Город Антихриста

      Водить в дом мужчин — для Эреллы табу. Пригласить мужчину в своё личное пространство, где нет ни масок, ни ролей, а истинная личина девушки — это значит довериться полностью. Он может полностью увидеть её уязвимость, настоящий ритм жизни. А для неё это слишком опасно, слишком интимно…              Хоть в этой квартире Эрелла с Ариэль живут не так долго, но её стены уже пропитались теплотой, смехом и любовью сестер. Здесь не требуется ни улыбаться, ни быть идеальной. Подобно ящерице, снимающей свою кожу.              Пригласить мужчину — значит коснуться её души. Не только тела.              Совершив ошибку однажды, Эрелла поклялась больше не пускать в свои двери парней. И в сердце тоже.              Распахнув дверь квартиры, Эрелла входит первой. Иро небрежно опирается о дверной косяк здоровым плечом, наблюдая, как девушка быстро перемещается из комнаты в другую комнату.              Заметив Эреллу с аптечкой, он отходит от двери и теперь стоит у стены со скрещенными руками, не обращая внимание на большое кровавое пятно на плече.        — Снимай, — командным тоном произносит безгрешная, намекая на верхнюю часть одежды.              Иро наигранно-удивлённо вскидывает брови.        — Прямо здесь? Может, всё-таки, в спальне или на диване?        — Заткнись и сядь на диван.              Разувшись, Иро медленно, рассматривая интерьер, проходит в гостиную. В глаза бросается совместная фотография Эреллы и Ариэль, сделанная где-то на берегу.              Ариэль в белой рубашке и с распущенными волосами. Улыбается широко. Её щека прижата к плечу Эреллы, а глаза светятся счастьем.              Эрелла стоит рядом, в чёрной футболке, нежно улыбаясь, смотря не в камеру, а на сестру.              Иро подмечает, что фотография не вписывается в стерильную атмосферу квартиры.              Он подхватывает рамку двумя руками, его губы расползаются в хитрой усмешке.        — Милая девушка, — протягивает он, привлекая к себе внимание Эреллы, которая копошится в аптечке. — Как зовут?              Эрелла, не говоря ни слова, отбирает у него рамку и разворачивает её к стене, будто ставит границу.        — Не трогай её. И сядь уже. Пока не выгнала.              Иро хмыкает, молча выполняя приказ, но в глазах замечены огоньки азарта, что означает: он ещё не закончил.              Оба присаживаются в гостиной, держа дистанцию, сидя по разные углы дивана.              Эрелла снова продолжает копаться в аптечке, ища спирт и бинты, по пути доставая другие ненужные препараты и вещи.              Стоит ей обернуться, невзначай взглянуть на мужчину — то тут же застывает и забывает, что хочет сказать.              Иро медленно расстегивает рубашку, пуговицу за пуговицей. Каждый его жест нарочито ленив, не торопится — будто он делает это не ради того, чтобы ему помогли, а чтобы показать себя. Смотрит он вперёд, но лицо так и светится голодным блеском от осознания того, что способен вызвать такую реакцию у женщин. Эреллу это раздражает, но и любопытство берёт верх над разумом от долгого отсутствия мужского внимания.              Грязная ткань соскальзывает с тела, ослепляя Эреллу своей формой, вырезанной из стали: ключицы его элегантные, походят на женские, но широкие плечи привлекают внимание больше. Грудь ровная. Безгрешная скользит глазами по косым мышцам живота и рельефным. Мышцы рук играют при каждом его движении, а на руках от напряжения выпирают вены. Конечно, одна рука испачкана в крови и сияет на ней свежая царапина, но есть в этом свой дикий шарм.        «Ладно, тело у него и правда хорошее. Грех не засмотреться. Но его характер портит всё».              Но женское нутро заставляет дальше облизывать оживлённое, тёплое мужское тело, находящееся в её пространстве.              В её доме. На её диване. В её поле зрения.        «Господи, нужно посмотреть на календарь. Может, у меня овуляция?»        — Медсестра, я готов к обследованию, — подначивает Иро.              Он ловит её скрытые взгляды на его пресс, но в этот раз решает промолчать, дабы не злить её…              Пока что.              Эрелла, очнувшись, резко поворачивается к столу, надеясь, что её не спалили. Взяв дрожащими руками спирт и вату, она приближается к нечестивому.        — У тебя руки трясутся, — спокойно подмечает он.        — Потому что никогда не занималась такими серьёзными ранениями, — быстро находит, чем оправдать своё волнение.        — Не переживай. Нормально всё будет.              Эрелла наклоняется к его плечу, слегка сгорбившись. Пахнет кровью, металлом и петрикором.              Она осторожно прижимает смоченную ватку к ране — и в этот же момент кожа под её пальцами вздрагивает. Мышцы плеч сокращаются, а челюсть Иро напрягается. Он даже не морщится, но Эрелла и так понимает по его сжавшимся кулакам, что ему жжёт.        — Ну как? Не щиплет? — Едко спрашивает девушка, хитро исподлобья следя за выражением его лица.        — Совсем не больно, — пытается выдавить из себя уверенную улыбку, но выходит кривовато.        — А так? — Эрелла давит на рану спиртовой ватой сильнее. Услышав, как он втягивает воздух от боли, безгрешная самодовольно улыбается.        — Я начинаю думать, что ты получаешь удовольствие, — с закрытыми глазами говорит он. До сих пор ощущает, как она пальцами давит на рану. — Садистка.        — Угу. Я думала, ты хочешь показаться героем. Но, кажется, у тебя другие фетиши.              Иро наклоняется к её лицу, заставляя посмотреть в его глаза.        — Я думал, ты поняла, какие у меня фетиши, когда мы впервые встретились, — напоминает мужчина и выдыхает ей эти слова почти у самых губ, словно нарочно провоцируя её на пощёчину за свою наглость.              Эрелла отшатывается от него, с непроницаемым лицом кидает окровавленную вату на стол и берёт бинты. Кинув ему пачку влажных салфеток, она просит, чтобы он вытер окровавленные места.        — Не смотри на меня так. Я могу передумать и не перевязывать.        — А я подумал, что тебе понравилось меня мучить. Думал, что это часть твоего ухаживания.        — Ухаживания? — Усмехается она. — Ты правда считаешь, что я буду ухаживать за мужиком?        — Тогда это как называется? — кивает в сторону аптечки. — Забота? Инстинкт спасателя? Или просто повод потрогать меня?        — Это — долбанная совесть, — отрезает она и начинает перевязывать плечо.        — Вот оно как… — медленно произносит он, внимательно наблюдая за движениями Эреллы. — Мне кажется, ты просто боишься признаться самой себе, что со мной тебе хорошо. Особенно, когда я на половину раздетый, — хитро подмигивает Иро, демонстративно играясь грудными мышцами.              Пальцы замирают на его коже, но спустя миг она продолжает, плотно затягивая бинт.        — Ты постоянно говоришь со мной так, словно знаешь всё обо мне, — устало вздыхает. — Перестань.              Он откидывается на спинку дивана, а в глазах гаснет усмешка и появляется непривычная для многих серьёзность. Эрелла видит это и сжимает в кулаки остатки ткани, словно ожидает опасных действий, но Иро, как змей, сначала обхаживает со всех сторон жертву и после делает смертельный укус.              Но он внимательно смотрит прямо, на тёмный экран телевизора, где виднеются два силуэта.        — Знаешь, что странно, Эрелла? — Впервые называет её по имени. — Ты стала какой-то… светлой. Больше не вижу тёмной ауры, исходящей из твоего тела, — затем негромко и уважительно констатирует факт, — ты безгрешная.              Эрелла замирает, опираясь коленями о диван. Глаза хочется прикрыть, однако гордость требует смотреть на мужчину не моргая. То, чему она научила саму себя — не показывать страх перед теми, кто этого хочет.        — Я догадался, — добавляет тише. — Даже не смотрел на ауру. Догадался, когда на тебя напал антихрист. Согласись, что нападать на нечестивую — очень странно. Верно? Не бойся. Я никому не собираюсь рассказывать твою тайну, — он подаётся вперёд, опираясь здоровой рукой на диван. — Теперь я понимаю, почему ты постоянно отталкиваешь меня. Потому что так надо, — задерживает взгляд на её лице, пытается найти ту самую реакцию, мельчайшее движение, подтверждающее его правоту.              Эрелла, наконец, подает голос:        — А ты не думал, что это опасно — связь безгрешного и нечестивого? Может, поэтому я остерегаюсь таких, как ты.        — Я знаю, что я у тебя не первый.              Глаза Эреллы распахиваются. Холод облизывает позвоночник и натянутые нервы, как музыкант, играющий свою великую, хорошо запоминающуюся мелодию. Мир на долю секунды размывается перед девушкой.              Мысли — как раненые птицы, бьющиеся о стекло черепа, и каждая из них вопит одно: «Как?.. Как, чёрт возьми, он узнал об этом?!»              Маска трескается и обнажает волнение и страх. Лицо слегка бледнеет. Глаза бегают по всему Иро почти по-звериному. Взгляд зверя, который угодил в капкан, а возле стоит охотник, держащий ружье обеими руками. Он не стреляет, но и не освобождает зверя. Только задумчиво наблюдает, и, может быть, получает скрытое удовольствие…              Голос Иро заседает в корне сознания — спокойный, жестокий своей правдой.              Страх, что её выстроенная годами легенда канет в лету, рухнет, как стены замка. Не под напором врагов. А под зеницами мужчины, сидящего на её диване с раненым плечом и изучающим взглядом. Они не таят насмешки или злорадства, но в них столько знания, а это пугает больше.              Знает про него. Про то, что поклялась забыть. Про то, что зарыла глубже могилы.        — Как ты… — В горле пересыхает, отчего голос надрывается.              Но он даже не слушает её.        — А Ариэль знает?              Эрелла едва ли не падает на стол от шока.        «Хватит! Заткнись! Замолчи!» — Хочет крикнуть вслух, но ни тело, ни голос не поддаются контролю.              Лицо горит от волнения так, словно Эрелла получает пощёчину. Хочется кричать на него, надрывать голос, кинуться и вонзить нож глубже в сердце, лишь бы он прекратил говорить. Только бы не выворачивал её наизнанку, обнажая скелет. Всё то, от чего долго бежала. Всё, что хоронила годами под вежливой улыбкой и добрыми глазами.              Иро разрушает её идеальный мир.        — Кто ты? — Шипит сквозь зубы безгрешная.        — Иро Асмодей.              Она резко приближается к нему, хватая обеими руками его голову, сжимая и надеясь, что разломит его череп к чертям собачьим.        — Кто ты?! — Повторяет, почти рыча.              Но Иро не отступает. Он не шевелится, продолжает спокойно глядеть в бешеные глаза.              Резкий рывок.              Он перехватывает её запястье и в одно движение валит Эреллу на диван. Воздух вырывается из лёгких с громким «ах!», когда девушка оказывается под ним, а руки прижимают к подушкам, коленом зафиксировав бёдра.              Иро наклоняется к её лицу, разгорячённо выдыхая в лицо:        — Тот, кто очень хочет тебя.        — Слезь с меня, — снова шипит, слегка подрагивая.              Ненавидит, потому что он полностью снес её стены.              Ненавидит, потому что ничего не может сделать.              Даже не может сказать, как она его ненавидит — его это только подогревает. А ненавидит она Иро горько и пьяняще, как самый крепкий алкоголь, застывший на языке. Эрелла горит внутри. В груди, под кожей — там, где хочет, чтобы образовался пепел, но Асмодей делает всё наоборот: достаёт до самого сердца, вскрывает рану, которую она годами зашивала холодом, гордостью и молчанием. И теперь кровь там бурлит.              Эреллу раздражают его постоянные взгляды, словно он узнал её всю наизусть за время, которое она была рядом с ним. Приходилось быть рядом. Не понимает, как он чувствует, где нужно отступить, а где — играть до победного.              Он в наглую проникся в её пространство не только физически, но и морально. Как фантом сквозь щели. Заставляет запомнить его голос, и постоянно теперь он звучит в её мыслях, не только в ушах.              Раздражает Эреллу Иро ещё своей властью. Хочется выцарапать его лицо, которое больше не будет притягивать внимание наивных, но понимает, что не только внешность играет роль в том, где Иро находится сейчас.              Грезит, как она проклинает его, плюётся ядом, который оставляет ожоги и проделывает дыры в теле. Но она знает: всё бесполезно. Потому что он сам соткан из огня, крови и зарытого желания.        — Скажи честно, ты боишься меня?        — Попробуй только навредить Ариэль. Я, сука, все внутренности из тебя достану.              Иро качает головой, слегка посмеиваясь. Поднимается нарочно медленно, желая запомнить Эреллу такой — взъерошенной, взбешенной, но чертовски притягательной.              Встав с дивана, потягиваясь, как хищник после охоты, отходит на несколько шагов назад от дивана. Бинт на плече окрашивается в красный. Снова кровоточит.              Иро поднимает с пола испачканную рубашку двумя пальцами и лениво задает вопрос:        — Что думаешь: выкинуть или оставить тебе, как подарок?        — Убирайся из моего дома! — Вскрикивает Эрелла, приподнимаясь на диване, готовая снова наброситься на него.        — Ты права: я куда роскошнее дарю подарки своим женщинам. Пожалуй, выкину, — он разворачивается и идёт к выходу. — Спокойной ночи, Эрелла, — и исчезает.              Услышав, как захлопывается входная дверь, девушка снова откидывает на диван и грудь лихорадочно вздымается.              Непривычная тишина после Иро давит, и Эрелла не выдерживает:              — Иро, сука!

