Он Единственный...
22 июня 2025 г., 22:43
Примечания:
Глава чуть-чуть задержалась, но не беспричинно. Надеюсь, ожидания того стоили)
***
Все внутри горит в агонии. Жар выходит наружу. Ариэль добегает до второго этажа и оседает на пол, не в силах держаться на ногах. Дотянувшись до кнопки лифта, она продолжает сидеть на холодном бетоне, прижимая ноги к себе. «Господи, что я творю?.. Зачем? Что со мной не так?» Кожа до сих пор помнит его руки — горячие, сильные и нежные. Девушка прижимается лицом к коленям, пытаясь выровнять дыхание, прикусывает нижнюю губы от нервов. И чтобы не всхлипнуть. Кажется, что слезы вот-вот покатятся по щекам. Почему от одного его прикосновения внутри все трескается? Почему от одного взгляда Деймона внутри все расцветает? Словно он дотрагивается до самого центра — её сердца — и там виднеется золотое свечение и зарождается что-то новое. Рафаил слышит звук открывающихся дверей лифта, но не торопится вставать. Медленно поднимая голову, она встречается с испуганным взглядом красивых глаз. Эрелла. Она резко выбегает из лифта к младшей сестре, опускаясь на колени. — Ариэль?! Что случилось? Ты плакала? — Руками она судорожно касается её лица, проверяя на наличие ссадин или травм. Ариэль обхватывает чужую ладонь своими и прижимает ко лбу, словно раскаиваясь перед сестрой. И перед Богом. Просит о чём-то, чего не может озвучить. На сердце стоит громадный булыжник, который не дает чувствовать себя нормально. Сделает, как все твердят — предаст себя. Если последует зову души — предаст других. Пока крепко держит ладонь сестры, Ариэль на стоит распутье: пойдёт по первой дороге — не будет чувствовать груз вины и стыда, а ступит по второй — сможет, наконец, дышать полной грудью. Ни один из выборов не приносит покоя. — Мне так хорошо… — в шепоте слышится шок. — И плохо… — Я не понимаю, Ариэль. Вставай! — Она пытается её поднять, осторожно взяв под локти, но младшая будто вросла в пол. — Сейчас мы зайдем в дом, и ты мне все расскажешь. Ариэль молча качает головой. Слёзы катятся по щекам и капают на колени. Эрелла видит на губах нежную улыбку, но в глазах столько печали, словно Ариэль совершает непростительный грех. Старшая видит, как она прибывает в удовольствии и грусти. И Эрелла решает задать вопрос: — Тебе… нравится кто-то? Глаза Ариэль расширяются от того, как она близка к догадкам. Старшая понимает без ответа, что права, и прижимает младшую к себе, нежно поглаживая по волосам. Эрелла улыбается. — Я так рада… Рада, что тебе интересно с кем-то ещё. Я не сомневаюсь в твоем выборе, ангел. Ариэль не отвечает, но её взгляд ярче тысячи ответов — в них читается восхищение и любовь. Рафаил не ждала поддержки, не ждала понимания, но слова Эреллы подобны лучу света, который пронизывает тьму. Она точно не ожидала, что Эрелла так легко примет это — с нежностью, с лаской. И всё же… внутри что-то неприятно скользит. Глаза снова начинают щипать от наступающих слёз. Внутренне она разрывается между желаниями «сказать правду» или «умолчать». Эрелла улыбается, веря в её выбор. Думает, что девушка нашла себе подобного — безгрешного. Но он тьма. Желание. Подобие греха, от которого не увернешься, но грех не карает, а зовет так сладострастно, что никто не сможет противиться. И Ариэль не осознает, как он быстро сомкнет свои руки вокруг её талии — и как сильно ей захочется, чтобы он не отпускал. — Я понимаю твои чувства. Это нормально. — Эрелла замолкает на несколько секунд, замявшись. — Пойдем домой, хватит сидеть на холодном полу. Добравшись до нужного этажа, девушки заходят в квартиру. Снимая обувь, Эрелла спрашивает: — А я знаю его? Ариэль замирает. Рассказывать не хочется, но Эрелла не незнакомка, поэтому младшая старается ответить уклончиво. — Не совсем… — глаз не поднимает. — Косвенно… — Через кого? — Эрелла склоняет голову, прищуриваясь. — Ну… Я не помню его имя, — голос становится всё тише. — Ох-х… — она закатывает глаза, улыбаясь. — Ты хотя бы познакомишь меня с парнем? — Мы не встречаемся! — Все так в начале говорят, — Эрелла идет в ванную, напевая себе под нос. Спустя минуту слышится приглушенный звук воды и пения. Ариэль все ещё в обуви, будто забыла, что её нужно снять. В голове мелькает: «Это на неё не похоже…» Обычно Эрелла не упускает не единой мелочи, когда дело касается безопасности Ариэль или кого-то нового в её жизни. Строгая, проницательная, маниакально заботливая — эти слова вырезаны в самом фундаменте Эреллы. Удивляет то, как она держит под контролем не только младшую, но и себя… хотя это не всегда получается. А сейчас старшая будто мириться с её уклончивостью. Даже не стала расспрашивать, кто этот «он», как его зовут, где познакомились. Девушка медленно опускается на пуфик и аккуратно снимает обувь. «Эрелла не отступает так легко… Если бы она знала правду — убила бы. И его тоже, если бы знала, что он не безгрешный». И, конечно, кто же, если не безгрешный, заслуживает её сестру? Эрелла всегда верит, что Ариэль предназначена для чего-то возвышенного, чистого. Для кого-то невинного. Она не допустит иного. Чувство лжи мутит, а внутреннее предательство царапает когтями ребра. Она обвивает саму себя руками, обнимая, заменяя своими руками его. Но от самой себя веет холодом и отторжением. Его руки грели, поддерживали. В его руках была непонятная сила, которая заставляла Ариэль прижаться сильнее. В его руках была она. Раздраженно отбросив туфли на пол, Ариэль бесшумно направляется в свою комнату. Она не включает свет — только мягкое сияние сумеречных фонарей, пронизывающих сквозь полупрозрачные шторы, позволяет видеть очертания мебели. Девушка медленно ложится на кровать, раскинув руки, как будто сдаётся. Она поворачивается на спину и пододвигается ближе к подоконнику, закидывает голову так, что теперь снаружи всё выглядит наизнанку. Высотки, которые раньше тянулись к небу, теперь кажутся падающими вниз. Фонари и свет из окон отражается в зрачках Ариэль. Все вверх тормашками, как и сама безгрешная. Она сжимает простыню в руках и вздыхает. Внутри все скручивается в узел, в то время как снаружи обычный вечер, чуждо спокойный. — Столько всего происходит, но я так и не понимаю, что… — Шепчет, смотря вдаль. Переворачивается на живот. Голова кажется тяжёлой от прилившей крови. Она и не замечает, как веки постепенно закрываются, унося в сон. Дыхание замирает. Мир проваливается. Мозг заедает. И пока сознание гаснет — остается только странное эхо, похожее на детский смех. И с ним возвращается момент, с которого все началось…***
