Только начало

В общем-то, в тот мерзко сырой сентябрьский день их отправили заниматься совсем не тем, чем хотелось заняться под барабанные дроби дождя. Масштабная уборка в комнатах, что пустовали много лет, была первой в списке удручающих занятий. Вторым в списке шёл ещё список, правда содержал он все найденные вещи, амулеты и хрен пойми что ещё. Они нашли даже какую-то старую одежду, которую Годжо вообще отказался трогать, а Гето взял только через слой полиэтилена. В самой глубине угловой комнаты стояла целая тьма коробок, от вида перспективы на работу Годжо стало тоскливо и почти физически плохо. — А что, другие не могут этим заниматься? — отодвигает колонну из коробок, стараясь не перевернуть их на себя Сатору, — хотел бы я убираться, я бы в обычную школу ходил. — Не ной, быстрее начнём — быстрее выйдем, — Гето выволакивает длинные коробки из тёмного угла, шуршит в них. Из картонных недр является сверток, бледно-серый, пыльный и забытый ещё в эпоху Легендарных Императоров. Гето распутывает верёвки, разворачивает старый футон, стелит на пол. — Фу, Сугу, ты что еще откопал? — в воздухе висит пыль, Сатору морщит свой тонкий идеальный профиль, отмахивается картинно, ну мадам из кино 40-х, один в один, — это вообще надо сжечь. Однако, Гето его не слушает. Он задолбался разбираться со всякой мелочевкой стоя на своих двоих, а потому без раздумий уселся на чьё-то старое спальное место, складывая ноги по-турецки, придвигая к себе коробку с кучей сверточков, которые предстояло развернуть и записать. — Или помоги, или займись чем-нибудь ещё, — Годжо переодел врождённую брезгливость и уселся на пыльную ткань рядом, ластясь теперь к локтю, засовывая свой нос в коробку и мешая Сугуру выполнять работу, — че ты там ищешь? Счастья неземного? — Нет, это я знаю где взять, — Сатору мягко чмокает Гето в губы, — просто интересно, что там накидали, а ты ворчишь как дед… — Это волшебная столетняя пыль из футона, превращает людей в дедов, — Гето кряхтит шутливо. — Нет, я думаю, ты таким уже родился, — Годжо серьёзно рассматривает его, но тут же лыбится, — ворчал задолго до… — Ой, отвали, а, — Сугуру продолжает доставать свёртки и раскладывать их вокруг. — Сугурууу, ну… — Годжо опять лезет ему в лицо, опять целует, отвлекает от задания. — Сатору, давай всё закончим и… — нетерпеливый поцелуй, не даёт уйти, — и пойдём отсюда… — опять его розовые сладкие губы на слегка обветренных губах Гето, — да чтоб тебя, Сатору! Свёртки он бросает обратно в коробку, отпихивает её в сторону, втягивает Годжо в противостояние языков, рука уже на белой шее, палец гладит гладкую кожу на жёстком угле челюсти, ведёт по линии к подбородку. Сатору довольный, разве что не урчит как поглаженный кот. Рукой упирается в футон, вторая гладит торчащее в сторону колено брюнета, слегка ползёт по бедру вверх. Пальцы невесомо гладят ткань школьных брюк, съезжают вдоль складок. Сугуру чувствует эти поползновения, но не знает что с ними делать. Отталкивать не хочется, просить большего — веет тревогой отказа. Поэтому Гето лишь отвечает на глубокие поцелуи друга, оперевшись руками за спиной, откидываясь назад. Сатору уже сидит около него на коленях, едва влезая на край покрывала, ерзая из-за затекающих ног. Пальцы свой путь не прекращают, лезут выше и выше, ещё минута и доберутся до поджавшихся яиц, до точки взрыва, точки невозврата. И Сатору следует именно туда. — Сатору… — Что? — он отрывается только ради этого коротенького вопроса и снова целует, целует, не даёт опомниться. — Ты… — Сугу, заткнись, — смотрит капризно, почти даже зло, недоволен, что прерывают в такие горячие моменты. Пальцы он убирает на пару секунд, спустя которые большая ладонь накрывает бугрящуюся ткань брюк Гето и сдавливают. — Оооох, блять, — он непроизвольно жмурится, трётся о руку. Сатору придвигается ближе, слегка гладит сквозь штаны, но вот нащупывает пряжку, вот расправляется с ней, вот уже расстегнута пуговица и расходится молния от движения бегунка. Рука не делает пауз, не берёт этапами, пальцы сразу лезут за резинку, нащупывает ствол, подбирает удобный угол. Сатору не понимает, как ощущение чужой плоти в руке может доставлять столько удовольствия. Гето прикрыл глаза, дышит сбивчиво, сжимает кулаки, зажмурился. Чужая рука с островками мозолей после спортзала, с синими змейками вен под кожей, пальцы крепко обхватили, сдавливают, выжимают стон за стоном. Гето зажмурился и замер, затопленный новыми чувствами. Годжо целует за ухом, целует оливковую гладь на шее, спускается по тяжу мышцы к ямке между ключицами, которая призывно виднеется из расстегнутого ворота рубашки. Гето отказывается шевелиться, моторная кора мозга утонула в гормонах и сигналах от нервных окончаний на головке. Годжо явно старается доставить удовольствие, перебирает пальцами, мягко проходится большим пальцем с головки на уздечку. Сугуру сам не ощущает, как начинает двигать бёдрами, трахая руку Сатору. Но это чувствует блондин, усиливая хватку, чуть ускоряясь, во все глаза смотря