Qui Circumdabit Me (Те, Кто Меня Окружают)

Шилов, получив постельное белье от старичка прокурора, так, будто и впрямь в этот момент регистрировался в СИЗО, с таким же хладнокровным видом стоял. Он спросил перед тем, как идти спать: -Слушай, а вот такой вопрос есть. -Что, тебя на задушевные разговоры перед сном пробило? - проиронизировал Плугин, стоявший к нему боком и будто нарочно смотревший в другую сторону. -Тут уж я не силён, - повернувшись на Шилова, произнёс прокурор, - я человек простой: живу, хлеб жую - и все тут. -Вопрос, как раз-таки, по твоей части, - произнёс Шилов, ты-то точно в теме должен быть, в интернете такого не загуглишь. -Ну, давай тогда, - произнёс прокурор и присел рядом с Шиловым. Оглядев, будто там висело или было нарисовано что-то сколь-нибудь более интересное, выделяющееся из всей квартиры, Шилов заговорил: -А вопрос у меня несколько философский; или, я бы даже сказал, экзистенциальный, - произнёс, иронично заговоря, он, проговорив последнее, не очень знакомое слово по слогам и, с непривычки, с западноевропейским акцентом. -Ну что? - спросил сидевший справа от него старикашка, перекинув ногу на ногу, так, что пружины кушетки, на которой они сидели, от старости звякнули. -Вот.., - произнёс Шилов, глядя вверх, - с чего все началось? -Действительно, экзистенциальный вопрос, - усмехнувшись по своему, по-старчески, отозвался старикашка. Посмотрев на Шилова и увидев, как тот, точно маленький ребёнок, пришедший к нему, как к папе или к деду, с общим вопросом по познанию окружающего мира, заглядывает ему в рот, старый прокурор начал: -Ну, сразу оговоримся: политика тут ни при чем. -Уже хорошо, - отозвался Шилов, - хорошо, что в деле нет этой мути. -Ты прав; политика - такая тёмная штука... Ты её не любишь; а я так вообще на дух не переношу. -Да, тёмная штука, - добавил Шилов, поддерживая разговор про политику. -И она, что ещё лучше, тут ни при чем, - улыбнувшись, ответил старый прокурор. Он, поднявшись с дивана, на котором они с Эдмундом сидели, на минуту подошёл к стене у двери и выключил в кухне большой свет. Потемнело; и только холодные синие лампы у кухонного гарнитура и плиты своим холодным синим свечением мало-мальски освещали помещение. Шилов недовольно вздохнул, оказавшись в темноте, и произнёс: -Это ты зря, я так только засну. Нам с тобой ещё поговорить бы. -Даже не могу предположить, насколько это для тебя полезно. И свет этот яркий, да и… Сглотнув только что заваренного кефира из чашки, Плугин добавил: -Ты бы лучше сейчас, вообще-то, шёл спать: завтра сюда приедут за тобой два-три амбала с водителем и повезут тебя на допрос. "Прохиндей какой," - приняв его слова за отговорки, подумал, усмехнувшись, Шилов, и произнёс: -Так ты расскажешь или нет? -Да, расскажу я, расскажу, нетерпеливый ты наш, - ответил ему старый прокурор, закинув ногу на ногу. На кухне, погрузившейся в полумрак, замерцали синеющие старые лампочки. Иногда на несколько секунд помещение погружалось в такую глухую тишину, такую, что слышалось, как в этих стеклянных грушах, передаваемое по венам-проводам, трещит электричество. Шилов, наблюдая за всей окружающей его обстановкой, про себя обзывал её "всяким старьём", точно поражаясь абсурдности происходивших накануне событий. Плугин сидел сбоку от него вполоборота, подперев о колени локти, держа голову руками. Про себя он будто перекапывал все происходившее накануне события; и, наконец, причмокивая старым обрюзгшим лицом, сказал: -Понимаешь, кто-то просто-напросто стал нам завидовать. Быть может, это