Под серыми облаками слышится искренний детский смех. Ариэль бежит по влажной траве в дождевике, размахивая руки, будто её хочется обнять весь мир. Погода не для игр, но ей все равно: даже пасмурный день может показаться волшебным, если его разбавить игрой. Прыгая ногами в желтых ботиночках по лужам, девочка старается наделать как можно больше брызгов. Где-то недалеко зовёт Эрелла — её голос кажется обволакивающим. Ариэль просит поиграть ещё немного и радостно ликует, когда старшая сестра разрешает порезвиться чуть дольше. Мир для Ариэль непонятен — его хочется изучить. Мир большой — она находит все больше и больше мест для игр. Он добр — все считают Ариэль милой, никто не может удержаться от порыва прикоснуться к пушистым рыжим волосам девчушки. Пока она просто счастлива. Она и не замечает, как за ней наблюдает странный мужчина в черном пальто. Его глаза не мигают и пристальный взор привлекает внимание Ариэль. Внутренняя «я» заставляет обернуться и взглянуть на странного «дядю». Она не боится. Она просто не понимает. Его натянутая улыбка заставляет улыбнуться ему в ответ. И тогда мужчина видит в этом зелёный свет. Он встает со скамьи и делает первый шаг, пока Ариэль любопытно смотрит на незнакомца. С каждым шагом мужчина начинает казаться выше, отчего девочке приходится закидывать голову. Над его головой облака сгущаются. Ветер уносит листья в разные стороны, погода больше не кажется приятной — шершавые листья царапаются, и некоторые из них краями задевают её пунцовые щеки. — Ты — безгрешная? — Спрашивает он. Его интонация напоминает голос игрушек из кукольного театра. Девочка кивает. Мужчина наклоняется, и лицо его становится все ближе и ближе… Ариэль не помнит не цвет глаз или их форму, а то, какими безжизненными они были, сколько в них можно было увидеть тьмы. — А ты знаешь, что происходят с безгрешными, когда они вырастают? — Мягко спрашивает незнакомец, будто задает загадку. Ариэль мнется и пожимает плечами, надеясь, что этот подозрительный дядька отстанет. — Они не ходят по земле, потому что их здесь нет, — медленно его глаза расширяются, брови вздымаются вверх, а улыбка приобретает безумный вид. — Они в Раю. Ты хочешь в Рай? Ариэль быстро моргает, не совсем понимая посыл его слов. Она знает про Рай. Говорят, что там хорошо, но девочке и здесь очень весело, поэтому она не испытывается желания оказаться там. — Нет, не хочу. — Ответ неверный. Он протягивает бледную руку с синими и извилистыми, как змеи, венами. Его ладони слегка трясутся. — Я отведу тебя в Рай. Это быстрее, чем ты думаешь. — Я н-не х-хочу… — Ариэль быстро оглядывается по сторонам в надежде увидеть сестру. Она чувствует, как что-то холодное и влажное хватает её маленькую ладонь. Его рука. Впервые Рафаил ощущает, как сердце начинает биться чаще, как тело обдаёт жаром, а дыхание сбивается. Впервые чувствует опасность. Тогда она понимает, что нужно звать на помощь: — Эрелла-а-а! Помоги! — Голос режет по ушам, но мужчина только дёргает её руку на себя. В зрачках безгрешной сверкает нож, которые приближается к её тонкой шее. — Помогите! — Она пытается вырваться, кулаком бьёт незнакомца по бедру, отталкивается назад, но руку сжимают так сильно, что ничего не получается. Ариэль чувствует сильную боль. Рафаил старается брыкаться, чтобы хватка ослабла. Она надеется увидеть незнакомые лица, которые помогут, но в такую погоду никого нет. — Не брыкайся, иначе я этот нож воткну в твой череп! — Антихрист подносит лезвие ножа ближе к её лицу, чтобы она видела, насколько оно остро. Из её глаз брызжут слёзы. — Убери от неё свои руки! — Эрелла налетает на них, как разъяренная фурия. Антихрист не успевает опомниться, как в его голову кидают среднего размера булыжник. Мужчина сразу валится на землю без сознания, и тонкая красная струйка течёт из головы, ручейком вливаясь в маленькие лужицы возле головы. Младшая вцепляется в Эреллу мертвой хваткой. Её ещё сильнее прорывает на слёзы, которые льются нескончаемой рекой. Уткнувшись в её куртку, она рыдает и хныкает, пока старшая пытается успокоить и её и себя заодно, шепча под нос как молитву слова успокоения, лихорадочно проводя руками по маленькому тельцу, чтобы убедиться, что все в порядке. Тогда и ветер стихает, и птицы замолкают. Всё вокруг будто давно мертво, но Ариэль понимает это лишь сейчас. Опухшее от слез личико смотрит на сестру, которая вдруг замолкает. — Эрелла? — Шепчет она. Но лицо… исчезает. Там, где губы дрожали, где слёзы вины проливались — теперь зияет чёрная дыра, гладкая пустота. Как пятно. Эрелла все так же держит Ариэль, но её безликий лик отталкивает, пугает. В невыносимой тишине кажется, младшая осталась на улице совсем одна. Девочка пробует потянуть сестру на себя, но та даже не шевелится. И тогда все начинает гнить. Сначала вянут цветы и травы, словно сама смерть ведёт своей косой по земле — лепестки скручиваются, темнеют и рассыпаются прахом. Стволы деревьев трескаются, выглядят как кровоточащие раны, из которых вытекает странная чёрная жидкость. Земля у её ног покрывается плесенью и грязью. Небо приобретает болезненный зелёный оттенок. И когда Ариэль вскидывает голову, то на небе появляется чёрный круг, похожий на дыру. Ветер воет, как раненное животное, прорываясь сквозь мёртвые ветви. Птицы — те самые, которые замолчали — теперь с глухим стуком замертво падают с деревьев на землю. Ариэль от страха вжимается в Эреллу, но та остаётся неподвижной. И в тот миг земля трещит под ногами, пытаясь утянуть в свою тьму. Земля начинает с невероятной скоростью расходится, обнажая свою «пасть». — Эрелла! — Младшая испуганно пытается вырваться из её хватки и убежать, но старшая держит так сильно, что в какой-то момент становится больно. Ариэль рыдает, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и она упадет в пропасть. Резкий толчок. Руки Эреллы больше не держат маленькое тельце сестры. Её отдают на растерзание тьмы.***
Ариэль в страхе распахивает глаза, резко поднимает туловище, осматриваясь. Комната темна, но реальна. А она всё ещё жива.***
