сесть за стол, как перед ней оказывается букет ярко-красных миддлемистов. Разглядывает цветы так, словно ей дарят не букет, а гниющую плоть. Больше реакции она не показывает.       Смотрит ему в глаза, пытаясь увидеть хоть что-то за пеленой коварности. Увы, но этого не случается — он хорошо скрывается. — Отказы не принимаются? — Рафаил присаживается, чуть склоняя голову и лениво разглядывая букет. Так и хочется раздавить цветы ногами. — Какой интересный подход, — затем делает паузу, и, не меняясь в лице, откидывает букет в его строну, прямо в тарелку. — Благодарю. Теперь это подарок Вам, и отказы не принимаются.       Он берет один из цветов, подносит к носу, вдыхая аромат, и с улыбкой смотрит на девушку: — Ох, Вы так любезны… Теперь мне придется каждый день приносить цветы, чтобы мне их дарила такая женщина, как Вы.       Эрелла медленно касается края стола, сжимая его, и холодно смотрит на собеседника. — Надеюсь, у Вас хватит фантазии не повторятся, — цедит Рафаил сквозь зубы, но скрывая раздражение в голосе. — Зачем позвали? — Всего лишь хочу, чтобы Вы составили мне компанию, — скучающе объясняет мужчина, вертя в руках цветок. — Спешу разочаровать, но у меня работа.       Иро хитро улыбается парирует: — Спешу разочаровать, но Ваша работа — это возиться с гостями, а гость здесь один — я. А если переживаете, что Вам могут снова сделать выговор… — Откуда ты… Вы?.. — Глаза девушки расширяются от удивления. — Откуда я узнал? От владельца ресторана. Так вот: можете не переживать, я договорился с Вашим боссом, и он не против, чтобы Вы немного отдохнули.       Рафаил замирает. Непроизвольно сжимает колено, чтобы убедиться, что она все ещё в реальности. Старается не терять самообладание, но шок и презрение стремятся вырваться из клетки. В висках отзывается глухой стук сердца — неприятное чувство, когда кто-то что-то делает за твоей спиной и знает о тебе гораздо больше, чем должен. "Вот почему он не хотел разбираться в ситуации и просто отпустил..."       Идеальный образ холодной леди дает трещину, и на волю вырывается настоящий, неподдельный шок вместе с глазами-орбитами. Теперь паззл собирается: начальник не стал настаивать на деталях инцидента, потому что знает, с кем Эрелла имеет дело. Но зачем Иро влез? — Кстати, надеюсь, он Вас не стал допытывать, а то я его попросил не лезть в наши дела. — Теперь всё понятно… Но зачем? — Потому что хочу сгладить свою вину перед Вами, извиниться. А что? Удивляетесь, что мужчины так могут? — Показывает свою блистательную улыбку и кладет подбородок на переплетенные пальцы. — Удивлена, что нечестивые так могут, — поправляет его. — Так Вы тоже нечестивая, — со рта Иро срывается смешок, и он слегка качает головой.       Эрелла осознает свою ошибку, и сердце пропускает удар. Всё внутри сжимается от паники, а в голове срабатывает сигнализация: операция «безгрешная под прикрытием» дает осечку. Внешне её беспокойство выдает только вдох-выдох через рот. "Дура! Дура!"       Она видит, как ему весело, как он улыбается, наслаждаясь моментом. Ей приходится нацепить неловкую улыбку и глупенько хихикнуть. Девушка прокашливается в кулак и заправляет рыжую прядь за ухо. — Не льстите себе, Вам до меня далеко, — небрежно вкидывает непонятное. Пусть Иро интерпретирует так, как хочет, сейчас самое главное — отвести внимание от своего промаха. — Посчитайте меня странным, но иногда я вижу вместо темной энергии светлую. Но мельком, — он прищуривается и снова присматривается в чужой профиль, пытаясь вновь разглядеть перемены.       Эрелла вздыхает и просит Бога не смотреть на этот позор, но приходится следовать плану «Б», чтобы уже отойти от тревожной темы. Она касается рукой его ладони — невесомо, чтобы полностью не трогать. Ногтем указательного пальца проводит по костяшкам, вырисовывая линии, и плавно переходит к заметно выпирающим венам. Наклоняется грудью вперед, а взглядом томно скользит по лицу Иро. — Позвольте спросить, а какой у Вас титул? — Спрашивает, словно ей правда интересно.       Иро минуту не шевелится, но по его выражению лица видно, как он в восторге от действий девушки. Вены на руке, котрую ласкают нежными прикосновениями, слегка пульсируют. Внезапно прерывает и ловит её запястье и приближает к губам, будто собирает поцеловать, но вместо этого шепчет: — Какой практичный вопрос. А Вы всегда так очаровательны, когда проявляете интерес? — Ах… Я должна знать, с кем имею дело.       Чужое дыхание на руке согревает и убивает изнутри одновременно. Рука так близка к его смазливой мордашке, что аж хочется ударить по ней как следует. От такого телесного контакта она не против. — Я Иро Асмодей. "Нечестивый из рода озабоченных извращенцев. Вдвойне противно".       Теперь ясно, откуда в нем такое повышенное либидо и постоянное обострение. Паззл не просто складывается, а обретает смысловую картину.       Она слишком долго позволяет себе играть перед ним, но терпение подходит к концу. Хочет отдернуть руку, разодрать до крови, лишь бы забыть прикосновения мужчины. Мечтает отодрать прилипший налет чужой кожи. Она видит его реакцию — Иро расслаблен, держит её ладонь как нечто драгоценное, словно никогда ничего подобного не чувствовал. Довольствуется моментом, как кошка, зажавшая под лапой аппетитную мышь, ожидая, когда та дернется.       