Только начало

Разумеется, это было очевидно, что его величество опоздает. Гето был на месте ещё за 10 минут, а теперь ждал уже 15, но долговязого силуэта всё не появлялось на горизонте. Гето нервничал, сжав в руках коробку с шоколадками. Это было глупо, Годжо хоть и засранец, но не стал бы так поступать. Но, вдруг он понял, что не хочет свиданий с Сугуру? Да, подрочить друг другу это здорово, но дальше — отпусти и забудь. Гето пялился куда-то вверх, в закатное небо осени, совсем не похожее на ясные глаза Сатору, тёмное, с сероватым налётом облаков… — Черт, я бежал со всех ног, этот придурок встал посреди дороги…— приветствие как-то не поместилось в этот монолог Годжо, но Сугуру рад, что тот хотя бы пришёл, — извини, я опоздал на наше первое свидание! — Да нормально, я так и знал, — Гето старательно натягивает на лицо выражение лёгкой скуки, скрывая как обрадован появлением… Друга? Кто они теперь, если это свидание? Слишком сложно, — это тебе. — Оооу, спасибо, — очевидно, что Годжо срывает упаковку сразу же, открывает коробку, хватает конфету, закидывая её в рот, — ты буфефь? Это оффень фкушно! — Нет, спасибо, это всё твоё, — в любое время дня и ночи Сатору мог есть сладости, а вот Гето переживал за свои зубы и бока. — Ну и хорошо, а то я из вежливости предложил, — в этом весь Сатору, — что у нас первое? — Я думал на ракушках покататься, потом американские горки, потом можно в тир, а когда стемнеет — на колесо обозрения, — Годжо занял свой рот едой, а потому у Гето была возможность излагать свой план без перебивания, загибая пальцы. «Чертовски сильные пальцы» — Сатору исподтишка рассматривал брюнета. Крепкий хват его рук на бёдрах, такой низкий голос, когда он возбужден. Странно, но Сатору ни разу не пытался осмыслить то, что испытывал рядом с Гето. Он сексуальный красавчик и этого как будто бы было достаточно. Но всегда была эта вертикальная морщинка между бровей, всегда были эти чуть сощуренные глаза с какой-то невысказанной мыслью, широкие плечи, которые Сугуру отвратительно сутулил, скрывая свой рост или таща на себе что-то невидимое и чертовски тяжёлое. Во всём Сугуру была какая-то маятная грусть, чугунное гнетущее марево, которое тот прятал внутри. Да и глупо было ждать неуёмной радости от того, кому приходилось глотать «тряпки, которыми убирали рвоту» по собственному выражению Гето. Сатору нравилось это. Тихая серьёзность, ум, сила. Сугуру почти такой же сильный как он сам, наследник клана Годжо. Это вовсе не возбуждало, не провоцировало приливы крови, а… Как это сказать бы… Сатору это… — Хорошо, что я не ел, — голос Гето выбил его из размышлений, — тебе как? Перед глазами летали с невообразимой скоростью стилизованные под ракушки кабины аттракциона. Мало того, что они кружились по металлической платформе, так ещё и каждая вращалась вокруг себя. Интересно, сколько дней без чьей-то рвоты отмечали сегодня работники? Годжо был уверен, что такого праздника у них не бывает. — С тебя химчистка, если что, — Сатору белозубо улыбнулся и залез в ближайшую остановившуюся чашу, защелкивая поручень. — Кто блюёт, тот и платит, — Гето усаживается напротив, опуская свой фиксатор. Огни сливаются в цветное месиво на фоне. Грохочет аттракцион, грохочет музыка, внутри грохочет сердце от скорости. Среди всей этой вакханалии как маяк среди бури, высится беловолосая голова. Годжо смеётся, глаза распахнуты, искорки вот-вот кажется растопят синий лёд, пальцы вцепились в чёрный металл поручня. — Как же клёво! — Я нихрена не слышу! — Гето контролирует свой вестибулярный аппарат, чтобы не выкладывать деньги за новую одежду. — Обожаю такое!!! — Сатору искренне наслаждается каждым резким поворотом и каждым моментом, когда кажется, что вся эта железная хренотень вылетит на огромной скорости с платформы и убьёт и пассажиров, и кого-нибудь по дороге. Сугуру спускается по шаткой лестнице ещё более шаткой походкой. Он слегка зеленоватый, но живой, чему несказанно рад. Рот пока открывать страшновато, поэтому он цедит сквозь зубы: — В 10 лет это было лучше. — Ты просто стареешь, — по спине прилетает увесистая пятерня, — у нас ещё американские горки! — Годжо хоть бы что, уже семенит к следующему яркому входу, за которым темнеют многометровые петли с не внушающими доверия хлипкими вагонетками. Гето волевым усилием поборол тошноту