Лимб погружается в симфонию проливного дождя, сталкивающегося о землю. Небо грузно нависает над городом, грустно сменив окраску с кристально-голубого на меланхоличный серый. Улицы по-прежнему остаются живыми, никто не спешит бежать от мокрой погоды. В лужах отражаются тусклые огни уличных фонарей. Воздух густой, пропитанный сыростью, каждый вздох отдается прохладной тяжестью в груди. Всё кажется замедленным — словно Лимб перестает торопиться. Как будто в этой промозглой погоде он становится честнее, сбрасывая маску, обнажая истинное лицо: холодное, серое, усталое… и бесконечно одинокое. Ариэль идёт медленно, словно ей лень делать шаги. Промокшее пальто липнет к телу. Зонт она не взяла — не смотрела прогноз погоды, да и намокшие волосы и одежда для неё не беда. Дождь стекает каплями с прядей, как капли с ветвей ивы. Её не волнует холодный ветер — тело двигается до церкви машинально, а душа, кажется, отстаёт — осталась в комнате, где Ариэль безэмоционально наблюдала за серым рассветом. Она открывает слегка тяжелую тонированную дверь, где её встречает теплый зал для совместной молитвы. Словно ведомая чем-то изнутри, она сворачивает с главного зала в боковой коридор. Здесь стены выкрашены в светло-серый цвет, а на потолке мягко горят встроенные светильники, отбрасывая рассеянный свет. Над каждой дверью — тонкая золотая табличка с именами: Михаил, Гавриил, Уриил… Она идет не спеша, будто впервые здесь. Наконец, останавливается у двери с надписью: «Рафаил». Её пальцы касаются металлической холодной ручки, гладкой, и она входит. Комната архангела Рафаила высокая, наполненная теплым светом, который исходит по бокам потолков — светлые полосы освещают дорогу к центру. На мраморном поле можно увидеть собственное отражение. В центре, над цветным витражом, находится стеклянный купол, через который видно небо. Чтобы комната не выглядела унылой, по бокам расставлены горшки с яркими цветами. На стенах фрески — золотистые, песочные, синие, — на которых сам Рафаил возвещает светлым и темным душам о Великом Испытании, где только сама природа будет вершить над их судьбами, когда Бог и Дьявол не будут вмешиваться в их жизни до тех пор, пока светлая душа не окажется в Раю, а темная — в Аду. На стене золотистым курсивом написано послание Рафаила: » — Светлым и темным говорю: земля, на которую вы ступили, не примет жестокости. Она не покарает, но заставит страдать каждого. В этом месте ваши сердца станут глубиной морской, ваши поступки — песком под ногами, ваши мысли — воздухом, что вдыхаете. Земля станет шансом для тех, кто ищет, но отнимет у тех, кто лжёт себе и другим». С каждым прочитанным словом Ариэль наполняется необъяснимой решимостью, готовая смело встать с колен и идти дальше. Словно отче закладывал в послание не только смысл, но и силу, способную вдохновлять на новые стремления. Она оборачивается к центру молитвенной комнаты, где красуется главное изображение Рафаила: он предстает в полный рост, стоящим на вершине утёса — величественный, но не гордый; его лицо имеет мягкие черты, высокий лоб, сжатые, опущенные, словно в молитве, глаза; волосы темно-красные; одет в бело-золотой хитон, накидка цвета закатного неба; в левой руке держит жезл с лилией и змейкой, как символ исцеления и перехода, а в правой — свиток, на котором виднеются старинные символы; за его спиной широкого размаха крылья, одно из них слегка затемненное: символ грядущего Испытания; небо над ним светится золотистым, солнце над головой похож на нимб; земля под его ногами с одной стороны цветущая, с другой — сожённая, в неё воткнуты копья и стрелы. Кажется, что он смотрит прямо ей в глаза, но при этом глядит сквозь неё. Раньше она чувствовала трепет перед ним, а сейчас острую, безмолвную тоску. В его взгляде нет осуждения, кажется, он видит Ариэль насквозь — всепонимающее молчание. Она помнит, сколько внутренних криков глушили её в тишине. Сколько раз она обращалась в молитве — не за чудом, не за помощью, а хотя бы за малым знаком… Но ответом оставался лишь взгляд архангела. Ответом было её собственное эхо. Раньше Ариэль думала, что её молитвы застревали где-то в облаках… Сколько пролитых слёз было в этой комнате: обиды, разочарования, злости, выгорания, которые сейчас она больше не сможет скрыть. Она садится на скамью, отрешенно смотря на витраж. — Я не жду ответа, — тихо шепчет она. — И больше не буду просить чуда. Я просто… просто устала, — взгляд её перемещается куда-то в бок. — Вроде, ты должен исцелять, но внутри меня все умирает, словно я перестаю быть живой. Слова идут не изо рта, а из сердца. Но здесь безопасно раскрыть все то, что сдерживалось внутри, особенно когда твои надежды здесь никому не нужны и никто не использует их против тебя. — Слышишь ли ты других? Мою сестру? Или я просто не заслужила твоей милости? — Тень тоски падает на лицо. Она поднимает ноги на скамью, укладывая на них подбородок. — Просто… просто будь. Хотя бы сейчас. Я всего лишь не хочу чувствовать себя одной в этом мире. Хочу знать, что где-то там, на небесах, за меня переживают и ждут. — Рукой протирает взмокшие глаза. — Почему я стала именно безгрешной? Ты видел, что в будущем я сделаю что-то ужасное, из-за чего решил наказать меня заранее? Слова эхом разносятся по комнате, и спустя секунды все погружается в тишину. В этой тишине она понимает: иногда самое страшное — не страдание, а то, что некому его доверить. Дождь бьется о купол. Ариэль ещё некоторое время сидит на скамье, а после встает и собирается выходить из помещения. Тишина уже не такая глухая. Аккуратно закрывает за собой дверь. Дождь продолжает свой ритм: капли скользят по стеклянному куполу. Одна из капель, пробившаяся в микротрещину в своде, медленно срывается вниз, падая на красочный витраж. Скользит по стеклянному лицу архангела, по щеке. Проходит тонкой дорожкой вниз. Рафаил по-прежнему взирает вперед неизменно, но взгляд словно неуловимо содрогается… Словно сами небеса содрогаются от её боли.***
Ариэль выходит наружу. Воздух насыщен влажностью после дождя. Над горизонтом медленно расползаются облака, сквозь них пробиваются тусклые лучи света. Каменные плиты еще блестят под ногами. Молча прогуливается по улице, находясь при этом где-то в своих мыслях. Они не виделись несколько дней. Она не замечает, как с каждым моментом, проведённым с ним, становится все непривычнее не видеть его. Уже привыкла к рассудительному взгляду, спокойному голосу, даже к подколам. Когда Ариэль думает о нём, одна деталь не даёт ей покоя — чувство неопределенности. Деймон ясно дал понять, что окончательный ответ будет за ней, но она и сама не знает, чего хочет. «Что между нами происходит?» — задает себе вопрос, но вокруг витает столько мыслей, что в голове всё сливается в сплошную кашу. Притяжение ли это? Иллюзия близости? Симпатия? Ариэль уверенна в одном — Деймон интересен. Он манящий и решительный. Холодный, но всё равно постоянно обжигает девушку. «Может, это всего лишь наваждение?» — снова задает себе вопрос. Рафаил проводит по влажным волосам рукой, чтобы избавиться от лишних мыслей. Ариэль точно знает, что симпатия к нему просто так не исчезнет. Она оставит следы, заставит думать о нём постоянно. И всё же, девушке нужен ответ хотя бы на этот вопрос. Им надо поговорить, а не молчать и ждать, пока один из них сделает шаг навстречу, а после затаится, чтобы получить шаг взамен. Но осмелиться ли Ариэль поговорить об этом? Вопрос грубо тянет за собой в страхе услышать ответ, начать что-то новое, пойти в неизвестность. Всю жизнь она была довольна тем, что живёт одинаковыми днями. В душе борются голос разума и отстуканные ритмы сердца, требующие ясности. Прогноз будущего размыт и непонятен, как и его эпицентр — Ариэль. Либо они поговорят, либо оставят все как было. Либо не будет ни того, ни другого.***