Грудь её слегка касается стола, поза остается такой же лениво-раскованной, но внутри вновь взрывается нечто вязкое и удушающее.       Она может продолжить — ещё один взгляд, ещё один лёгкий жест, ещё одна сладкая капля яда на языке, которую приходится копить, чтобы не показать свой проигрыш. Но внезапно ощущает, что место, где скапливается весь яд, полностью переполнен.       Маска сбрасывается. — Что, быть Асмодеем обязывает вечно лабызать чьи-то ноги? Или это способ скрыть, что без титула Вы — никто? — Руку отдергивает резко. Она откидывается назад, но не резко, достаточно, чтобы разорвать интимную иллюзию. Душа Эреллы метается из стороны в сторону, кричит от омерзения — не от него, а от самой себя. Желает биться головой об стену, выбить все остатки воспоминаний этого дня из головы, но понимает, что никогда не забудет: ощущение чужих вен под своими пальцами… Оно въедается в память.       Рафаил замечает, что в нем что-то переклинивает. Да, она попала прямо в цель. Иро ничего не говорит, его глаза щурятся теперь не от хитрости, а от проскальзывающей жестокости. Пальцы, трогавшие ее кожу, остаются в воздухе. Рафаил замечает сжавшуюся челюсть. Мужчина сухо усмехается. — А Вы не так уж и умело играете в хищницу, раз дрожите от самой себя, — подносит свои пальцы к губам, хочет ещё больше вывести из равновесия. Возвращает ей её же удар, видит. Рафаил становится тяжело сохранить терпение.       Оба в какой-то мере бьют друг друга под дых. Только маска одного дает трещину, а у другой — отпадает полностью.       Иро не останавливается, продолжая провоцировать, и подталкивает к соблазнительной мысли: — Если я так неприятен, почему бы не воспользоваться шансом? Задушите меня прямо здесь. Или боитесь, что понравится? — Довольно! — Эрелла вскакивает со стула и молниеносно оказывается рядом с Иро.       Он даже не вздрагивает.       Её пальцы обхватывают его горло до побеления костяшек. Эрелла не отдает отчет своим действия — в голове звучат хаотичные удары по клавишам пианино, перекрывающие все остальные звуки. Единственное, что ей сейчас нужно — заставить его замолчать. Она не хочет покрываться липкой вуалью его голоса. — Ты… — голос срывается на шёпот, дыхание сбивается, а взгляд свирепеет.       Асмодей не сопротивляется, не пытается освободиться. Улыбается. Снова. — Ах-х… Какой напор… — Мужчина закатывает глаза от удовольствия. Плевать ему, что они в общественном месте. Плевать, что в любой момент кто-то может зайти. Ему будет не все равно, если кто-то помешает этой бестии творить свои пылкие деяния.       Эрелла сжимает горло сильнее. "Заткнись! Заткнись! Заткнись!" — Сильнее… — Требует мужчина. — Не останавливайся… Так красива в своем гневе… — Он хватает её запястье и прижимает к своему горло сильнее.       Но гнев перетекает во что-то странное. Разъяренный зверь вырывается из клетки и чувствует самое прекрасное и неразрушимое ощущение — ощущение свободы.       Она чувствует тепло его кожи, как под ее пальцами бьётся пульс.       Их обоих пьянит от этого момента. Но что они ощущают от единства? Совершенно разные чувства: свобода действий, свобода мыслей сплетаются с возбуждением и удовольствием.       И кто же выигрывает в этой борьбе: Иро, который получает то, что хочет? Или Эрелла, которая получает то, что хочет?       Мир крутится в бешенном ритме её сердца, и только звук шагов, резкий окрик: — Мадам, что Вы делаете?! Отпустите его! — Заставляет осознать, что пора возвращаться в мир тусклых реалий и подчинения.       Сильные руки пытаются оттащить её от гостя. Осознает, что лучше пусть её удерживают, чем она будет продолжать заниматься таким понравившемся делом. Иро отпускает Эреллу и подавляет тихий вздох разочарования. Его дыхание почти ровное, но продолжает громко дышать. Но он не выглядит как мученик, наоборот, глаза блестят. — Она Вас не ранила? — Спрашивает официант.       Эрелла дёргается, намекая, что уже пора отпустить, но её только сильнее сжимают. — Ранила? — Усмехается Иро, разминая шею и с ленивой грацией поднимается с места. — Я разве похож на жертву?       Смотрит только на Эреллу. Её охватывает мысль, что он что-то понимает. Слишком многое понимает.       Иро отмахивается от персонала. — Не трогайте её. — Но, господин… — Не трогайте, — предупреждающе смотрит. — Я жив и в порядке, не так ли?       Оба официанта переглядываются и мнутся, но один из них медленно расслабляет хватку. Эрелла дергает за края рубашки, приводя себя в порядок. Смелости нет ни смотреть на него, ни говорить.       Иро берет её руку в свою, поглаживая палец, на котором находится кольцо, обрамляющее половину пальца. Пальцы другой руки легко прикосаются к подбородку, поднимая выше, сталкивая друг друга взглядами. Шепчет почти в самое лицо: — Мне понравилось. Давай продолжим в более уединенной обстановке, — напоследок пальцами оглаживает пунцовую щеку. — Увидимся.       Иро обращается к персоналу: — Если об этом узнает ваш босс — вылетите отсюда первыми.       И он выходит из ресторана.       А Эрелла думает лишь об одном: "Я увольняюсь".