Qui Circumdabit Me (Те, Кто Меня Окружают)

Ваня в тот момент зашатался. Он попытался сначала опереться о стену, но ноги подкосились и, после хруста в коленях, он упал лицом в пол. -Погодите, - сказал Шилов всем присутствующим. Он, позвав Тео, оттащил Ивана в его комнату и положил на кровать. Расстегивая на нем одежду, Эд, напряжённо послушав дыхание, прошептал: -Дыхания нет… Ваня лежал, потерявший сознание и не могущий пошевелиться. Сердце у него ещё стучало, но шея не пульсировала, и голова почти стала синей. Шилов, только выругавшись матом по-английски, велел Теодору: -Неси искусственную кровь и шприц, - велел он, и после попытки сделать искусственное дыхание сказал, - в искусственном дыхании нет смысла. Эдмунд вынул "Альфацелон", который всегда носил с собой для Вани на всякий случай. Наполняя шприц, он сказал Тео: -Неси бинты и кетгут. И скажи им всем там, что шли бы они огородом. Он залил в ампулу искусственную кровь и философский камень в отношении два к трем. Взболтав и выпустив из углы воздух, он сказал Теодору, принесшему бинты, разогнув Вагину руку: -Давай, держи его за локоть и за кисть. Мертвой хваткой. Понял? -Понял, - ответил ему Тео, придав руку нужное положение и положив ее на стоявшую рядом тумбочку. Эдмунд быстро протер спиртом ее поверхность и руку Вани. -Будем вводить в вену, - объяснил Шилов свой план действий по реанимации, - в горло вливать будет неэффективно. Эдмунд взял шприц и, наклонившись, прицелился в сгусток вен ближе к кисти. Проверив точность, он как из снайперской винтовки попал в нужное место и зафиксировал иглу. -Вот так, - прошептал он, аккуратно нажимая на поршень. Светло-оранжевая жидкость медленно пошла в сторону головы. Миллиметр за миллиметром двигая пластмассовый проталкиватель, Шилов сказал Тео: -Сейчас введу, мы перевяжем и положим его головой вниз. В результате он должен будет дышать. Когда все содержимое шприца было влито, он сказал, пережав пальцем отверстие из-под иглы: -Дай зеленку. Обработав площадь вокруг раны ватной палочкой, Шилов, натянув бинт, ловко перевязал руку, завязал жгут и, став переворачивать Ваню из изголовья кровати к ее краю, сказал: -Держи его руку кверху. Сейчас он выдохнет и откроет глаза. Лицо Вани через несколько секунд покраснело. Он тяжело выдохнул и открыл глаза. Эдмунд аккуратно затащил его обратно на кровать и повернул к подушке. Он выдохнул и сказал: -Тео, можешь быть свободен. Потом он сказал тихо, повернувшись к Ване: -Спи спокойно, Вань. Я к тебе ещё приду. Теодор ушел проверить, все ли разошлись, а Ваня ничего не ответил, поначалу тяжело дыша. Шилов открыл дверь и пошел в ванную привести себя в порядок. Руки у него тряслись - он дал им свободу после напряжённой, но четкой реанимации. Как только он вернулся, Ваня у него спросил: -А можно вопрос - что это было? -Вань, можно, пожалуйста, все вопросы завтра, ладно? - тихим голосом сказал Эд, - а то я тебе сейчас ничего вразумительного не отвечу. Разместившись рядом, он произнес: -Я пока тут побуду, можно? -Как хочешь, - тихо произнес Ваня. Шилов, измерив ему пульс, сказал: -Дыши глубоко, и так заснешь. Спи спокойно. Ваня, несмотря на бурную ночь, заснул быстро и, мерно дыша, спал хорошо. Утром он, перевернувшись со спины и протерев глаза, заметил, что в широком окне справа от кровати ярко сияло солнце, проникающее через блестящие на свету стекла. Свечения ярко озаряло всю его комнату в квартире, которая на мгновение показалась более светлой. Стены в ней казались окрашенными