Силуэты танцующих тел расплываются в дымке ароматного пара. Здесь смешивается всё: запах табака, приторные парфюмы женщин, порочные улыбки и невменяемые взгляды. От красного неонового света в клубе взгляд расплывается. На чёрных мраморных стенах пляшут красные круги и различные оккультные знаки, в ушах пульсируют в такт басам. Всё здесь кажется безумным, хаотичным, но есть в этом своя доля удовольствия и расслабления. Сердцебиение подстраивается под биты музыки. Ариэль проходит сквозь толпу танцующих, но со стороны всё выглядит так, словно они в припадке или одержимы нечисты силой — алкоголем и запрещенными веществами, если быть точнее. Сначала череп девушки был готов взорваться от громкой музыки и ослепляющего света, но через некоторое время она привыкла. Здесь гости не задают лишних вопросов — сразу переходят к бесстыдному флирту, высматривают жертву для долгой ночи, играюче зазывая её в свою компашку. Здесь на одну ночь забываешь, кем ты являешься за пределами клуба, отбрасываешь принципы и делаешь все, лишь бы расслабиться до восхода солнца. Только музыка, только дары чёрта в виде спиртного. Абсолютное отсутствие морали. Но Ариэль приходит сюда не для всей этой грязи. У неё есть цель: хозяин клуба. И она, сквозь настороженность и интерес, хочет пройти до второго этажа. Чужие конечности скользят по её телу, словно так и надо. Кожа покрывается мерзкими мурашками, и волоски встают дыбом. Она понимает, что будет тяжело пройти сквозь все толпы нечестивых и безгрешных. Ей приходится найти свободное место, где она сможет написать ему сообщение, чтобы он пришёл сам. Девушка садится на свободный стул у барной стойки, после чего быстро достаёт телефон: «Можешь спуститься вниз? Я сижу у бара.» Ариэль старается не привлекать к себе лишнего внимания, поэтому смотрит только на экран, слегка тряся ногой в нетерпеливом ожидании. — Вам что-нибудь налить? — Неожиданно к ней приближается бармен. — А? Нет-нет! Я жду кое-кого… — Рафаил машет рукой в отрицании и неловко улыбается. Бармен лишь молча кивает и отходит от неё. Проходит больше десяти минут, а ответа от Деймона так и не следует. Ариэль все-таки просит принести воду со льдом, после чего громко вздыхает. Все равно никто не услышит. Девушка опускает голову на стол, прикрывая глаза. Становится душно. Спустя несколько мгновений рядом с ней появляется… Деймон?.. Нет. Не он. Незнакомец: высокий и стройный, со светло-серыми волосами, зачесанными назад, и легкой улыбкой на средней пухлости губах. Глаза его небесно-голубые, напоминающие две льдинки. — Выглядишь так, словно напилась в стельку. Он садится на высокий стул рядом, выдерживая вежливую дистанцию. Ариэль молчит, но не поднимает головы. Отводит взгляд. Наконец, она выпрямляется и смотрит на него — недоброжелательно. «Наверняка хочет подкатить». Ариэль снова опускает взгляд на стакан воды и берет его в руки, делая глоток. Холод пронзает изнутри, помогая освежить разум. Она молчит не потому, что нечего сказать, а потому, что любое слово имеет вес и может использоваться против тебя. — Не собираюсь я к тебе приставать. Просто хочу пообщаться, — он протягивает руку. — Почему именно со мной? — Прищуриваясь, Рафаил смотрит то на руку, то на лицо мужчины. Ей не очень интересны новые знакомства, особенно с такими весёлыми, подозрительно дружелюбными типами. — Подумал, что тебе грустно, вот и увидел повод пообщаться, — пожимает плечами и глядит в сторону танцпола незнакомец. — Понятно… Между ними повисает неловкая пауза. Мужчина усмехается и заказывает для себя алкогольный коктейль. Ариэль делает глоток воды и отводит взгляд. Рафаил раздражена, потому что он не уходит. — Тебе что-нибудь заказать? — Спасибо, откажусь. Он просто кивает. — Меня зовут Эзра. — Лана. Даже не подумав, девушка называет первое имя, которое приходит ей в голову. Доверять странному незнакомцу имя? Лучше она побудет трусихой, которая видит в каждом угрозу, чем потом будет жалеть о сказанной правде. Для неё чужое имя, как щит, которым можно прикрыться. Рафаил тихо выдыхает, отводя взгляд. Посмотрит ему в глаза — не сможет скрыть своей лжи. Забеспокоится. — Хах, приятно познакомиться, Лана, — Эзра ухмыляется. — Красиво звучит имя. Девушка лишь кивает, не уточняя, не объясняя. Ей кажется, что он изучает её мимику, эмоции, а слова пытается прочитать между строк. Может быть, Ариэль просто кажется. — Тебе не скучно здесь одной? Не боишься? — Нет, я не одна. — С мужчиной? — Он играет бровями, ярко улыбаясь. — Пока не знаю, с кем… Мужчина шире улыбается. — Оу, понял. Выяснять отношения будешь? — Если хватит духу начать разговор об этом первой, — говорит так тихо, будто самой себе. Эзра забирает заказ и делает большой глоток, после чего морщится от непривычки. — Знаешь, лучше начать что-то предпринимать первой, чем остаться в неведении последней. — Наверное, ты прав. — Поверь, в этом нет ничего страшного, — начинать разговор, — наоборот, дальше ты будешь чувствовать себя смелее. — Где ты был все эти годы? — Ариэль усмехается, переводя взгляд на мимо проходящих посетителей. — Я всегда был рядом. — Что? — Встрепенулась девушка, переводя удивлённый взгляд на него. — В Лимбе, — беспечно продолжает, будто бы не замечая переменчивость её настроения. Ариэль хмурится. Она побаивается задавать лишние вопросы, поэтому снова смотрит в глубь своего стакана, закрываясь от Эзры. — Знаешь, некоторые птицы так долго живут в клетке, что не видят, как в окне притаилась кошка, — он задумчиво глядит вперед. — А окно ведь открыто… — Указательным пальцем мужчина проводит по краям стакана. — Прости, не понимаю, о чем ты. — Думаю, что алкоголь быстро в голову ударил. Слышал, в последнее время в городе стало… шумно, — он кивает своим мыслям, соглашаясь с подобранным словом. — Не повезёт