Только начало

— ААААЛОО, ААААЛЛООООО, ЗЕМЛЯ ВЫЗЫВАЕТ ГЕТО, ПРИЁМ, — перед лицом мельтешит белая пятерня, поднимая маленький ураган, от чего выбившаяся смольно-черная прядь норовит пощекотать нос, — у тебя инсульт что ли? — Нет, у меня друг-дебил, — Сугу с трудом приходит в себя после ляпнутого Сатору, — пойдём, до отбоя час, — бутылка падает в рюкзак, скрипит молния, лямка уже на плече. — А что такого? Уже и пошутить нельзя, — Годжо привычным жестом обхватил шею Гето, перенося свой вес на него, заставляя пошатнуться в шаге, — ах, Сугуру-кууун, ты мой первый! — хлопает своими белыми ресницами быстро, как крылья колибри, коверкает голос на манер озвучки хентая, — Сугуууурууу-кууун… — Я тебе сейчас врежу, — Гето чуть улыбается. Этому засранцу всегда удаётся превратить всё в шутку, в смешную милую историю и толком злиться не выходит. — Фу, грубиян, — рука с шеи не исчезает, и начинает участвовать вторая, жестикулируя быстрее, чем улавливает человеческий глаз, — короче, я сделал тут такую хрень, помнишь тогда смотрели? И вот, я нашёл… Сугуру слушал восторженный лепет на фоне, но никак не мог избавиться от мыслей, что поцелуй, пусть и косвенный, но у них с Годжо был. *** — Давай вставай, Сатору, — битый час Сугуру стоял над кроватью Годжо и тыкал того коленом. Вообще, коленом он его тыкал последние минуты 2, до этого тряс за плечо, стаскивал одеяло, щёлкал по уху, пихал в спину, всё было впустую, — время просыпаться, принцесса! — Принцесс будят поцелуем, — бухтит куда-то в подушку, хитро косится глазом на Гето, ожидая реакции. — Не, буэ, вдруг ты обратно лягушкой станешь, — хотя бы первое связное предложение от него, уже маленький личный успех Гето. — А ты не очень по рептилиям, да? — Сатору, лягушка это земноводное. — Ой, а ты душнила, Господи Боже, — Гето буквально слышит как закатываются глаза блондина, — даже захотелось встать, чтоб окно открыть. И Годжо встаёт. Выбирается паучьими руками и ногами из-под одеяла, в одних только трусах, которые совсем не годятся, чтобы скрыть утренний стояк. Сугуру пялится и бессилен что-то сделать с этим. Длинная шея, белые взлохмаченные волосы, красноватые отпечатки складок простыни на нежной коже, острые локти, полосы рёбер, едва набирающие объемы бицепсы, тонкие запястья. Плоский, худой живот, кубики едва намечаются, только прекратился неуемный рост и тело сумело найти капли еды на построение в ширь, а не в высоту. И стоящий в полную длину член под тёмно-синей тканью. «Я думал, он меньше» — совершенно непрошенная мысль в темноволосой голове. Но Сатору вдруг осознаёт, что друг умолк неспроста, обнаруживает столь выдающееся событие и спешно поворачивается к Сугуру спиной, хватая брюки со стула: — Я оденусь и идём, — второпях натягивает одежду, надеясь укрыть эрекцию от взгляда друга. — Я тебя в коридоре жду, — Сугуру разворачивается на пятках и буквально марширует за дверь, закрывая ту за собой, как будто час бежал от маньяка и нашёл безопасное место. Годжо не врал, он и правда ничего. Что объясняет, почему у Гето сейчас тоже стоит до треска швов, хотя он проснулся ещё час назад. Вот срань. *** Гето давно хотел сделать пирсинг. Это казалось чем-то протестным и уместным в одно время. В очередной выходной, который он каком-то чудом себе освободил, Сугуру наведался в пирсинг-салон. Результатом стали два чёрных гвоздика в ушах, табличка с рекомендациями и масса восторгов от Сатору: — Фига, прям дырки сделали, — он ткнул пальцем в только проколотую мочку, вызывая шипение разозлённой кошки от Сугуру, — офигеть, это круто! — Рад, что ты одобрил отверстия в моём теле, — ощущение в ушах между ужасным зудом и жгущей болью, — но давай пока без рук. — У тебя тут написано, что их надо обрабатывать каждые 4 