***

      Ариэль, едва зайдя в кабинет Деймона, чувствует, как пространство сжимается, словно сплющивая девушку. В его кабинете музыки совсем не слышно. В душном помещении витает лёгкий запах алкоголя и чего-то сладкого.              Тело окутывает приятная ностальгия. Кабинет Деймона… Здесь всё началось. Ариэль поверить не может, что снова вернулась сюда.        «Совсем ничего не поменялось».              Воспоминания обрушиваются на неё холодной волной. Она вспоминает всё: тогда она не помнила, как оказалась здесь; вела себя подобно бездомной кошке — настороженно относилась к Деймону и Иро; помнит, что общение с Астаротом не очень шло; думала, что Иро будет гораздо приятнее чем этот, но всё перевернулось с ног на голову…              И теперь, стоя снова здесь, она ощущает не тревогу, опасность и шок, а смущение на грани трепещущего вожделения.              Мёртвые бабочки в животе начинают трепыхать сломанными крыльями.              Девушка не знает, куда перевести взгляд: на руки Деймона, которые до сих пор сжимаются в кулаки после драки, или на глаза, которые пристально смотрят на её лицо.              Ариэль, запинаясь, подаёт голос:        — Ч-что-то не так?..              Деймон проходит мимо неё и закрывает дверь. Снова оборачивается и медленной походкой надвигается на неё.        — Ты в порядке?        — А… Да. Спасибо, — рукой она касается затылка, неловко поглаживая его.              Его рука опускается на плечо безгрешной, от чего её тело отдается легкой дрожью. В ней борются желание броситься к нему в объятия и уйти прочь, дабы не переходить черту…              Которую они уже переходят.              Деймон прижимает девушку к себе, утыкаясь носом в её волосы, делая слышный вдох и выдох. Каждый вздох и действие кажутся признанием, которые застывает на губах обоих. И Ариэль боится этого признания больше всего: она хочет его. Хочет попробовать сладкий привкус чувств, солоноватость кожи и остроту ярого желания. Но губы будто склеивает прочным клеем, который приходится отрывать с кусками кожи. Боязно и волнующе.              Ариэль привычно в своём мире. Мире одиночества. Даже когда Эрелла рядом, в душе не достаёт нужного кусочка пазла, чтобы полностью понять картину внутреннего мира. Вопрос о своих желаниях нужно задавать во время завтрака, обеда и ужина, иначе жизнь преобразится в одну сплошную привычку. В этом проблема. Для Ариэль настолько все стало обыденным, что даже простые действия роботизированы и выполняются неосознанно — будь то постоянная улыбка клиенту просто потому, что так надо, или выученная дорога до дома после смены. Обо всех стремлениях и мечтах Ариэль давно не вспоминает.              Может, она так думает, но в глубине у неё они точно имеются.              Ариэль сама того не замечает, как её руки смыкаются у него за спиной, прижимая ближе к себе. Носом утыкается ему в грудь, вдыхая такой приятный и расслабляющий аромат.        — Я видел твоё сообщение, но пришлось задержаться. Так о чём ты хотела поговорить?              Его слова хорошо отрезвляют голову, и Ариэль отстраняется от него, подходя к его рабочему столу. Поворачивается к нему спиной и опирается руками о стол, пытаясь удержать равновесие.        «Уже не хочу говорить на эту тему…»              Кажется, что вот-вот пол под ногами разрушится, и девушка упадет в пропасть. Мысли уже срываются с петель и проносятся в голове, как рой ос, тревожно гудя и не позволяя думать ни о чём другом, кроме него. Внутри начинается истерика, а снаружи её выдаёт подрагивающее тело.        — Ни о чём… — Шёпотом срывается с губ Ариэль.              Деймон хмурит брови и делает медленные шаги в её сторону.        — Я же вижу, что что-то не так, Ариэль. Что тебя гложет?              Его руки опускаются на её вздрогнувшие плечи, но Ариэль не оборачивается. Не смеет. Не хватает смелости сказать всё в глаза.        — Я… я не знаю, как сказать… — Пальцы вжимаются в стол с такой силой, что ногти готовы сломаться об дерево.        — Скажи, как есть, — Деймон начинает расслабляюще поглаживать её плечи, опускаясь незаметно по всей линии рук, доходя до тыльной стороны ладоней. Прижимается своей грудью к её миниатюрной спине, сам того не осознаёт, как Ариэль уже сжата между ним и деревянной поверхностью.              Перекрывает выход.              А Ариэль волнуется ещё больше.              Внутри она уже сидит на полу и рвёт на голове волосы от своей молчаливости и всей ситуации.        — Я хотела поговорить о наших отношениях! — Быстро, как может, выговаривает предложение, зажмурившись. — Пока, Деймон! — Ариэль срывается с места, в надежде сбежать домой и побиться головой об стенку или задушить себя подушкой, потому что понимает, обратного пути теперь нет. Но она забывает, что всё ещё зажата мужчиной, отчего она остается на прежнем месте.              Вот теперь он точно её не отпустит.        — Куда.              Голос его не приказывающий, но в нём проскальзывают металлические нотки.              Ариэль этого даже не слышит и продолжает трепыхаться, как бабочка в закрытых ладонях, под натиском чужого тела, требуя отпустить.        — Мне самому интересно, какие у нас отношения. И какие?        — Я не хочу говорить!        — Ты боишься. Почему? — Сильные руки разворачивают тело Ариэль, чтобы взгляды встретились. — Я тебе нравлюсь?              Ариэль смотрит на него, как зверёк, загнанный в клетку. Глаза округляются, становятся жалостливыми.        — Я… ты… не знаю, как… — Лепечет девушка, прерываясь и ломаясь.              Но Деймон видит всё. Не нужны ему её слова о любви и симпатии. Сам прекрасно замечает застывший румянец волнения на мягких щеках, большие глаза, за которыми скрываются надежда. Тело твердит обо всём громче слов, которые так и застряли где-то в подсознании. Мужчина хочет наклониться ещё ближе, чтобы рассмотреть каждую деталь на лице Ариэль, но понимает, что не время. Нечестивый осознаёт — перебарщивает.        — Прости, — выдыхает Деймон и прикрывает глаза. — Прости, Ариэль. Не хотел доводить тебя до такого. Ты и так сказала больше, чем могла. Молодец, — в голос проникает интересное звучание. Только чего? Утомления? Заботы?              Он отстраняется, и Ариэль неловко отходит назад и, не заметив дивана за собой, неуклюже падает на него.        — Я схожу за водой. Если я вернусь, а тебя здесь не будет — я всё пойму. Если же останешься — мы поговорим.              Он закрывает за собой дверь, комната погружается в тишину.              После его ухода Ариэль чувствует себя выжатой до последней капли. Оставлена наедине с собой — а это хуже любого допроса.        «Дал мне время. Значит, не так быстро вернётся».              Она не решается в этой звенящей тишине даже громко выдохнуть. Думает, что прогонит даже мелким шорохом странное чувство внутри.              С позором вспоминает, как пыталась из себя вырвать слова, которые толком не сложились в нормальное предложение. Резко — будто порезалась, и теперь всё вытекает наружу, в том числе и достоинство. Ощущает себя глупой мямлей. Она бы сейчас засмеялась, если бы глаза не были на мокром месте, но слёзы не стекают.        «Уже позорно ревела перед Эреллой. Сейчас хотя бы нужно сохранить лицо. В какой момент всё пошло не так? Можно было ли начать разговор по-другому? Нет. Я не я, если не буду вести себя, как тряпка».              В груди всё будто затихает, а вот в голове — настоящая какофония чувств. Её сознание — отражения: самой себя, стыда, надежды, упрёков. Всё накладывается друг на друга, создавая непонятный образ, через который уже невозможно увидеть правду.        «Деймон уже видел всё. Видел, как я тряслась перед ним. Как лепетала всякую околесицу, словно умалишённая. А теперь ещё упала на идиотский диван!»              От раздражения Ариэль бьёт кулаком по сидению.              Но даже под всем этим самокопанием виднеется отблеск чего-то приятного, и уголки губ смущённо поднимаются.        «Ты и так сказала больше, чем могла. Молодец».              Так не говорит тот, кто хочет тебя унизить.              А смотрел…              Так не посмотрит тот, кто тебя презирает.              Его голос звенит в ушах, а в памяти взгляд скользит по телу, отчего сердце снова заводится в ожидании возможности снова взглянуть на него. Заботливого. Умного. Красивого… Ариэль надеется, что он вернётся таким, каким сейчас запоминает.        «Готов отпустить, если надо… Но хочу ли я этого? Хочу, чтобы меня всегда держали в своих руках. Осозновать, что если упаду, то меня вовремя поймают и снова прижмут к себе».              И тут, в дебри сомнений и размышлений, приходит Свобода и Возможность, которые нашёптывают, что пора бы осмелиться ступить в неизведанный мир без чужого ведома.              Но всё портит ворвавшаяся Привычность. Она разгоняет всех остальных и напоминает девушке, что с этим и приходит Ответственность за все поступки и решения — а с ней Ариэль пока не справляется.              Ариэль встаёт с дивана и молниеносно подбегает к двери. В комнате не хватает воздуха. Стены давят, а температура увеличивается, становится душно.        «Сделай это. Просто уйди. Избавься от чувства вины, от глупой надежды, от этих глаз, которые видят тебя насквозь. У тебя есть шанс спрятаться, пока не поздно».              В груди болезненно сжимает. Она стоит, не в силах выйти, но сзади, словно призрак, слышится голос Деймона: «Останься». А сознание твердит: «Спасайся». Ариэль хочет поделить себя на части и отдать двум разрывающим её решениям.              Но дёргает ручку, и дверь отпирается.       

***

      Дверь открывается тихо. Из проёма высовывается макушка, нервно осматриваясь по помещению.              Он думает, что она уйдёт, но надеется, что останется. Но всё равно его глаза спешат убедиться, что девушка всё ещё здесь. И, увидев её, чуть выдыхает.              Ариэль слегка сгорбленно сидит, локти упёрты в колени, пальцы сплелись и белеют от напряжения. Взгляд опущен в пол, но мужчина знает, что она слышала, как он вошёл. Ждёт.        — Я думал, ты уйдёшь, — почти сдавленно начинает Деймон. Он ставит стакан на стол и опускается рядом с Ариэль, но сохраняя дистанцию.        — Я хотела, — поджимает губы. — Но мне хочется быть здесь… — Тихо срывается признание.              Деймон откидывается назад, но не отпускает девушку взглядом. Между ними всё ещё явное напряжение. Тонкое, как натянутая струна, готовая оторваться от неверного действия или слова. От одного прикосновения.        — Мы больше не будем делать вид, что этого нет, м?        — Нет, — выдыхает она, прикрывая глаза. — Не хочу притворяться, что ты ничто… хотя бы наедине.              Молчание.              Уголки губ Деймона поднимаются, внутри — всё сгорает от желание коснуться хрупкого тела и прижать к себе ещё раз, только уже в новом амплуа. Он незаметно наклоняется вперёд, ближе, и голос понижается.        — А в присутствии кого-нибудь ты бы вела себя так, словно я для тебя незначителен? Мне даже на это интересно посмотреть.              Ариэль закусывает губу, смотря только вперед.        — Буду делать вид, что я не дрожу каждый раз, когда ты возле меня. Что я не думаю о тебе ни днём, ни ночью.        — Тогда я буду вести себя, как пёс, и просить внимания и ласки.              Они оба неловко посмеиваются.        — А сейчас ты хочешь? — Ариэль заинтересованно глядит на Деймона, который не понимает суть вопроса. — Можешь распустить волосы?              Деймон поднимает бровь, чуть наклоняя голову, будто проверяет: серьёзно она это говорит, или случайно срывается с уст.        — Зачем?        — Хочу, — смелее отвечает Ариэль. — Просто… покажи мне, — в голосе не столько стеснение, сколько чистый интерес.              Мужчина внимательно смотрит на безгрешную, а потом медленно стягивает тугую чёрную резинку. Волосы густые и выглядят объёмными, рассыпаются на плечах, и некоторые пряди свисают до середины лопаток.        «С распущенными волосами он выглядит мягче. Как будто добрее».              Ариэль тихо сглатывает ком в горле.        — Вот.              Она тянется неуверенно — как будто сейчас хозяин копны передумает и побьёт по рукам. Но когда пальцы едва касаются пряди, и он не отстраняется, Ариэль чувствует, как напряжённая струна начинает рваться.              Осторожно переплетает пряди волос между пальцами. Почти благоговейно, словно касается нечто драгоценного.        — Мягкие, — нежно шепчет, словно забыв о нечестивом. — Пушистые и красивые.              