тем, кто не вписывается в их систему, — теперь Эзра смотрит прямо на Ариэль. Она выгибает бровь. — Как и тебе, Эзра. Ты тоже безгрешный. Он наклоняется ближе к девушке, к её уху, чтобы прошептать: — Мне на тот свет вход запрещён. Нарочито медленно отстраняется от неё, оставляя шлейф алкоголя и улицы. Уже в полный голос он серьёзно продолжает: — Просто будь осторожна, Лана. Никому не доверяй, и даже тем, с кем ты часто общаешься, — он приподнимает голову вверх, словно видит там разного рода картины. — Скелеты в шкафу страшные… Откроются они и вывалятся все кости наружу. Он резко встает с насиженного места. — Ну-с… Было приятно познакомиться, птичка Лана, — Эзра уже разворачивается, собираясь уходить, даже не дождавшись ответа. Но вдруг останавливается, словно что-тот вспоминает. — Кстати, тебе это имя не идет. Я бы дал тебе другое: «Божий лев», — мужчина подмигивает, цыкая языком и растворяясь в толпе. Ариэль смотрит вслед, теряя его. Странное послевкусие остаётся после их разговора. Эзра сам кажется ей… чудаковатым. Он оставил за собой шлейф слов, недосказанности и мятного алкоголя — получился бы идеальный парфюм, будь он чуть попроще. Рафаил долгое время не двигается, чувствуя необъяснимое беспокойство. «Странный. Быстро пришел и ушел». А ещё это подмигивание в конце. Ариэль уверена, что он насмехается над ней или же играет. «Божий лев? Что он хотел этим сказать? Комплимент, может быть». Не заметно для себя сжимает стакан, который вот-вот покроется трещинами. Рафаил не может отделаться от чувства, что на неё накинули невидимую сеть, и в нужный момент кто-то потянет её на себя. Теперь ей кажется, что за ней следят. Слова Эзры не развеиваются, наоборот — цепляют, как крючок, закручиваются, как в спираль. Он исчез и оставил за собой столько недосказанности. Слегка покачнувшись на стуле, Ариэль неуклюже слезает с него. Ловит себя на мысли, что ей хочется последовать за ним. Найти его. Узнать, кто он, и почему говорил так, словно что-то знает. Черезмерная толпа её не волнует, а на музыку Рафаил давно не обращает внимания. Она идёт спокойно, смотрит на размытые лица, покрытые алыми софитами, и пытается уловить знакомый взгляд. Его нет, но теперь у Ариэль появляется жажда ответов. Теперь она сама оставляет за собой тени и тонкий шлейф присутствия, растворяясь в клубе. Но сейчас на лице нет прежнего страха — только зарождающийся азарт. Девушка словно находится в белой комнате — вокруг не слышно ничего, кроме собственного дыхания. Проходит мимо лестниц, заглядывает в каждый угол, обходит бар, но мужчины нигде нет. В растерянности она останавливается посреди танцпола, прикусывает губы, сжимая кулаки и злясь за своё не умение думать наперед. «Зачем я его ищу? Всерьёз думаю, что он так на все легко ответит? Слишком глупо. Лучше вернусь и дождусь Деймона». Ариэль идёт обратно к стойке. Непонятная апатия нападает на девушку, всё смазывается в одно пятно, а в ушах стоит невнятный гул. Она ни на кого не смотрит — все вдруг становятся одинаковыми. Из скопившегося шума, как из-под воды, её вытаскивает голос. Эзра? Нет. Деймон? Нет. Даже не Иро. — Привет, кукла. Чего одна здесь? — Этот голос напоминает Ариэль жир, смазанный на пальцах — омерзительно противный. — Идём к нам в вип-зону. От него жутко пахнет табаком и алкоголем. Его глаза мутные, с красными прожилками, а ухмылка кривая, словно он забыл, как улыбаться. Ариэль не отвечает. Девушка стоит как статуя, с опущенными веками. Её руки дрожат, но из-за освещения пьянь не замечает этого. Ей страшно. Хочется уйти, но Рафаил понимает, что он все равно не отстанет. Незнакомец касается её плеча, но девушка отдергивает его. — Слышишь? Не строй из себя святошу, — он смеётся своим прокуренным голосом, приближаясь к её лицу ещё ближе. — Святоши бы в такие места не заходили, — парень грубо хватает её за запястье. — Ты не такая… — Убери руку, — холодно выдавливает из себя безгрешная. Он крепче сжимает её запястье. — Сжал сильнее. И что теперь? — Нагло ухмыляется незнакомец. В этот миг — шаткая стена ломается, и наружу обрушивается ледяное цунами страха, заполняя грудную клетку до краёв. Она будто снова погружается в свое воспоминание. Рафаил боится кричать, вдруг, сейчас угрожать начнут. Конечности словно парализованы — девушка не может ни убежать, ни дать отпор. Тело все начинает нервно дергаться, а ладони потеют. Кажется, что в самой себе слишком тесно. Мир показывает ей всё свое закулисье. — Сразу видно: хорошая… тихая, — он дёргает её запястье на себя, чтобы та встала. Не видя границ дозволенного, парень прижимает девушку к себе, пытаясь выдать внятное: — Давай не дёргайся. Или тебе нравится больно? — Слова тонут в хриплом смехе. Он видит её страх, видит беспомощность, думает, что она вот-вот сломается, но не понимает, что Ариэль горит, готовая обнажить себя изнутри. Её тошнит и от близкого контакта, и от запаха никотина вперемешку с перегаром. Отвращение от всей этой ситуации достигает своего апогея. Отчаяние начинает постепенно перерождаться в ярость. «Возьми себя в руки, чёрт возьми! Ариэль!» Слова внутренней «Я» стреляют в мозг, как пули, попавшие прямо в цель. Паника трескается, как лёд, и под ней — наконец-то обнаженная, находящаяся столько лет в темноте, сила. Сила, в которую девушка не верила, но которая всегда находилась рядом с ней. Резко она поднимает кулаки и с яростными, дикими ударами начинает колотить куда попало — в грудь, по рёбрам, животу. Выходит неумело, но Ариэль прикладывает все силы, не жалея. Выходят удары даже истерично, но такие получаются у тех, кто долго терпел. — Убери! Свои! Руки! — Голос срывается на крик. Он пытается смеяться, поймать её руки, но в этот момент она впивается зубами в его плечо, по-звериному. Парень вскрикивает, выругиваясь, и тут же получает кулаком в челюсть. Незнакомец отшатывается, не в силах стоять из-за боли сильной боли и падает на пол. Шум клуба гуляет позади, и единственное, что отчетливо слышит Ариэль — бьющийся в висках пульс. Рафаил с округлёнными глазами, тяжело дыша, — она сама удивлена своей силе. Впервые за долгое девушка время чувствует гордость за себя: Рафаил смогла контролировать свое тело и сделать то, на что никогда бы не решилась. Конечно, паника не уходит, но прибавляется уверенность в своей готовности продолжить. Сзади её накрывает темная тень, скрывая от сафитов. Перед ней предстает тот, из-за кого сердца начинает трубить тревогу. — Умница. Теперь моя очередь. Деймон хватает парня за волосы и тянет наверх, чтобы тот поднялся. Когда пьянь поднимается, Астарот сжимает его шею сзади, чтобы не сбежал. Зовет бармена и говорит ему: — Проследи за ней, — указывает взглядом на Ариэль. Видя обеспокоенное лицо девушки, он добавляет: — Не переживай, я быстро. И ведет парня к чёрному входу, где никто не увидит драки. Ариэль присаживается на стул и обхватывает руками свои печи, поглаживая. — Давай налью тебе чего-нибудь менее крепкого, — пытается отвлечь от переживаний Ариэль бармен. — За счет заведенья! — Важно поднимает палец вверх. — Ну, хорошо… «Спорить уже нет смысла».***