в голубой более бледного оттенка. Все произошедшее минувшей ночью показалось Ване очередным страшным сном, как гром средь ясного неба объявившегося к нему и наведшего беспорядок. Ивану никак не хотелось вспоминать о том, как и почему это произошло и что может быть в перспективе. Об этом ему не хотелось думать в тот момент, и яркий свет будто поддерживал его в этом. Шилов ночью от него куда-то ушел, оставив его одного, видимо, убедившись в том, что все происходит нормально и что приступ не должен повториться. Через наложенные им бинты из руки просочилось совсем немного крови, было только немного больно облокачиваться на перевязанную конечность. Свежий шрам уже схватился и давал о себе знать только тогда, когда на него нажимали и на него опирались. Шилов в холле выпроводил очередного посетителя за дверь. После этого он, захлопнув и заперев ее, пошел в сторону комнаты Вани. Посмотрев в стекло в двери, через которое, несмотря на плохую видимость, можно было различить общие черты предметов, он тихонько нажал на ручку и, как обычно, почти неслышно, будто на носочках подошёл к кровати. Ваня только повернул голову на него. -Вань, - произнес Эдмунд, но не справился с эмоциями из-за переизбытка чувств и обнял ребенка так, будто очень давно с ним не виделся. Прижавшись к нему, Шилов никак не мог его отпустить, радуясь утреннему приветствию с ним. -Как же хорошо, что ты живой, - произнес он, всхлипывая от счастья. Ваня лежал в его объятиях и ничего не понимал, но тут немного шокировался и испугался его реакции. Обычно Шилов был более сдержан на эмоции, но в этот момент заплакал. Вытерев рукавом слезы и немного ослабив хватку, он тихо произнес: -Как же я рад тебя снова видеть! Я и не знал, что с тобой сегодня будет, не знал, будешь ли ты жив вообще. И не знал даже, куда самого себя девать. Ты, может, не видел, но я так настрадался ночью, так настрадался! Ваня никак не мог придумать, что бы ему ответить. Он, несколько испугавшийся последней реплики, но более расслабленный лежал в кровати, накрытый двумя тонкими одеялами и с вытянутой в сторону правой рукой. Шилов разразился над ним очередной серией всхлипов, с трудом проговаривая сквозь сквозь слёзы: -Прости меня, пожалуйста. Я стал совсем про тебя забывать. -Ну Эд, ну я все понимаю, - попытался перебить его Ваня, но Шилов ему ответил: -Нет, не оправдывай меня! Я не должен был о тебе забывать! Ты же не дорогая игрушка! Я же люблю тебя, Вань. Так что же я наделал! Иван упал в ступор и не знал, чем ему ответить. Эдмунд рядом с ним никак не мог успокоиться. Его слезы Ваня видел впервые. "Наверное, это много значит," - подумал он и, отнесясь к Шилову с большим пониманием, прижался к нему. -Я тебя понимаю, - попытался было сказать он, но в ответ услышал: -Не оправдывай меня, Вань. Это я во всём виноват. У тебя, конечно, может, чуть атрофирован страх смерти, но не у меня. Я чуть тебя не потерял. Прости, пожалуйста. Через некоторое время Эдмунд заставил себя подняться с кровати. Вытерев слезы, он стал одевать Ваню. -Я сам, - попытался сопротивляться тот, но Эд проигнорировал его требование и, застегнув на нем рубашку, и завязав ему шнурки, подал ему руку, чтобы поднять с постели. Иван этому предложению сильно удивился. -У тебя голова не кружится? - спросил Эдмунд. -Нет вроде, - ответил ему Ваня. Он после этого пошел в сторону кухни, но Шилов пошел за ним по пятам, будто контролируя, чтобы он если упал, то упал ему на руки. -Что это с ним? - спросил Тео, появившийся в