Он не отвечает, но чувствует неловкость от таких комплиментов. Астарот просто наблюдает за её действиями, которые приносят ему скрытое удовольствие.              Но маршрут пальцев перестраивается, спускаясь ниже, по шее. Сначала — медленно, с лёгкой дрожью, а после поднимается к щеке. Потом, чуть смелее, Ариэль большим пальцем проходит по его скуле, словно вытирая мазок выдуманной краски.              Взгляд перетекает из изучающего в завороженный.              Деймон перестаёт дышать, не смея портить такой прекрасный момент. Полностью готов отдать себя в её руки, почувствовать лёгкую щекотку и теплоту её рук. Стук сердца перестаёт быть слышным из-за пульсации в висках.        — Ты смотришь на меня так, словно никогда меня не видела, — пытается уверенно сказать мужчина, чуть хрипя.        — Я и правда никогда не видела тебя таким…              Она продолжает держать его лицо в своей ладони, нежно поглаживая скулу, слегка касаясь верхней губы. В груди дрожит так, как будто только сейчас осознаёт, как она себя развязно ведёт. Но сейчас просто хочет чувствовать всё, что только можно чувствовать рядом с Деймоном.              И вдруг — неожиданно — Деймон двигается ближе.        — Прости. Можно?              Прежде чем она успевает понять, о чем он просит, мужчина плавно опускается и укладывает голову на её колени, волосы ложатся на бёдра Ариэль, а мышцы под ним нервно дёргаются.              Он расслабленно закрывает глаза.        — Потрогай ещё раз, — хрипло просит, не открывая глаза. — Мне понравилось, как ты это делаешь.              Он просит так, словно хочет не прикосновений, а покоя.              Безгрешная снова скользит пальцами по его волосам. Медленно и осторожно проводит, как по шёлку. Рука опускается ниже, массируя переносицу. Другая рука ложится на его грудь, где стучит сердце.              Если раньше тишина настораживала Рафаил, то сейчас так хорошо и уютно.        — Мне снился сон, — глядя в потолок, подаёт голос нечестивый. — Совсем недавно.        — Какой? — Не прекращает поглаживать голову.        — Я точно так же лежал у тебя на коленях, а ты плакала. Я не понимал, почему, пытался коснуться тебя, сказать, что всё хорошо, но ничего из этого не мог сделать. Перевёл взгляд на твои руки и увидел на них кровь… Не знаю, что случилось со мной, но ты так кричала, — он слегка поворачивает голову, прижимаясь щекой к её колену. — Я не верю снам, но этот запомнился. Наверное, потому что очень отчётливо я чувствовал безысходность. Это было так реалистично.              Ариэль не знает, что сказать на это. Да и не нужно. Она просто продолжает гладить волосы, надеясь, что прикосновения скажут больше слов.              Она чуть наклоняется к нему, с выдохом спрашивая:        — Теперь всё… по-другому?              Сама не понимает, откуда берутся эти слова, но они просто срываются с языка.              Деймон не сразу отвечает. Лишь слегка повернув голову к ней, открывает глаза, смотря на неё снизу вверх — спокойно, без привычной холодной маски.        — Да.        — О-бещай… — Ариэль неуверенно запинается, но повторяет. — Обещай, что не заставишь меня плакать, как в том сне.              Мужские пальцы касаются тлеюще-огненных прядей, заправляя их за девичье ухо.        — Обещаю, — уверенно твердит Деймон, серьёзно вглядываясь в глаза Ариэль.       

      ***

      Спустя несколько дней осень крепко хватается за Лимб. Все деревья постепенно меняют свою окраску, готовясь к приближающимся холодным дням, но пока начало сентября радует тёплым солнцем и прохладным ветром.              Ариэль стоит у панорамного вида кофейни, где с утра пахнет корицей, свежей выпечкой и молотым кофе. Она втягивает носом запах сильнее, прижимая к груди кружку, из которой поднимается прозрачная струйка пара.              Лимб становится мягче и уютнее в глазах Ариэль, но всё ли из-за смены времени года?              Безгрешная за несколько дней начинает улыбаться ярче, веселее — впервые за долгое время не натянуто, а глаза не тонут в унынии. Радуется тихо, всё так же стесняясь заинтересованности сестры в перемене её настроения.              Сегодня её утренняя смена, и вместо усталого ожидания окончания рабочего дня спешит к любимому делу. Надев фартук, поправив волосы и пройдя к стойке, она сама не замечает, как напевает себе под нос.              Работа проходит хорошо и без косяков. Руки будто порхают над напитками.              С Деймоном после той ночи в клубе они не видятся. Проходит всего несколько дней, но для Ариэль время растягивается, как мёд: липко, сладко и стекает мучительно долго.              Они переписываются. Но всегда начинает диалог Деймон, ибо Ариэль до сих пор стесняется начать разговор первой или боится, что может отвлечь от дел. Иногда созваниваются. Ариэль никогда не признается нечестивому, что постоянно прикусывает нижнюю губу от его глубокого и хриплого голоса. Мужской голос становится для неё магнитом, от которого невозможно оторваться. Он спрашивает, как проходит её день. Хочет увидеться снова. Ну она, конечно же, отвечает скромным и мечтательным: «И я тоже». Пальцы постоянно немели от долгого держания телефона возле уха, а улыбку невозможно контролировать в этот момент. Поэтому, когда Ариэль замечает, что Эрелла подслушивает, якобы занимаясь своими делами, младшая, будто бы невзначай, уходит в другую комнату.              Когда скучно, а Деймон занят, перечитывает их переписки, словно тринадцатилетняя девочка, уже зная наизусть каждую фразу, но всё равно перечитывая.              Ариэль подолгу выбирает, что надеть, даже если не выходит никуда. А вдруг он появится внезапно у порога, а она в растянутых штанах и мятой потёртой футболке? Иногда Эрелла проходит мимо и даёт мимолётные комплименты её нарядам.        «Сегодня утром Деймон предложил сходить куда-нибудь вечером».              Задумавшись, Ариэль стоит у стойки, опершись о холодную поверхность ладонями, а голова повернута к окну, где изредка падают листья.        «Я могла бы позвать его сюда снова…»        — Ну здравствуй, Ариэль, — в голосе проскальзывает лёгкая нотка веселья.              Вздрогнув, девушка поворачивает голову, встретившись взглядом с гостем.              Перед ней стоит он.              Эзра.              А она уже забыла о его существовании.              