Деймон выталкивает парня на улицу, захлопывая за собой дверь. Тот не успевает опомниться, как его тут же прижимают к бетонной стене. — Был бы я трезв, от тебя бы и живого места не осталось, ха-х… — Парень пытается выставить себя смелым, но его выдает нервный смешок. Вытянув руку вперед, Деймон хватает его за горло, сжимая со всей силы, надеясь, что он сдохнет таким способом, но мудачье оказывается живучим — только хрипит и пытается руками убрать чужую ладонь с шеи. — Мы этого больше не узнаем. Пьяными глазами парень пытается разглядеть лицо Деймона, но его распущенные волосы не дают сделать этого. Удаётся заметить лишь то, как под шелковой чёрной рубашкой, под рукавом, происходит какое-то странное шевеленье. Парень застывает. Из-под рукава выползает змея. Живая, чёрная, как чернила. Её чешуя настолько гладкая, что она отражает ночной свет. За ней следует вторая, точно такого же размера. Ему кажется, что если Деймон раскроет свою рубашку, то можно будет увидеть, как стая змей обвивают торс. Змеи медленно обвивают запястье мужчины, терпеливо выжидая. — Ты же любишь прижимать чужое тело без разрешения? — Голос Астарота холоден, не проницаем. — Попробуй сейчас. Парень не может отвести взгляд — одна из змей выпрямляется и приближается к его лицу. Шипит перед лицом, втягивая языком воздух. Он взвизгивает, когда вторая пролезает через его футболку, как чёрная струя масла. Его тело выгибается, будто пронзённое судорогой. Деймон ослабляет хватку на горле, но не отпускает — дает прочувствовать весь страх. — А-а-а! — В его крике больше унижения, чем боли. Ткань футболки начинает шевелиться, будто под ней капошится чужое, скользкое и холодное. Влажное тело змеи скользит по животу, а дальше переходит к грудной клетке, скользя по рёбрам, словно изучая, где кожа мягче и куда проще вонзить клыки. Её движения схожи с чужими слюнями. Пьянь невольно начинает пускать слёзы. Он даже не замечает, как рука Деймона отпускает его, а взамен этому змеи обвивают его шею. Одна из них касается языком его уха, от чего парень падает спиной на асфальт, вскрикивая, словно от удара током. — Убери… Пожалуйста… Убери… Молю… Змеи примеряют, как будут душить. — А когда она просила убрать свои руки, что ты сделал? — Безразлично бросает Деймон. — Ответь на мой вопрос: что ты сделал? — Н-не послушал… Змеи сильнее сжимают длинными телами его горло. — Один укус — и ты можешь передать «привет» своим предкам. Хочешь? — Прости… Я не знал… — Ты выбрал не ту жертву для домогательств, — Деймон присаживается на корточки. Берет лицо парня и сжимает. — Это — милость, хотя такие мрази, как ты, недостойны ходить по земле. — Деймон встаёт и смотрит сверху вниз. Змеиная хватка перестает чувствоваться. Парень видит, как они обвивают ноги хозяина и заползают под низ рубашки, исчезая из виду, растворяясь, как дым. — Отныне ты в чёрном списке клуба. Ещё раз тебя увижу здесь — можешь готовить себе место на кладбище.***
— Аргх! Только новое платье купила! —Эрелла раздражённо смотрит на сильный ливень на улице. Утренний дождь исчез, но напомнил о себе уже вечером. Капли лупят со всей силы оглушающим ритмом — они разбиваются о крыши, машины, витрины, стекают по стеклам и фонарным столбам. Эрелла стоит над навесом у входа ресторана, едва освещенного изнутри теплым светом. На ней — легкое платье, слишком тонкое для такой погоды, все сокрытые от глаз места обнажит; и легкая кофта, накинутая на плечи. Нервно теребя ремешок сумки, девушка вызывает такси, но ей приходит уведомление, что водитель приедет только через час. — Уф-ф… — Эрелла прикрывает глаза и старается не нервничать. Рафаил прислушивается к джазовой музыке за спиной, к смеху. Смотрит вперед, в темные дорогие, освещенные лунным светом, по которым изредка проезжаются колеса машин. И в этой тишине, нарушаемой только плеском ливня, она слышит, что проезжает ещё один автомобиль. Девушка не придает этому значения, но яркие фары машины начинают светить в лицо. «Машина приехала раньше? Какая приятная неожиданность», — радуется Рафаил и спускается с лестницы, но, когда окно опускается вниз, Эрелла кривится от недовольства. Лисьи глаза Иро осматривают безгрешную с ног до головы. «Какая неприятная неожиданность». — Красавица, вас подвезти? — Нет, спасибо, — девушка направляется обратно к лестнице. — Подожди. Ты же не хочешь промокнуть до нитки? — Я вызвала такси. — Собираешься ехать с какими-то незнакомцами? Не боишься, что на такую драгоценность глаз положат? — Он пытается её уговорить: — Лучше садись к тому, кого ты знаешь. — Играюче подмигивает Эрелле, намекая на себя. Девушка усмехается. — В том то и дело, что я знаю тебя, извращенец. Иро добродушно смеётся — мягкий тембр звучит приятнее, чем его дерзкие насмешки. Мужчина выходит из машины. Блондинистые волосы уже намокли, но он не обращает на это внимание. Асмодей подходит к Эрелле, которая удивленно и боязливо смотрит на него. Уже столько неприятных мыслей посещают её рыжую головку. Нечестивый медленно вытягивает перед ней руку, в которой находится тонкий серебристый нож. Лезвие такое чистое, что его свет отражается в темных зрачках Эреллы. Видно, что им не пользуются, или же его купили совсем недавно. — На, — протягивает ей, держа лезвие двумя пальцами. — Если прикоснусь — вот тебе решение. Просто воткни, куда душе угодно. Рафаил застывает. Она ожидала всего, но не этого. Взгляд гипнотизирует нож — оружие аккуратное, словно игрушечное, но девушка понимает, что этим тонким лезвием можно с лёгкостью убить. На нем хорошо читается обещание смерти. — Это… шутка? — Удивленно шепчет девушка. — Нисколько, — лениво отвечает Иро, чуть дергая рукой, чтоб Рафаил быстрее решилась. Эрелла переводит взгляд на его лицо, на хитрые глаза, полуулыбку, на вечную тень опасности на лице. Она видит, что Иро не играет. Мужчина действительно предлагает ей оружие. Предлагает защитить от самого себя. Эти ему удаётся заинтересовать безгрешную. — Ты больной, — вздыхает она, неверующе качая головой. Он не