и отправился следом. Что ж, главное, что мочки с новенькими тоннелями остались, поскольку теперь правое ухо могло служить Сугуру только украшением, но никак не органом слуха. На каждом спуске Сатору орал не просто громко, а за пределами возможного. И ладно, если бы от страха, как все приличные люди, но нет. Сатору вскидывал руки, подставлял лицо вихрям ветра и орал от нахлынувших впечатлений, размахивая своими длиннющими конечностями, как надувная кукла-зазывала, что болталась под воздействием насоса, то опускаясь вниз, то распрямляясь. Гето старался вести себя сдержаннее, лишь единожды схватив Годжо за руку на особенно резком спуске, когда ему показалось, что блондин вывалится со своего места в следующую секунду. Но Сатору совсем не оценил волнения Сугуру, схватив того за ладонь в радостном возбуждении: — Ты понимаешь как это круто?!!! — Да, я уже понял, — Гето понял, что в душе ему не 16, а 86 и чёрта лысого он ещё в какой экстрим полезет. Но Сатору был в восторге. Щеки румянились от прохладного воздуха, губы не переставали растягиваться в улыбке и как будто за такое стоит пережить два инфаркта и пару обмороков. Они добрели до маленькой лавки с сахарной ватой. — Ого, смотри, в виде цветов делает! — запах горячего сахара действовал на Годжо моментально. — Вот такой синий, пожалуйста, — Гето уже заказывал необъятное глюкозное облако для Сатору, чем крайне его смущал. — Ты планируешь весь вечер вести себя как принц на белом коне? — Не знаю, смотря как скажет белый конь, — Гето подмигнул, — может и не на, а под… Спасибо, хорошего вечера Вам! На, держи! — Сугу забрал сине-фиолетовый цветок размером в три человеческие головы и протянул Сатору. — Сочту сравнение с конём за комплимент, — язвительная улыбочка уже исказила лицо Сатору, однако, мозг успел и подкинуть пару картинок по намеку Гето. «Неужели он хочет… Да нет, Сугу не будет… " — Годжо уничтожал вату в размышлениях об их взаимной конфигурации. Гето только наблюдал за всеми перипетиями мыслительного процесса на лице блондина. Следующим пунктом назначения числилось посещение тира. Годжо никогда не держал в руках обычного оружия, а вот Сугуру немного практиковался с отцом когда-то. На выбор им дали винтовку и пистолет, но Сатору вообще отказался пробовать: — Если бы можно было проклятой техникой, я бы с радостью, — он скривился при виде чёрного металла стволов, — а вот это… — Обезьянкам нравится, — Гето едва кивнул, обращая внимание друга на кучку парней, что радостно улюлюкали при каждом метком выстреле своего приятеля и хлопали того по спине. — Какой шаман вообще будет пользоваться вот… Этим? — Гето уже упер приклад в плечо, встал в стойку, — это даже как-то стыдно. — Чем черт не шутит, — Сугуру стреляет на выдохе. Задержек он не делает, проходит по всему ряду за полминуты и победно смотрит на Сатору, — как будто бы ничего? — Я даже рад, что у меня есть Бесконечность, — Годжо наклонился над ограждением, чтобы рассмотреть мишени, — ты страшный человек, Сугуру. — Да брось, смотри какая прелесть, — брюнет широко улыбался, указывая пальцем на парня за стойкой, который уже тащил им трофей. Огромное белое котоподобное что-то было схвачено цепкими пальцами и обвито длинными руками: — Сугуру-кун, я просто таю… — хлопает ресницами, пищит в ухо, —… Ах, какой Вы сильный и смелый… — Не паясничай, пошли уже, — Гето за локоть утаскивает Годжо подальше с глаз поражённого таким зрелищем сотрудника тира. И вот перед ними высится оно. Огромное колесо обозрения, которое медленно ползёт по своей бесконечной траектории, открывая вид на красоты города. Уже стемнело и повсюду сияли огоньки иллюминации, от чего город выглядел нарисованным пейзажем, а не настоящей застройкой. Разговоры почему-то стихли, зато холодная рука Сатору проскользнула в тёплую ладонь Сугуру, переплетаясь пальцами. Оба смотрели вверх, на покачивающиеся кабинки, смешно задрав головы. Уже через несколько минут они расположились в такой же, закрывая дверцу. Тишина была совсем не напряжённой, а какой-то уютной, расслабленной, как перед сном, когда ты почти отключился в приятной усталости. В такой тишине они поднимались наверх с едва ощутимой скоростью, только смена вида за стеклом говорила о движении. С такой высоты Токио выглядел морем огней, будто темнота не существовала на полных правах в этом