на Гето, который поджал плечи, сжался, который пытался сдержать стоны, но не мог, который совершенно бесстыдно толкался в горячую ладонь одноклассника. Чёрные пряди выбились из повседневного пучка, под закатанными рукавами сильные руки, предплечья Сугу толще, чем у Сатору, мышцы явные, змеятся от каждого движения. И это было просто восхитительно. — Са… Аааах… Сатору… — Годжо уже догадался, что Сугу на пределе, по тому как подрагивал член в руке, как поджималась нежная кожа чуть ниже, совсем как у него самого. — Всё ок, — Сатору тихо шепнул брюнету на ухо такое маленькое одобрение, но тут же почувствовал пульсацию и оторопело посмотрел вниз. По пальцам текла белесая жидкость, очень теплая, липкая. Гето вцепился пальцами в его локоть, останавливая руку, не в силах больше терпеть стимуляцию ставшей слишком чувствительной головки. Пятна на расстегнутых брюках, на полах белой рубашки, дыхание у Сугуру как после Бостонского марафона. Он в точно таком же шоке, как и Сатору. Даже можно сказать — в ахуе. Как будто двое маленьких детей, которые хотели попробовать по паре конфет, а съели всю коробку. Первый очнулся Гето, поправляя бельё, убирая осторожно руку Годжо. Из кучи хлама он уже нарыл какую-то тряпку, чтобы вытереть плоды трудов Тору с его пальцев. В голове сотни мыслей, которые врезаются друг в друга как скоростные поезда, с грохотом и лязгом. Сатору сидит перед ним, тоже растерянный, смущённый, только послушно даёт руку, чтобы Гето вытер её. Приоткрытые губы так и призывают рискнуть, тоже позволить себе больше. Гето тянется руками к ремню Сатору, но ждёт резкого шлепка по наглым конечностям. Его не следует. Расстегивает брюки, пока только раскрывая треугольник белья под тёмной тканью, чтобы было видно очертания стояка блондина. Годжо никак не поощряет его, но и не отказывает, только тяжело дышит. — Сядь также, — какой он сегодня сговорчивый, просто поразительно, пересаживается с коленей на задницу, разводит чуть ноги, упирается подошвами кроссовок в грязную ткань футона, ладони отводит назад, находит точки опоры за своей спиной, откидывается назад. Брюки слегка сползают, теперь член прикрыт только тоненьким хлóпком трусов. Гето ползёт к нему, как грёбанная пантера перед прыжком. Годжо не знает, поцелуют его сейчас или перегрызут сонную артерию острыми зубами, что мелькнули за припухшими губами Гето. Ох, третьего варианта он никак не ожидал. Сугуру встаёт на колени между разведённых ног Тору, опускает свои безупречно округлые ягодицы на собственные голени, тянет руками бельё друга вниз, обнажая его. Он чертовски медленный, как сапёр, одно неверное движение и всё взлетит к херам на воздух. Сатору смотрит, смотрит всеми глазами, какие только есть, жадно поглощает этот вид: Сугуру, касающийся его члена, Сугуру, который почти нежно дрочит ему, Сугуру, который опускает голову вниз, складываясь в какой-то странной молитвенной позе, чтобы обхватить головку губами. Гето не смотрит на него совсем, он прикрыл глаза и провёл языком по головке. Ему нравится вкус, нравится бархатистость слизистой, нравится тонкая кромка головки, которую можно открыть, потянув кожу пальцами вниз. — Сугуру, еееееебааааать, — Сатору никак не ожидал такого. Тёплый, влажный рот в котором исчезает сантиметр за сантиметром ствол, снова выходит, кончик языка по уздечке щекочет, от чего судорога прошибает пах. Сугуру действует исключительно интуитивно, забывает про зубы, но тут же зализывает потревоженные острыми краями места. Чувствует, как Сатору кладёт руку на его затылок, поглаживая, подталкивая к себе. — С-с-с-с-сугуру, — добавлять ничего не надо, Гето прекрасно чувствует подёргивания плоти во рту, ему хочется больше, и он вбирает член Сатору до упора, прижимая языком к нëбу и рефлекторно сглатывает, когда головка задевает точку на корне языка. В глотку бьёт струя спермы, Сатору впивается в его затылок, постанывает в ритме толчков семени, мышцы живота идут судорожными волнами, его сгибает над черноволосой головой, бьёт дрожь. Сугуру выпускает член изо рта, слизывает слюну, громко сглатывает. Сатору мутными глазами шарит по Гето, пытается вернуться в реальность. Но получается только дотянуться до его лица, провести кончиками пальцев по лицу, поцеловать замершего в ожидании Сугу, ощутив свой собственный вкус на языке друга. — Это пиздец… — Сатору всё ещё тяжело дышит, застегивая свои брюки, возвращая на место ремень, — если такое существует, почему надо вообще заниматься чем-то другим? — Согласен, охуенно, — Сугуру пересобирал пучок, заправлял рубашку, пытаясь скрыть под брюками пятна спермы, — но убираться придётся все равно. — Дай минуту, хоть отдышаться, — Сатору забыл, что футону лет 100 и он грязнее уличной плитки, завалился на спину, вытягивая руки, — а потом может повторим? — Хрена тебе, вставай давай, — Сугуру уже поднялся на ноги, — нам ещё разгребать и разгребать… — брюнет шуршал бумагой и картоном, пытаясь отогнать картинки, которые теперь болтались перед глазами как назойливая прядь чёлки.