отвечает, лишь чуть наклоняет голову, будто соглашаясь. Её пальцы боязливо тянутся к ножу, ожидая, что сейчас Иро сделает выпад и воткнет лезвие ей в грудь. Иро продолжает неподвижно стоять. Хватается за нож она не уверенно, но крепко. Взгляд строже, подбородок поднят, но за всей этой вуалью скрывается то, в чем Эрелла никогда не признается — любопытство. — Хорошо. Но если ты тронешь меня хоть пальцем — я не поколеблюсь. — На это я и надеюсь, красавица, — он открывает для неё дверцу машины. В салоне пахнет пряным дорогим парфюм, но через открытое окно влетает свежий прохладный воздух, разбавляя удушливый аромат. Эрелла, откинувшись на спинку сиденья, смотрит прямо, не удостаивая водителя взглядом. — Я до сих пор не могу поверить, что села к тебе в машину, — бормочет она, скрещивая руки на груди. — Я мастер убеждать. Она косится на него. — И удивлять… — Да, и никто не сможет устоять перед таким искусителем, как я, — с театральной гордостью проговаривает он и заводит мотор. — Я уже хочу ударить тебя. — Верю, что можешь, — хмыкает Иро. — Из тебя бы вышел отменный насильник. Девушка резко поворачивает к нему голову. В глазах читается шок и возмущение. — Чего?! Мужчина даже не вздрагивает от её резкой реакции, смотря лишь на дорогу. — Так вспомни, как сама недавно набросилась на меня. Пыталась задушить! Безгрешные ничуть не уступают нечестивым в жестокости! — Ты… — Рафаил давится воздухом. — Да ты сам меня спровоцировал! — Жертва никогда не виновата, — Асмодей отрицательно качает головой. — Никогда такому извращенцу, как ты, не поверят, что ты жертва. Только посмеются, — фыркает и снова откидывается на кресло девушка. — Садистка и мазохист — у нас получится прекрасный тандем, — мечтательно выдыхает нечестивый. — В твоих влажных снах, — отрезает Эрелла, глядя в окно. Он на это лишь смеётся, будто ему нравится выводить её из себя, и когда получается, Асмодей испытывает неописуемое удовольствие. — Признайся, я тебе нравлюсь. Эрелла цыкает языком и закатывает глаза. — Признаюсь, что ты меня бесишь. Светофор загорается красным, и машина тормозит. Иро, заметив, что девушка не смотрит на него, хищно двигается к её уху, чтобы прошептать так, словно он открывает ей секрет: — Бешенство — первая стадия симпатии. Машина снова трогается, мягко катясь по мокрому асфальту, отражающему огни ночного города, словно зеркало, разбившееся на тысячу осколков. Шины скрипят под лужами. Весь мир размывает — неоновые вывески растягиваются акварельными пятнами на дорогах, стеклах машин, фары других автомобилей становятся лишь блеклыми вспышками в грустной ночной пелене. Салон заливается приглушённым светом от приборной панели, мерцавшей в оттенках синего и красного. Эрелла тайком переводит взгляд на мужчину за рулём: на его мокрые, прилизанные назад, волосы, которые идеально подходят ему. Девушка считает, что он сам идеально подходит под погоду: дождливую, не хватает лишь грома с молнией, которые всегда наступают неожиданно. Как и сам Иро. Безгрешная прикрывает глаза, расслабляясь, но сжимает пальцы на рукоятке ножа. Очередь Иро поглядывать на девушку, но уже не тайком. Он не стесняется. У него есть привычка стеснять других, рассматривать, подобно змее, которая выискивает слабые места на теле, прежде, чем ужалить. Мужчина признаётся самому себе, что за всей возбужденной пеленой игры он забывает отметить и внешность Эреллы — необыкновенная по своей красоте и ещё почему-то лицо поражает сильнее. Как будто необъятная гордость и презрение сливаются в одно. Это лицо… подобно плачущему серафиму: в этой красоте сплетаются горечь и слава, обида и знание своего величия. Гордость — потому что он заинтересовался этой женщиной. Презрение — потому что осознал, что долго не замечал её наружности. «Черты — злые, лицо — светлое», — думает он. — «Похожа даже не на серафима, а на Лилит, из света перешедшая во тьму». Чтобы не заставлять чувствовать дискомфорт, нечестивый снова сосредотачивается на дороге. Спустя десять минут они останавливаются у комплекса. Иро выходит из машины и открывает девушке дверцу. Рафаил осторожно вылезает из салона, сталкиваясь с лицом Асмодея, который находится слишком близко к ней. — А плата за поездку? — Нахально улыбается мужчина во все тридцать два. — Так уж и быть: деньги брать не стану. Мне одного поцелуя достаточно, — его дыхание обдает губы девушки. Эрелла подставляет лезвие к его белоснежной шее. — И перерезанная глотка авансом, — недобро скалится Рафаил, замечая, как его лицо останавливается в миллиметрах от её губ. Отстраняясь от нечестивого, девушка всучает ему нож. — Держи. — Оставь себе. Чтобы в следующий раз пришла ко мне по своей воле, — шепчет Асмодей и отстраняется от неё, уступая дорогу к дому. Косо посмотрев на него, она проходит мимо, так и не ответив. Каблуки мягко стучат по асфальту в ночной глуши. «Чтобы пришла по своей воле… Смешно. Самодовольный чёрт. Не собираюсь бегать за ним, будто дел больше нет». Её пальцы сжимают рукоять, когда она подходит к двери комплекса. Только касается сканера, чтобы войти, как неизвестный шлейф аромата касается носа Эреллы. Холод проходит по позвоночнику. Замирает. «Это не Иро…» Тень. Слева. Она резко оборачивается, намереваясь полоснуть ножом, но неизвестный быстрее. Рафаил больно бьется об стену лопатками, а изо рта вырывается испуганный вскрик. Девушка едва успеет поднять взгляд, как её снова припечатывают к стене. Другой рукой незнакомец пытается вырвать нож из крепко сжатого кулака. Перед ней — антихрист. Он не обольстительное зло, а жестокое, не скрывающееся под ехидными ухмылками. Все антихристы никогда не показывают лицо, и этот тоже. Хватка на кулаке сжимается, намереваясь раздробить кости полностью, чтобы нож выпал. Эрелла поднимает свободную руку в воздух, дабы отбиться от незнакомца, но другая рука тоже оказывается зажатой и встречается со стеной. — Ты… безгрешная… — шипит антихрист. Голос такой хриплый, словно исходит из самой глубины пасти чудовища. — Как ты смеешь прятаться за спиной нечестивого? Жалкая безгрешная. Тело девушки подрагивать. Становится всё тяжелее скрывать страх под храбростью. «Не смей показывать ему свой ужас!» Эрелла со всей дури бьет лбом по его челюсти. Антихрист шокировано отшатывается, вертя головой в разные стороны. Лоб девушки начинает болезненно пульсировать, кажется, что она видит перед собой светлые блики. Через боль замахивается ножом, который намертво приклеен к ладони. Нападающий бросается к ней. Безгрешная даже не успевает сообразить, как быстро незнакомец оказывается