городе, только жалась трусливо за кубиками бетонных клумб и под лавками парков. Ближе к верхней точке колесо замедлилось ещё больше, хотя казалось, что медленнее некуда. Сатору смотрел вниз, на красоты города, не выпуская руку Сугуру, грея свои бледные пальцы о тёплую кожу парня напротив. — Сколько же там людей… — Ага, но они все там, — Гето наклонился вперёд, поближе к Годжо, пальцами свободной руки провёл по особенно бунтарской белой пряди, пытаясь спрятать её за край розового от холода уха. Глаза Сатору как будто светились сами по себе, ровным голубоватым светом с единичными всполохами тёмно-синего где-то поблизости к зрачку. Его глаза вполне могли освещать Токио как праздничная иллюминация. Было глупо сравнивать их с небом, они были чем-то, что выше озонового слоя, выше, чем может увидеть человек. От прикосновения Сатору приподнял голову от мягкой игрушки, на которую опирался подбородком, пока смотрел в окно кабины, повернулся к Гето. У Гето глаза были тёмными, совсем без света, только с разливом чёрной нефти в глубине, которая не вспыхивала только потому что была подернута плёнкой печального смирения. Годжо не знал, с чем именно примирялся Сугуру, со своей ли ужасной техникой, с несовершенством ли мира, но в его глазах тяжёлой пеленой лежали никогда и никому невысказанные мысли. Он был весь как воплощение той самой темноты, которую так старались избегать токийцы, развешивая сотни и тысячи лампочек по улицам, сжимая пространство для существования без света до какого мизера, где невозможно даже выпрямиться в полный рост. Может поэтому Сугуру вечно сутулится и наклоняет голову. В этом мире он не может смеяться от души, а потому предпочитает не смеяться вообще. Но для Сатору так ценна эта молчаливость, эта серьёзность. Те безумно редкие моменты, когда Гето удаётся подловить и тот улыбается. Эти глаза, чернее, чем может быть материя, только отсутствие материи… Их губы сближаются, касание и вдруг колесо замирает вообще, оставляя их на высоте десятков метров над городом. Нежный поцелуй, совсем не такой, как были раньше, не спешный, не питьё воды умирающим от жажды, а глотки вина, чей вкус сравним со вкусом манны небесной, не меньше. Языки скользят без всякого ритма, пальцы переплетены, и ярко-голубые, и чёрные глаза закрыты, их страшно открывать, можно рухнуть в омут или оказаться посреди океана без спасательного круга. Они целуются долго, будто в первый раз по-настоящему, но всё же так знакомо. Стоит разорвать поцелуй, Гето шумно вдыхает, смотрит пристально в глаза напротив, сжимает вечно холодные руки, которые кажется вместо кожи покрыты слоем инея, растопив который можно увидеть ручейки вен. Голос не слушается совсем, но… — Сатору, я… — Я тоже, Сугуру, — в этом он весь, перебить, потому что прекрасно уже понял, что скажет собеседник, — я тоже. Они так и держатся за руки, теперь спускаясь обратно на землю. Парни ступают на асфальт, когда ночь окончательно захватывает мир и солнце не оставляет даже одного луча над поверхностью. Сатору тащит под мышкой пушистого белого кота, которого Сугуру выбил в тире, держась второй рукой за руку Гето, а Гето прячет свободную ладонь в карман. Они бредут к выходу из парка, перебрасываясь парой фразой о том, что попадается на глаза. За воротами парка почти никого, единичные авто проезжают, мигая фарами, пара таких же полуночников торопится к остановке. — Теперь моя часть, да? — Сатору вскидывает руку, тормозя такси, — надеюсь, ты не против, но я бы хотел ещё побыть с тобой, а не ехать в колледж. — Я не против, — Гето тихонько плыл от обилия эмоций за вечер, от того, что не спал уже часов 18, от признания Сатору, от этого дурацкого кота в его руках, — сколько угодно. Они сели в машину, Годжо назвал какой-то адрес, который Гето не знал и ему было совершенно всё равно, что скрывалось за этой улицей и домом. Они ехали по городу, держась за руки и зная, что чувства их взаимны. Какая к чёрту разница куда ехать, когда всё вот так? Гето опустил голову на плечо Сатору, вдыхая его запах, всё ещё с нотками адреналина, но Годжо пах как воздух пахнет ранней весной, в первые оттепели, пах закатным солнцем в классе, когда заглядываешь в него в последний день перед каникулами, пах дороговизной парфюма и поразительной доверчивостью. Сугуру дремлет тихонько, прижавшись к боку Сатору.