Одет он опрятно, непринуждённо: светло-коричневая водолазка со светлыми клетчатыми штанами, а на плечи накинуто серое пальто.              Ариэль не успевает поздороваться, как тут до неё доходит — он называет её по имени. Она помнит, как назвалась под другим именем в клубе, когда дожидалась Деймона. Солгала, лишь потому, что не хочет новых связей. Но она уже и не помнит, под каким именем представилась тогда.        — Как ты у-узнал моё имя?        — На бейджике написано, — весело отвечает, головой дергая на золотистый бэйдж на груди.              Ариэль осознаёт свою глупость и нервно смеется.        — Да, ах-ах… Точно. А Вы… А ты не обижен за тот случай?        — Брось! — Пренебрежительно машет рукой. — Я понимаю. Тоже бы соврал, если бы ко мне подкатил странный тип. Это я надеюсь, что не напугал тебя.        — Всё хорошо, — тут же Ариэль снова подозрительно прищуривается. — А как ты вообще здесь оказался? Не припомню, чтобы ты здесь бывал раньше.        — Недавно переехал в этот район, — без интереса объясняет Эзра, взглядом сканируя меню, приклеенное на стол. — Решил прогуляться, изучить окрестности и увидел тебя в окне. Решил снова поболтать и поесть чего-нибудь сладкого, — он тыкает пальцем в один из напитков. — Сделай мне этот, пожалуйста.        — С сахаром?        — Без.        — И давно тут живешь? — Ариэль подходит к кофемашине. Руки работают точно и слаженно даже сейчас, когда девушка вслушивается в голос Эзры, а не думает, какие ингредиенты добавлять дальше.        — Всего лишь неделю.        — И как?        — Пока точно сказать не могу.              Спустя десять минут она преподносит ему готовый кофе. Эзра садится на стул у барной стойки. Отпив немного напитка, удивлённо мычит.        — Ариэль, признаюсь, впервые я пробую такой вкусный кофе.              Безгрешная фыркает, но всё равно довольно улыбается и благодарит его.        — Знаешь… — Эзра задумчиво всматривается в девушку. — В прошлый раз я запомнил тебя хмурой и отстранённой, а сегодня ты прям светишься, — лукаво играет бровями. — Срослось с тем парнем, по которому страдала?        — Ничего я не страдала! Просто скучала тогда, — неуверенно оправдывается Ариэль.        — Да-да, — якобы понимающе качает головой Эзра, мило улыбаясь.              Так проходит вся рабочая смена — за разговором. Общаются они так, словно старые знакомые, которые давно не виделись и теперь нашли общий ритм.              Мужчина не спешит уходить, увлекаясь диалогом с Ариэль, то сидя возле стойки, то стоя, так как ноги затекали. Допив кофе, заказывает десерт, потом снова что-то сладкое — оттягивает момент ухода. А Ариэль просто забывает о времени, работая и одновременно перебрасываясь словами с новым знакомым. Обмениваются улыбками. И что-то в его простоте располагает.              Эзра делится историями из жизни — то с юмором, то с грустью. Ариэль думает, что ей пересказывает чуть ли не всю свою жизнь, но он так интересно рассказывает. К примеру, он рассказывает ей, как застревает в лифте, а девочка-подросток читает ему книгу по ту сторону двери. Или то, как он находит на улицу собаку и пытается найти владельца, но когда она находится через два часа, то звонит пожилая хозяйка в полицию, ибо думает, что это он украл её собаку. Ариэль на это смеётся — звонко, или прикрывает рот ладошкой — смущённо. Пытается сама вставить свои шутки, и пусть не все из них остроумные, Эзра смеётся — от души, не наигранно.              Все с ним кажется таким простым. А девушка в последнее время ощущает нехватку этой лёгкости, погружённая во внутренние переживания и вечное напряжение.              И впервые за долгое время Ариэль чувствует, как щёки болят от постоянной улыбки. Не из вежливости, не из принуждения, а от искренней радости простому общению. Просто быть рядом с тем, кто такой же, как она. Тем, кто не оценивает. Не тревожит.              Она даже ловит себя на мысли, что забывает о Деймоне.              В этом кафе, в этот сентябрьский день гораздо проще живётся.              И когда солнце скользит к закату, и начинают на улице загораться фонари, а воздух становится ещё прохладнее, Эзра и Ариэль выходят и устало посмеиваются.        — О-ох, Ариэль… — Мужчина массирует пальцами свои щёки. — Спасибо за кофе и за то, что составила кампанию.        — Мне тоже было весело. Спасибо!              Эзра бросает взгляд на постепенно темнеющее небо.        — Довольно поздно уже. Ты живёшь далеко?        — А? Нет. Мне недалеко.        — Давай тогда провожу.              Ариэль колеблется, но на удивление не чувствует тревоги — видит его серьёзный взгляд, по которому видно, что готов сопроводить её.              Она кивает.        — Если тебе не в тягость.              Они идут по знакомому им обоим парку. Тихо шуршит под ногами листва, а на них ложатся тени двух фигур. Сквозь кроны деревьев мерцают огни фонарей. Разговор их уже тихий, спокойный — вечер подкрадывается с утомительным настроем. Где-то вдалеке слышится лай собак, а мимо двух безгрешных — прохожие.        — Эзра.        — М? Да? — устало отзывается он.        — А какой у тебя титул?        — Ого, я тоже об этом хотел спросить, но молчал, потому что посчитал, что мой вопрос покажется дурным.        — Да нет, — пожимает плечами. — Честно, если бы это спросил у меня нечестивый — тогда бы я и правда посчитала этот вопрос опасным. Но ты же безгрешный, — девушка одаривает Эзру милой улыбкой.              Эзра не сдерживается и улыбается ей в ответ.        — Уриил.        — Что? — Сначала не понимает безгрешная.        — Я — Уриил.              Ариэль помнит, как на одном из своих походов в церковь — исповедоваться — заглядывает в открытую нараспашку дверь, где видит интерьер зала: в отличие от других залов, здесь почти нет света, кроме естественного, скользящего из витража; стены угольно-серые, гладкие, при близком взгляде виднеются золотистые отрывки из древних пророчеств архангела Уриила; на полу — белый круг, напоминающий око или некую печать, выложенную из осколков зеркал, отражающих любое движение; акустика в зале глухая — любой звук, даже шёпот, отдаётся эхом. Атмосфера витает таинственная и нагнетающая.              