конце коридора, у старушки Елены. -Сама не знаю, - ответила она, - в первый раз его таким вижу. Конечно, было время, когда крыша у него ехала и посильнее, но все же так он себя никогда не вел. Посмотрев, как Шилов в конце коридора на кухни подвинул перед Ваней стул и положил ему в тарелку несколько драников, она добавила: -Я, конечно, понимаю, что он в сильном шоке, но чтобы вот так себя вести… Эдмунд тем временем закончил возиться на кухне. Погасив огонь под туркой, он сел напротив Вани. Тот о чем-то задумался в тот момент и из-за этого засмотрелся в окно на оживленную улицу. Эд, заметив это, в мгновение ока схватил его вилку и, зацепив ей кусок из тарелки, стал держать ее у него под носом. Тот, боковым зрением заметив это, повернул на Шилова голову и произнес, еле слышно усмехнувшись: -Вот Эд, только пожалуйста, не надо кормить меня с ложечки. -А, ладно, - ответил тот, положив вилку обратно. Ваня, смотря на него и поедая завтрак, подумал: "Ты что, с дуба рухнул?" К извинениям на коленях он отнёсся лояльно и даже разрешил себя одеть, но такого поведения он даже и не предполагал. Шилов тем временем поставил на стол две чашки и, достав из холодильника миндальное молоко, взболтал его и налил в кофе, причем Ивану сильно больше, чем себе. -У тебя точно все хорошо? - спросил он. -Да нормально, - ответил ему Ваня. -Тогда как у тебя аппетит? -Да ничего, как обычный. Чуть не сшибя отодвинув тарелку с драниками, он проверил его пульс через целую руку. Правой Ваня перебирал вилкой, хоть и делал это медленнее, чем обычно. -Тахикардии нет, хоть и есть лёгкий шумок, ну, хотя он у тебя всегда, - произнес Шилов, - температуры у тебя нет. Ваня чуть не выронил из руки чашку, но вовремя и с большими усилиями подхватил ее за секунду до полета. От холодного кофе на одежде осталось светло-коричневое пятно. Иван чуть не схватился за сердце, -Ой, - произнес он, нечаянно плеснув себе на рубашку этой жидкостью. -Да ничего, - улыбнулся ему в ответ Шилов и, достав из кармана волшебную палочку, убрал ей пятно. -Только послушай, - через некоторое время сказал Теодор матери, показав на Ваню и Эда в кухне. Тот рассказывал ему: -И вот началась война. Это я так, рассказываю тебе, потому что видел своими глазами архивы. Что было? Как только все это началось, Сталин уехал к себе на дачу и оттуда неделю носа не казал. А через неделю к туда приезжает Берия, ну и выходит он к нему с поднятыми руками. Думал, наверное, что расстреляют. Наверное, он сам сидел там, потому что ему было стыдно. А то что это - старую границу срыл, новая - это голое поле, половину офицеров, учёных, да и просто работящих людей перебил - вот и стыдно. -Эд, давай не про это, - заметив намек, ответил ему Ваня, - хватит уже ныть. -А, ладно, - ответил ему Шилов, - прости, пожалуйста. Он залез в духовку и вынул оттуда железную форму со свежим кирпичом хлеба внутри. Порезав его, Эдмунд поставил его на стол. -Вот, ешь хлеб, - произнес он, - я же знаю, что он тебе нравится. -Как пахнет, - заметил Ваня и, обнюхав горбушку, стал ее жевать. Шилов не оставил его в покое, а ходил взад-вперед, будто все заглядывая ему в рот. -Интересно, сколько бы он стоил? - вдруг спросил его Ваня. Эд, прошедший мимо него, ответил шепотом: -Он бесценный. -Да я понимаю, - вслух ответил ему Иван, - понимаю, что он никаких денег не стоит. Но всё-таки, интересно, вообще рентабельно его продавать? -Ну, если по шестьсот рублей, то да, - ответил Эдмунд, - это если делать его поштучно и качественно. Рей