часа, — невероятно, но Годжо взял бумажку с рекомендациями пару секунд назад, но уже её помял и даже надорвал нижний край, — раствор Хлор… Что это? У нас такое есть? «Ах да, ты же никогда не сбивал колени» — Сугуру иногда забывал, что у Сатору было совсем не улично-игровое детство и вряд ли маленькому наследнику большого наследия разрешали носиться по асфальту. — Да, это антисептик, всё есть. — Давай я помогу? Гето прикидывал, насколько сильно испортит его отсутствие ушей, которые в порыве энтузиазма ему открутит Сатору. — Окей, только осторожно, — достаёт пузырёк и несколько ватных дисков из маленького кармана рюкзака, протягивает Годжо, — не оторви ничего. — Я буду нежным, — если бы таким голосом звали в Ад, люди грешили б напропалую, — Сугуру-кун. И он правда старался быть аккуратным. Смочил диск, промакнул прокол, собрал капельку сукровицы, приблизился вплотную, разглядывая отверстие и уже взялся пальцами за металл украшения: — Сатору, блять, больно, — Гето вздрагивает от острой боли в мягкой мочке, будто резанули тупым ножом. — Там написано, что надо двигать серёжку, чтобы не было корок и спаек, — блондин машет ещё больше пострадавшей бумажкой, — я и подвигал. — Ты себе подвигай что-нибудь, хоть бы предупре… Ссссууууу… Сатору! — опять эти неугомонные пальцы шевелят железку, от чего ухо горит хуже прежнего. Гето молниеносно разворачивается, готовый отгрызть пару фаланг «заботливому» другу и нос к носу сталкивается с неуспевшим отпрянуть Сатору. Кончики носов едва касаются, бездонные озера в кратеры угольных шахт, дыхание смешивается погодными фронтами в тех сантиметрах между ними, что остались непреодоленными. Сатору в секунду сокращает это мизерное расстояние, влажные губы касаются губ Гето, прижимаются, не то извиняясь, не то требуя извинений. Гето теряет привычную рассудительность и просто поддаётся поцелую, позволяя углубить его. Слегка сталкиваются зубы, Годжо целует медленно, неумело, очень нежно, боясь сделать шаг дальше. Будоражит больше не качество поцелуя, а само наличие чужих губ в таком близком контакте, чужое тепло, такой мягкий язык во рту помимо своего, поглаживающий, исследующий. Целоваться пиздецки приятно, Гето закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Годжо едва слышно постанывает и тут же отстраняется. — Прости, — полушепот Сатору, пока зрачки Гето поглощают материю и свет, он загнанно дышит. — Ещё второе ухо, — контроль возвращён и Гето поворачивает голову, чтобы дать доступ к другой стороне. А эрекцию вполне можно игнорировать, он уже знает. *** — Ещё, ещё, пожалуйста, ещё — член скользит в нём легко, толкается в самую чувствительную точку, на ухо хрипит Гето: — Скажи что хочешь, ты же так любишь болтать, — сука, какая же сука, язык не слушается совершенно, выходит только бессвязное нытьё: — Сугу, Сугу, не останавливайся, пожалуйста, трахни меня, трахни, — почти плачет как девка, расставляя ноги шире, насаживаясь, подстраивая простату под твёрдость головки. Кровать скрипит последними целыми балками, перед глазами болтаются черные мокрые пряди, сзади — безумная горячесть, шлепки влажной кожи, член, заполняющий до предела. Сатору протяжно стонет, громко, кончая на простыни без единого касания к себе. И собственный громкий стон будит его. Годжо молится, чтобы через тонкую стенку крепко спал Сугуру и что он не звал его по имени в этом сне. На трусах расползается огромное мокрое пятно, мышцы ног пробивают фасцикуляции после оргазма. Дерьмо. *** Они целовались украдкой за корпусом общаги. На лавке, где обычно курил Гето и иногда Сёко. В углу спортзала Гето зажимал свою «милую бесстыжую старшеклассницу» с длинным дрянным языком, загораживал проход рукой, вторую упирая в стену возле талии Сатору, чувствуя