Взгляд падает на само изображение великого: фигура высокая, облачённая в тёмную мантию, прикрывающую половину лица — лоб и глаза. Одна рука держит длинный меч, воткнутый в золотые пески, а другая — раскрытую книгу, где страницы полыхают огнём. За его спиной — пустыня, солнце половиной лица погружается за горизонт, раскрашивая небо в спокойные оранжевые и жёлтые тона. Солнечная кромка светит за головой Уриила подобно нимбу, которого не видно у самого архангела.              Крылья его массивные, но серого тусклого цвета.              Вспоминается, как в детстве священник читал Ариэль отрывок из религиозного текста:       «В дни, когда земля Лимба содрогалась от войн, кровь питала всё живое, когда безгрешные поднимали мечи на нечестивых, а нечестивые — на светлых, утомился Господь от гнева своего и сказал: — Да будет Великая Тьма. Да лишатся они Солнца и Луны, чтобы не могли видеть, чью кровь проливают. Пусть очи их лишатся смысла.              И тьма покрыла всю Землю. Длилась она тридцать дней и тридцать ночей. И не было ни света, ни тени, слышали лишь голоса и могли чувствовать энергию друг друга.       И тогда безгрешные взывали к Небесам: — Прости нас, Господи, ибо сбились с пути Твоего.              А нечестивые рыдали, сжимая кулаки в твёрдую земь. Шептали: — Прими нас, Владыка, уведи туда, где хоть что-то ясно.       И слышал их мольбы архангел Уриил, сгорбившийся над своими пергаментами, влажными от слёз. Хранил он тайные знания и пророчества, Откровения, что приходтли к нему в тишине.              Сердце святого сжималось от каждого смертного слова, произнесённого в боли и отчаянии. Он тридцать дней и тридцать ночей записывал их мольбы в особую Книгу. Возлюбил он смертную скорбь — жалость томила сердце.              И, тайно от Отца своего, поднялся за небесные пределы и разжёг звёзды на небе, дабы хоть слабый свет осветил путь несчастным.              Но Бог прознал об этом — и воспылал гневом:        — Зачем ты ослушался воли моей, о милый Уриил? Я повелел — да будет мрак, а ты пошёл против слова моего!              И низверг Он Уриила в пустыню безводную, туда, где есть только золотистые равнины и пески греются злобой Солнца, а ветер не знает жалости.              Сжёг Он книгу мольб — чтобы не осталось ни слова. И снял с головы его нимб сияющий, превратив его в золотой обруч, как в знак подчинения.              Ходил Уриил сорок дней и сорок ночей. Солнце жгло его плечи, и крылья, некогда светлые и величественные, потемнели и стали серыми, как пепел. Превратились словно в тяжёлое бремя.              Ноги горели в песках, поглощающих их. Но за всё время так и не утратил страдания своего архангел, и сердце продолжало волноваться за народ смертный.              Тогда Бог смилостивился. Вложил ему в руку меч, выкованный из звёздного камня.        — Возратись, сын Мой. Иди же не впереди Меня и не позади, но рядом. Неси Истину не один, а со Мной. Да будет так.              Уриил поднял меч вверх, и засиял он подобно семиконечной звезде».        — Ого… — Удивлённо выдыхает Ариэль. — Слышала историю о твоём прародителе. Это грустно…        — Да, он был своеобразным… — Эзра мягко улыбается, опуская взгляд на асфальт. — Половина архангелов представляется войнами, а Уриил корпел всегда над текстами, но был жалостливее к нам — безгрешным. Нечестивых тоже любил. Архангелам не прощают такое.        — Ты про любовь к нечестивым или жалость?        — И про то, и про другое.        — Они должны лишь выполнять волю Бога, — тихо твердит она и смотрит на уже ночное небо.        — А ты сама кто по происхождению? В смысле, какой титул носишь? — Эзра видит, как Ариэль сбивается с шага. — Прости, просто говоришь с таким благоговением… Обычно те, кто боится говорить на такую тему, либо смеются, либо антихристы. Но ты можешь не говорить! — Восклицает Эзра, боясь, что напугает этим девушку.        — Всё в порядке, — она останавливается у фонаря и делает глубокий вдох. — Рафаил, — с выдохом говорит она и протягивает ему руку.              Эзра неловко пожимает её. Он лишь почтительно кивает, и они продолжают свой путь.        — Знаешь… А ты даже чем-то похожа на него.        — И чем?        — Я помню, как видел его изображение в какой-то книге — у него тоже тёмно-рыжие волосы. Или тёмно-красные. Ты была бы идеальным ангелом, только крыльев не хватает.        — А как же нимб?        — Он у тебя уже есть, — он приближается к ней и касается воздуха над её головой, будто поправляя её нимб.              Ариэль тихо посмеивается, прикрывая рот ладонью.        — Вот мы и пришли, — они останавливаются у входа в комплекс. — Ещё раз спасибо за вечер.        — Подожди, — Эзра чуть подаётся вперёд, взгляд становится озорным. — Забавная шутка.        — Какая? — вскидывает брови.        — Я тоже тут живу, — указывает пальцем на здания. — Дом напротив, третий подъезд. Не знал, что мы соседи.        — Серьёзно?.. — Ариэль удивлённо моргает.        — Абсолютно. Видимо, судьба решила, что нам суждено было познакомиться в клубе.        — Что ж, — она суёт руки в карманы, — теперь точно знаю, где ты живёшь.              Эзра качает головой, улыбаясь.        — А я — где ты. Значит, это наша не последняя встреча, так?        — Похоже, что нет.        — Надеюсь, дальше ты дойдёшь в безопасности, — он кладёт руки ей на плечи, притягивая к себе.              В это миг, Ариэль словно каменеет. Чувствует не страх, а просто эти прикосновения, неожиданные для неё. От того, что кто-то, кто не Деймон, может так же касаться бережно.              Эзра не навязывает объятий — он просто держит.              Ариэль опускает взгляд, колеблясь. Внутри борются несколько чувств: неловкость, растерянность и лёгкая радость. Но она преодолевает неловкость и дрожащими руки прижимается к его спине. Внутренний крик, что она не должна делать так с тем, кто просто знакомый, тоже берёт верх над желанием нормально обнять. Понимает, что не имеет право на тепло с Эзрой.              Спустя две секунды безгрешная быстро отстраняется от мужчины, пока в носу всё ещё присутствует запах древесины и пряностей.        — Э-эм, — он почёсывает затылок. — Мне надо идти… Работу доделать надо.              Он прощается лёгким движением руки и уходит, растворяясь в тенях прохладного вечера. А Ариэль ещё долго стоит и глядит ему вслед, не в силах понять, что будет дальше.       