его и продает по три евро за буханку. Это, конечно, не шестьсот рублей, но все равно дорого. Тем более, в Европе хлеб, чтобы наесться, не едят. Через некоторое время Ваня спросил Эда: -Может, я погуляю пойду? -Да ты же не знаешь города! - ответила ему бабушка. -Да дело не в этом, - оборвал ее Эдмунд, - понимаешь, Вань, страшно тебя одного пускать. А то знаешь как они сделают: поймают тебя там какие-нибудь кавказцы и заставят нас платить выкуп. А это можно будет сделать только из облака "Рот фронта". Я вот даже предчувствую, они стоят около подъезда. -А, ну как хочешь, - ответил ему Ваня. Он оставил их двоих одних и пошел к себе в комнату. Там он сел за стол и, достав несколько учебников, которые взял с собой, попытался поделать уроки чтобы догнать свой класс. Через полчаса он оставил эту идею, лег в кровать и завернулся в одеяло, пытаясь заснуть. Тревожные мысли настигли его ближе к обеду, когда он лег спать. Несмотря на пассивно проведенную первую половину для, он чувствовал себя вымотанным донельзя, будто готовым развалиться по дороге до спальни. Лежать ему было жарко, как летом. Подловив себя на такой мысли, он невольно о нем вспомнил, о том времени, когда он только учился жить. Тогда он учился и существовать в абсолютно новой реальности, и преодолевать себя. Из-за этого ему вспомнилось, как Скорпиус учил его танцевать вальс, причем на практике, сам став партнером по танцу. Ване было жарко, и он лежал под одеялом, будто выключенный и повешенный на вешалку. Несмотря ни на что, он всё-таки заснул. Эдмунд проходил мимо его комнаты. Заглянув в затонированное стекло на двери, он сказал матери: -Понимаю его, но ничего не могу с этим поделать. Я-то от суда в любом случае отделаюсь, только вот мы с Ваней не будем видеться ещё долго. -Пойди хоть, пройдись с ним, и будем собираться потихоньку, - предложила бабушка, - тебя тут пальцем тронуть боятся. -Ну, вообще, можно, - ответил Шилов, - для него это все вообще страшный сон. Вчера ночью я это понял. Ваня так проспал несколько часов, пока не стемнело, и его никто не тревожил. Эдмунд пришел к нему около семи вечера и, погладил по голове, разбудил. -Знаешь, Вань, пошли погуляем, - предложил он, не успей Иван что-либо ответить, - я тут знаю одно место, куда не заходят ни кавказцы, ни полиция. -И где это? -Да прямо над нами, то есть, на крыше. Я тебя туда к шпилю свожу, там знаешь какой красивый вид! Шилов стал его одевать, и через несколько минут они, поднявшись сначала на лифте не последний этаж, прошли по лестнице в подсобном помещении и вышли на самый верх. Там было холодно, но город был как на ладони. Эд держал Ваню за руку, хотя обычно он так не делал. Им в то время хотелось прижаться друг к другу и так и не отойти. Было холодновато, но Иван шел спокойно и не мерз, не смотря ни на что. -Тебе не холодно? - спросил у него Шилов. -Нет, - тихо ответил тот. Северная звезда, которую он однажды летом в дел в Англии, подмигнула ему, будто стараясь сказать, что не все потеряно. Снизу еле доносились до маковки башни звуки города, но световое загрязнение оттуда, откуда-то снизу, слепило глаза. Звёзды не звенели, как летом, но трещал мартовский мороз. Ване не было холодно нисколько, не смотря на это все. Шилов оглядывался на него ежеминутно, будто проверяя, все ли в порядке, не повторится ли приступ. Иван прижался к Эдмунду, почти вцепившись в него. Тот понял намек, и они привели ненадолго на бетон и обнялись. На следующий день в Москве Ваня и его бабушка были