как пальцы блондина впиваются в плечи сквозь форменную рубашку, мнут мышцы, ища опоры для слабеющего тела. Целоваться они учились вместе, исследуя самые чувствительные места друг друга, выясняя, что Гето любит скользящие, медленные движения, а Сатору обожает глубокие, мокрые поцелуи, как будто вгрызается в бок спелого персика, хлюпая соком. Сугуру мягко прижимает к себе, обвив худое тело явно подкачавшимися за пару месяцев руками, перекатывая длинные мышцы на предплечьях, а Сатору любит висеть на его шее, вплетать пальцы в длинные тяжёлые волосы, не давая отстраниться, удерживая затылок и жадно упиваясь поцелуем до последней молекулы кислорода. Они больше не стеснялись своего возбуждения, не боялись, что другой почувствует сквозь ткань такую нескромную твёрдость, что трётся о бедро, прося больше. Однако, переступить грань было всё ещё страшно, от того более желанно. Вот такой парадокс пубертата. Они безжалостно колотили друг друга в тренировочном зале, Годжо научился не только принимать удары, но и отвечать, нередко оставляя здоровенные синяки на таком симпатичном лице Гето, которому будто бы и шли эти увечья, объедались в кафе, всасывали шумно рамен, Гето с ужасом наблюдал за объемами сладкого, которые исчезали во рту Годжо. В свободное от десертов время во рту Сатору исчезал язык его лучшего друга, что доставляло обоим потрясающе острое удовольствие. Пили всякую дрянь из автоматов, шатались по Токио, когда не кидали друг в друга смертоносные техники на тренировочном полигоне колледжа под чутким руководством Яги. Получив вспышкой по щеке, Гето расхохотался: — Давай ещё, не впечатлил, — огромная многоглазая тварь стремглав кинулась на длинную, тощую фигуру, поднимая вихрь песка, впечаталась в невидимую стену, разбиваясь зловонной жижей, пошатнув позу Шестиглазого. — Говно полное, — Сатору пытается отдышаться, но всё равно улыбается, широко, довольно, — подойди поближе, может получится! — Не дотягиваешься? — удар он отдаёт вбок, не в лобовую, чтобы Годжо отвёл фокус, потерял защиту спереди. Только через год он научится отражать Бесконечностью атаки без включения разума, исключительно оценивая массу и количество проклятой энергии, но пока он действительно отводит глаза, отражает колоссальную кряхтяще-сипящую массу, разбивая её, тут же получая длинным хвостом по губам. Кровь льётся на подбородок, Гето победно вскидывает кулак: — Кто ты там? Сильнейший? — поток проклятой энергии ударяет не просто под дых, ударяет в самую глубину груди, выворачивая в всплеск боли, обрывая вдох. — Он самый, Сугуру, он самый, — снисходительно посмеивается разбитыми губами Сатору. Рана будет отчаянно ныть, когда Гето вцепится в его рот, настойчиво проникая языком, отыгрываясь за несколько дней до тренировки порознь, за все часы без тёплых пальцев, без непрерывной болтовни о всякой фигне, без прикрытых от кайфа самых голубых глаз на планете. Они оба с трудом отлипают друг от друга, чтобы разойтись по комнатам. Чтобы забраться на кровать, едва скинув ботинки, откинуться на жёсткое изголовье, торопливо щелкая пряжкой, расстегивая молнию, высвобождая эрегированный член. Гето плотно обхватывает ладонью ствол, двигает рукой медленно, сжимая, прокатывая головку по фалангам, толкается в собственную руку, представляя розовые губы и белые ресницы. Сатору дрочит рвано, быстро, не может удержать себя от скорейшего получения удовольствия, член ноет, рука ласкает головку, влажно скользит по предэякуляту, губы закусаны до ран, чтобы не стонать от ощущений и предстающих перед глазами высоких скул, длинных чёрных волос и прищуренных карих глаз. Оба кончают откинув голову, хватая ртом воздух, едва слышно повторяя имя другого, отделённые друг от друга парой сантиметров дерева.