какие-то видные военные чины по рангу в районе Арсентьева, может, какие-то тёмные личности вроде тебя, такой же значимости; а то и вовсе самое высокое начальство. -То есть, конкретного заказчика нет, - предположил, вновь оборвав его, Шилов. -Их нет, - объяснил, не обратив на его неугомонный тон внимания, Плугин, - кто-то стал нам завидовать, и вас обоих с Арсентьевым повязали. Одно только ясно: политика тут не причём; это все зависть виновата. -С которого времени эта история тянется, раз мы её не пресекли? - спросил его Шилов. -История эта, - объяснил Плугин, - в теории, могла начать начинаться в любой момент; вплоть с девяностых годов. Конкурентов у Арсентьева, как твоей негласной крыши в те годы, и тебя самого, и твоих завистников всегда было предостаточно: мы аж удивлялись, как это так получилось, что тебя до этого все 19 лет терпели. -Наверное, - поддакивал ему Шилов, - помню, меня с очень высоких постов в девяностых-начале двухтысячных терпели и даже любили. Помню, выслали мне однажды в деревню депешу с предложением стать губернатором то ли Ярославля, то ли Вологды, уж не помню точно. -Помню, помню; было дело, - ответил ему Плугин, - а ведь взяли тебя главой этого "Комитета", надо сказать, "по объявлению": Арсентьев прознал прот вои похождения и интриги в стане этих, как ты их называешь, "неонацистов", "Пожирателей" или как их там... -"Пожирателей Смерти", - поправил его Шилов, - я у них был там самым главным по всем гражданским инициативам вообще; и не в такие интриги там ввязывался. Усмехнувшись, Шилов дополнил себя: -И, что интересно, я умудрился оттуда выбраться, просто поменяв имя, фамилию в паспорте и объявив себя мёртвым; и сделав это, надо сказать, очень топорно и плохо. -Но люди это, как сейчас говорят, схавали, - усмехнувшись, ответил ему Плугин. -Потому я и говорю, что не боюсь ничего, вздохнув, объяснил после Шилов, - а вот мой друг Люциус был обвинён по самые по уши - вернее, мы с ним договорились, что он ради сына и "сохранения рода", как он говорил, примет огонь на себя. И в результате меня все оправдали и даже любят, а его, согласно нашей с ним договорённости, обвинили во всем. Даже неволшебники тогда грозились ему "голову оторвать", как они сами говорили. -И вы его - в порожнюю бочку, перевезли так во Францию, выгрузили там на первом же полустанке и отправили с левым паспортом в Италию, - усмехнувшись, вспомнил финал истории Плугин. -Ваню, надо сказать, тоже чуть было в порожней бочке не вывозили, - вспомнил события, происходившие почти что год назад Шилов, - и я, и моя агентура, скорее всего, также среагировали очень тупо и поздно; прямо как сейчас, когда все выяснилось уже постфактум. -Но у тебя рука уже была набита, - проиронизировал Плугин. -В городе уже слухи начинали ползти, - добавил Шилов, - эту Гадюкину, помню, уже повязали, она даже призналась; но, точно по какому-то заговору, дело превратили в "висяк" по команде сверху. На этом мы и сыграли. Спохватившись и заметив на стрелочных, громко тикающих, точно грохочущих часах, что уже глубокая ночь, Шилов подытожил: -Ладно; мы и так ушли от темы. Ночь на улице, а мы все языками чешем. Поспешив закончить, он спросил: -Так, вернёмся к делу. Когда начали плести эту интригу? -Ой, да кто их знает, - усмехнувшись, точно не желая говорить прямо, произнёс Плугин. Спеша закончить, видимо, также поняв, что время уже пошло за полночь, он произнёс: -Вот видишь, все тебя терпели; а тут вдруг не вытерпели: поперёк дороги ты кому-то, по видимому, встал. -И это прослеживается