готовы к выезду. -Кстати, можешь называть себя «Ваше высочество», - пошутил Эдмунд, надевая на Ваню рубашку. Несмотря на неудачные попытки разрядить томную и тоскливую атмосферу юмором, им обоим было не до смеха. -Потому что у России есть царь? – ответил Ваня, пытаясь подыграть. -Ага. -Конечно! Его Величество Император Всероссийский Эдмунд Первый, или Эдмунд Великий, или Эдмунд Красно-солнышко. Шилов-старший только улыбнулся в ответ напряженно, продолжая завязывать на нем галстук. Он был красный, будто готовый плакать. -Да, еще можно Эдмунд-Освободитель. Но «Эдмунд – Красно-солнышко» мне как-то больше нравиться. Ладно, давай вставай. Я тебя подтолкну. И оба жизнерадостно засмеялись. Иван был одет им к отъезду, как на праздник. Обувь, начищенная до блеска и прическа под фрица на нем сияли. Но он сам был не в силах сиять. -И вот Онегин на свободе: острижен по последней моде, как денди лондонский одет, он, наконец, увидел свет, - прокомментировала, заприметив внука в таком виде, Елена Шилова. -Про меня стишок, - ответил Василий, находившийся рядом. -Да и про него тоже. Через несколько минут Ваня спросил: -Эдмунд, а почему ты считаешь себя царем? -Похоже, Вань, что в ближайшее время многие политические действа перейдут под мой контроль. В отсутствие Арсеньтьева я буду, наверное, вторым человеком в России после Потанина. Может, даже царем. Он вытащил чемоданы, которые дал своей матери. Ивану, который предложил свою помощь, он ответил: -Тебе, наверное, какое-то время нельзя поднимать тяжести. -Это почему? - спросил Ваня, - я всегда дотащу, проблемы с сердцем у меня были всегда. Шилов не нашел, что бы ему ответить и, не став сопротивляться, сдался. Перед тем, как он с бабушкой вышел из квартиры, Эдмунд схватил его к себе в объятия со слезами. -Как же ты будешь без меня, - произнес он, расплакавшись, не сдержав себя. Ваня тоже обнял его и тоже плакал при этом. -А мне-то как без тебя, - ответил ему Ваня. В этот момент они с Эдом почти дословно понимали друг друга. У подъезда Ваня и его бабушка увидели белую машину. Она стояла прямо посреди парковки, почти закрывая проезд во двор. Когда они вдвоем обошли лужу, закрывающую подход к боковым дверям, из лимузина вышел Амир Габдуллязанов, президент Ирака. -Елена Александровна, - произнес он неожиданно на чистом русском, без восточного акцента. -Здравствуйте, - ответила ему Шилова, - но в новостях же пишут, что у Вас встреча с Потаниным? -Это только ради прикрытия, - посмотрев на часы, ответил президент, - на самом деле, с Потаниным будет встречаться мой двойник, а я приехал ради вас. -Вас Эдмунд прислал? -Нет, он никого не присылал. Я сам ради вас приехал. Посмотрев в холодное весеннее московское небо, на крышу небоскреба и его шпиль, чуть качающийся под морозным воздухом, Габдуллязанов произнес: -На самом деле, плохо ваше дело, вот почему я здесь. Я тут через Долотенко, ну того, кого назначили командующим группировкой вместо Арсеньтьева, узнал, что всем пограничникам дали установку вас не выпускать, кроме границы с Латвией, где сидят наши люди. И кстати, если бы вы туда поехали, вам бы обязательно капканов по дороге наставили. Это первая засада. Вторая засада - это то, что перед входом в аэропорт поставили своего сума сшедшего с серной кислотой, который вас, как вы войдёте, обольет. Поэтому вы полетите на моем самолете. -А, вот оно что, - сказал Ваня. -Вы поедете на моей машине и полетите с военного аэродрома. А за мной сейчас приедут и я своего двойника подменю.