перед ней. Стремителен, как молния. Антихрист достает свой клинок, но… Отлетает назад. За его капюшон потянул Иро и оттянул от девушки. В тот же момент кулак Асмодея припечатывается в его лицо, заставляя агрессора осесть, но не упасть. Он рычит, как зверь, дико бросаясь на Иро. Иро не отстаёт. Схватка выходит яростной, с множеством нецензурных выкриков. Глухие удары Иро и размахивания клинка антихриста сливаются воедино. Эрелла одной рукой опирается о стену, другой держась за лоб. Кровь мешает видит, но она не отводит взгляд. «Не сдавайся, Иро. Только не сейчас». Асмодей ловко уворачивается от удара, хватает антихриста за руку и швыряет на землю, не жалея силы и ярости. Носком обуви он бьет незнакомца по рту, который приоткрыт. Рев раненого зверя эхом разносится по улице, отчего в некоторых окнах загорается свет. — Это тебе напоминание, чтобы поменьше рот свой раскрывал, — он отпускается перед ним на корточки и наблюдает, как антихрист выплевывает кровь и вместе с ней выпавший желтоватый зуб. Иро хочет схватить его за волосы, чтобы добить об асфальт, но тут же замечает вспышку стали в руке антихриста. Лезвие чиркает его по плечу. Иро отшатывается, хватаясь за раненную конечность. Открывшаяся кожа жжет, как порез от бумаги. Сквозь разорванную рубашку проступает глубокая, кровоточащая рана. Он с шипением втягивает сквозь сжатые зубы воздух. Антихрист замечает, как мужчина мешкается, и не тратит ни секунды на продолжение боя. Его зрачки хаотично осматривают местность — понимает, что сегодня победа не за ним. Слепая ярость сменяется на глупою трусость. Он быстро встает на ноги, напоследок с ненавистью смотря на Иро и Эреллу, и убегает в конец улицы. Иро непомерно рад, когда садится за руль и медленно отъезжает от места прощания. В зеркале заднего вида он замечает странное движение, а после — тень, которая уверенно идёт на девушку. Тогда у Иро в подсознание проскальзывает неприятная мысль, что ему не нравится складывающаяся ситуация. Всё слишком странно. И тогда всё происходит за долю секунды: фигура бросается на Эреллу сзади. Иро даже не думает. Он распахивает дверь, даже не закрывая её, и срывается, не чувствуя земли под ногами. В голове лишь одна мысль: успеть. Ему плевать на всё, главное — не позволить случиться непоправимому. Сейчас же Эрелла приходит в себя после ступора. Ноги сами несут её к Иро. Она опускается перед ним на колени, отбрасывая нож. — Дай посмотреть! — Хочешь добить меня? — Глупо посмеивается нечестивый, но тут же болезненно прикрывает глаза, отворачиваясь от лица девушки. — Иро, не шути, — рука Рафаил тянется к ране. Глубокая. Плоть разрезана по диагонали, на краях кожа содрана, будто лезвие было зазубренным. — Нужно остановить кровь, — её пальцы дрожаще подбирают кофту с земли. Она туго связывает рукава вокруг плеча, несмотря на чужое сдержанное шипение. Кривя лицо, Иро наблюдает за действиями Рафаил. — Почему не убежала, когда была возможность? — Хрипло задает вопрос Асмодей. Эрелла поднимает на него взгляд. Глазами пытается прожечь дыру в мужчине, который пристально смотрит в ожидании ответа. Девушка глядит на него так, словно Иро задает глупый вопрос. — Я не из тех, кто бросает. Особенно тех, кто рисковал своей жизнью ради меня. Он улыбается и ложится на асфальт. — С ума сошел! Встал! Он не встает, а наоборот — тянет девушку на землю. Эрелла в шоке смотрит на него, не понимая, что этот чёрт творит. Глядит он в небо так расслаблено, словно наконец-то получил заслуженный отдых. Его дыхание всё ещё прерывистое, но на губах теперь виднеется лукавая усмешка. — Что? Я повёл себя, как настоящий герой, так что звёзды должны запомнить рыцаря в лицо. Они лежат на холодном, мокром асфальте. Оба выдохлись и больше не хотят устанавливать связь с реальностью. Над ними — чёрное, как затянутый занавес, небо, редкие капли дождя медленно падают вниз. Эрелла смотрит на своё платье, которое испачкалось уже тогда, когда антихрист прижал её к бетонной стене. Уже все равно. Смущенно глядит на Иро, который раскинул руки, словно теперь он готов принять судьбу. Его улыбка спокойная, глаза тоже. Кажется, что мужчина засыпает. Вовсе не чувствует боли. Эрелла в замешательстве: она совсем не понимает, что всё действительно происходит с ней. Промокшая ткань прилипает к телу, обнажая фигуру, волосы влажные и спутанные, но в этот миг её ничего не волнует. Вокруг — пустынная улица, город умирает со всеми жителями, только вдалеке слышится шум машин и полицейских сирен, которые напоминает о живучести Лимба. Кажется, дождь им не мешает, а наоборот, смывает все маски и накопившееся напряжение. — Не рыцаря, — фыркает безгрешная, лежа рядом и вглядываясь в темноту, — а глупца, который не понимает всю серьёзность ситуации. И звёзд здесь не видно. — Намёк понял, — подмигивает Иро, тихо поворачивая к ней голову и ловя чужой взгляд —в нем не оказывается привычного вызова, ненависти или гордости. Взгляд пустой, словно выдохся постоянно выражать эмоции. — Ну, хотя бы лицо в порядке осталось, а вот у тебя шишка на лбу, но ты все равно красавица, — он берёт её ладонь в свою руку, чтобы поцеловать, но получает кулаком по макушке за эту попытку. — Ауч! Разве я не заслужил?! — Не заслужил, — Эрелла прищуривается и встает с земли, после чего подаёт руку мужчине, помогая ему встать. — Но заслужил помощи. Идём в дом, обработаю рану. — Оу, у нас прогресс в отношениях! Уже домой к себе зовешь. Только не надейся меня в постель затащить, я не такой. — Может, мне тоже выбить тебе зубы, как ты тому антихристу? Когда молчишь — ты не так уж и противен. Мужчина искренне смеётся, будто уже не помнит о ране, о боли. — За поцелуй я готов стать мертвым. Большего мне не надо. Ну как? — Я передумала: лучше тебе страдать на улице. — Я пошутил! Смотри, твоя кофта вся в крови. Рана сильнее кровоточит, и мне кажется, что я скоро потеряю сознание! Не бросай меня, — он прижимается к её плечу и по-ангельски строит глазки. Эрелла раздраженно вздыхает и закатывает глаза, выглядя при этом так, словно вот-вот отдёрнет свою руку, но взгляд всё же задерживается на нём. Иро театрально прижимается к ней с наигранной обреченностью, смотря снизу вверх так, будто сам Амур просит быть навязчивым. Хочется проигнорировать, но… чёрт, мужчина умудряется казаться нелепым и одновременно жалким, что уголки губ предательски поднимаются. — Вот только не умри у меня на руках, — Рафаил закатывает глаза, стараясь не только показать то, как он ей надоедает, но и скрыть улыбку. — Раз уж начал шоу — играй до конца.