ещё с момента попытки убийства Вани? - спросил Шилов, - Гадюкину тогда, если верить протоколу, отпустили точно так же, что называется, в один прекрасный момент. -Честно говоря, - прокомментировал прокурор, - я когда от Арсентьева про это все прознал, подумал, что когда Гадюкину пытались линчевать, это чудили Рихман и компания из "Цитадели", и все по твоей указке. Так что давай пока не строить теории и не мудрствовать лукаво. Все равно это делу не поможет. -Погоди, - спохватившись, произнёс Шилов, - а какие-то конкретные лица в этом заговоре, если следовать твоим теориям, фигурируют? -Злого гения нет, - ответил ему старикашка, - так что мы, к сожалению, снова уйдём в философию. Переменив тон на менее деловой, но более морализующий и нравоучительный, Плугин сказал: -Вот что. В этих событиях замешаны зависть и глупость - типичный дуэт, одна из неотъемлемых частей криминального мира. Я бесчисленно много лет проработал в органах и смело могу сказать: из этих двоих, если вникать, происходит где-то семьдесят процентов всех преступлений и выходок; ещё десять-двадцать приходится на доли пьянства или какого ещё угара. Взглотнув и тяжело вздохнув, будто всерьёз, как философ-мыслитель, решая этот экзистенциальный вопрос, Плугин произнёс: -Что поделать, полно их на земле... И дураков, которые на них ведутся. Вот и нашлись эти дураки на наши головы. Посмотрев глазами бывалого, обстрелянного войной жизни человека, он произнёс: -Эти дурачки, что интересно, прямо-таки лезут на рожон, хоть и понимают, что от своих "целей" и "темок" только проигрывают. Какая же это с их стороны авантюра, какой же фарс и абсурд, какая бессмыслица, что они творят! Внезапно где-то вдалеке, на большой и широкой улице, пронеслось в такой темноте несколько десятков мотоциклетных моторов. Шилов вздрогнул, услышав их; а старик-прокурор, тяжко вздохнув, заметил: -Ну неужели можно быть такими примитивными? В чем соль этого ужаса -нервы людям трепать, а то и вообще жизни ломать? Ни семьи у них, ни детей, ни высоких целей… -Но это только нам с тобой надо, - ответил ему без иронии, совершенно всерьёз, тем же философским тоном Шилов, - искусство и все хождения по мукам, с ним связанные, создание науки, справедливости... Остальные люди гораздо более примитивные. И, ухмыльнувшись, он добавил: -Я называю их так: "людишки". Они и примитивные, простые, как дети малые: вот и бросаются друг на друга. -Когда был прокурором, все тому же самому удивлялся, чему и ты сейчас -произнёс Плугин, - потом, особенно когда поднялся, понабрался опыта, стал мэром, стал думать так же, как и ты. Присев на диван и всмотревшись в потолок, он сказал: -А вот вышел на пенсию... Что старику надо? Защиту, стабильность какую-то. Вот и пришёл к таким-то выводам. -Жизнь - штука субъективная, - добавил к его словам Шилов, - опыт тоже субъективен. Снисходительно посмотрев на него, Плугин ответил, улыбнувшись Эдмунду, как здоровому лбу, смотрящему на него как будто как-то придурковато: -Наивный ты, все-таки Ещё скажи мне, что мир материален! -А вот тут уж точно нет, - вздохнув, произнёс Шилов, поддержав философскую тему, - мир - он какой угодно, но точно не материальный, и в то, что люди примитивны, в большинстве своём мне тоже очень не хочется верить; хоть я и прожил до этого такую длинную и, надо сказать, все-таки сложную жизнь… -Ты наивен, - улыбнувшись точно так же, как и раньше, произнёс Плугин. -Ты тогда, получается, тоже... - вздохнув и поджав губы, произнёс Эдмунд. На улице стояла холодная темнота и тишина...