***

      Укутавшись в пальто, Эрелла неспешно идёт домой. На плечо закинута сумка, а в руке — недопитый кофе. День проходит долго и утомительно, и чего сейчас ей хочется — свалиться на кровать и отключить телефон, чтобы ей назойливо не названивали.              Но шаги постепенно замедляются, когда она видит знакомую фигуру. Женскую. С рыжими волосами, светящимися в ярком свете фонаря.        «Ариэль?»              Стоит возле комплекса с каким-то мужчиной.              Эрелла инстинктивно делает шаг назад и скрывается за первым попавшимся деревом. Сердце бьётся быстрее, будто она застает сестру в неположенное время. Щеки краснеют не от холода, а от жара.        «Они стоят довольно близко…»              Мужчина высокий, светловолосый, одет опрятно, с ровной осанкой и взглядом, который даже на таком расстоянии выглядит цепким. Он смотрит на Ариэль так, будто знает её давно.        «Это её парень?»              Эрелла щурится, сердце тревожно сжимается за сестру. Она ясно помнит, как увидела её плачущей на полу, и помнит, что та сказала, что ей кто-то нравится… Теперь всё становится понятно.              Мужчина наклоняется к ней ближе, и Эрелла со сдавленным «ой» всем телом прижимается к шершавой коре дерева. В низу живота щекочуще покалывает. На мгновение она чувствует себя в романтической комедии.        «Неужели он её целует? Боже!»              Губы Эреллы расплываются в глупой улыбке. Лицо горит так, словно это она под фонарём, и её целует симпатичный мужчина. Радость в груди разбавляет недавнюю усталость.              Она ждёт несколько секунд, и любопытная голова снова высовывается из своего укрытия. Мужчина что-то говорит сестре и уходит, а сама Ариэль некоторое время стоит на месте, а после тоже быстро возвращается домой.              Эрелла прикусывает нижнюю губу, пальцами правой руки сжимая ручки сумки. Она медленно выпрямляется и выходит из своего укрытия с задумчивым выражением лица, а в глазах сверкает хитрый огонёк.        «Хочу узнать всё! Но как подступиться, не спугнув?..»              И дальше не спеша она идёт к дому, будто ничего и не видела. Но план, как узнать любовные подробности у Ариэль, уже выстраивается в голове.       

***

      Кабинет погружён в полумрак. За окнами — ни зги, будто ночь здесь вечна. Единственным источником света является лишь лампа, отбрасывающая янтарный свет на стены, где прорастают тени. Воздух густ от дорогого запаха табака и чего-то металлического.              Мужчина в длинном пальто входит без стука. Его шаги тихие и неуловимые, и только скрип двери дает понять, что наведывается гость.              Он останавливается у тёмного массивного стола. За ним сидел нечестивый — лениво курит сигарету, опираясь локтем на подлокотник кожаного кресла. Его лицо скрыто тенями, лишь глаза мерцают подобно глазам зверя. Голодного зверя.        — Тебя давно не было, — раздаётся глухой голос, будто из глубины пещеры.        — Простите, господин, — мужчина кланяется. — Но я к вам не с пустыми руками.        — Что там? — Пальцы кидают недокуренную сигарету в пепельницу. — И кто это? — Скептический взгляд скользит по изображению на телефоне, который преподнёс слуга.        — Рафаил.              На долю секунды господин замирает. Всё внутри цепенеет — воздух в лёгких, и мысли, и даже пульс. Его губы постепенно раскрываются в немом восхищении. Глаза расширяются, становятся безумно живыми, одержимыми, горящими болезненным восторгом. Из них рвётся нечто фанатичное.        — Т-ты у-уверен? — С надеждой задаёт вопрос стоящему мужчине.        — Да.              Чёрт! Как же становится хорошо от этого ответа. Он откидывается на спинку кресла, звонко смеясь. Снова приближает экран телефон к своему лицу, присматриваясь и запоминая женские черты. Средним пальцем медленно обводит на экране пряди рыжих волос, будто гладит экзотическое животное. Держит телефон так, словно в его руках уже кусок чужой плоти, которой хочется вдохнуть. Сдавленно хрипит, почти скулит от восторга и прижимает телефон к груди, мечтательно прикрыв глаза. Его губы шевелятся, будто целует её саму.              Кажется, если бы девушка стояла здесь и сейчас — он разорвал бы её, а после благоговейно собрал каждую часть по отдельности.        — Рафаил… — Восхищённо шепчет. — Рафаил… — Шепчет, словно не может поверить. — Рафаил! — Вскакивает с кресла, как марионетка, обретающая жизнь, и бросается к слуге, который в этот момент уже идол в глазах господина, с трясущимися руками. — Я её уже чувствую, — хватает его за плечи, шепча прямо в лицо. — Хочу в свою коллекцию…              Паранойя, жажда, потребность — все в его существе. Это похоже на ломку или на голод.              Дискомфорт просачивается в комнату под его тихий блаженный смех. Кажется, он будет видеть сны с её участием, пока не получит желаемое в реальности.        — А-ха-ах… Ты знаешь, что делать.        — Я понял, — отрешенно говорит мужчина в пальто и безразлично смотрит вперед.        — Хотя, нет! Постой! — Глаза фанатика рассматривают лицо слуги. — Пусть бабочка сама залетит в паучьи сети.        — Мне понадобится время.        — Я готов ждать, — господин отталкивает его от себя и медленно расхаживает по кабинету. Лицо мгновенно искажается в злобе и цедит: — Безгрешные должны понять: либо быть у моих ног, либо быть под моими ногами.