Qui Circumdabit Me (Те, Кто Меня Окружают)

Сразу после этого Ваня проснулся. Он был в поту, поскольку лежал в постели с накрытой головой. Сразу после этого он стянул с себя все и стал лежать так, но все равно никак не находил себе места: все ворочаться, перебираясь с боку на бок, с кости на кость; сон снова не хотел наступать. Холодный свет, видимый в свечении дня, горел, обжигая глаза, будто заставляя встать для того, чтобы его выключили. Мягкая нагретая до этого кровать показалась деревянной и жёсткой. Туловище впилось в нее, казалось, до крови. Иван лежал, смотря в потолок, будто умоляя о том, чтобы снова заснуть. Идти куда-либо у него не было сил. Доза искусственной крови начинала действовать, поскольку произошел побочный эффект - повышение температуры. Ваня старался ни о чем не думать, но время от времени переходил к разговорам с самим собой. Ему казалось, что он то отчитывает самого себя за что-то, либо просто бредит, выговаривая первые проходящие в голову слова. -Да уж, - прокомментировал он себе вслух свой сон. Ему одновременно казалось, что он и идёт на поправку, и заболевает ещё больше. Температура была нестабильная и плясала от нормы к тридцати девяти градусам; Ваня стал снова лежать, не в силах не встать, не заснуть. Малфой тем временем подошёл к Горацию Слизнорту после урока зельеварения в то же время. Постепенно остальные дети пошли на другие уроки, а он остался у учителя и сел на первую парту, прямо напротив него. -Вы хотите что-то спросить? - произнес учитель, обратив на Скорпиуса внимание. -Да, можно вопрос? - спросил тот, - не по программе, так что объясните, пожалуйста. -Ну, говорите, я слушаю. -Я про искусственную кровь хочу спросить. Ну, то есть, какие у нее свойства. А то Иван все время у меня ее просит, будто это панацея какая-то. -Ну, я так Вам скажу, это точно не панацея, пусть это и очень продвинутый эликсир, - начал объяснять ему Слизнорт, - хотя он и в момент своего изобретения, да и сейчас опережает свое время лет на триста, как минимум, так что роялти с него прокормит мистера Шилова до старых лет, и всех его потомков обеспечит до седьмого колена. -Так какие у него свойства? - предупредил перевод темы Малфой, - противовирусные, в частности? -В целом, дайте-ка подумать, - попросил Гораций, после чего достал "Справочник современного зельеварения" с одной из полок, и посмотрел в главу про него, - судя по этой книжке, их нет. Мистер Шилов в своих трудах их тоже не упоминает. -А, может, в практике врачей есть примеры такого использования? -Ну, я не врач, врач тут Шилов, начнем с того, - усмехнулся Гораций, - хотя он, как Вы уже поняли, лечит им все. Делать так, как бы, не очень правильно, конечно, но допустимо. Для него это такое лекарство на все случаи жизни, которое лечит все: от простуды до обезглавливания. -Одним словом, Вы бы советовали Ивану пить его? -Ну уж, если ему Эдмунд велел его пить, то его не переубедишь. -Я в этом убедился. Незаметно для них обоих прогремел колокол. На улице, в теплицах, началась травология. -Вы будете прогуливать травологию? - спросил Слизнорт. Он, как и Малфой, никуда не торопился. -Да, наверное, - ответил тот, сперва подумав. -Ну и правильно, все равно Вы ее не понимаете. Да и девяноста процентов их растений растут на экваторе. А вот Шилов вообще варит свои зелья из той травы, что первой под руку попадется, и они притом получаются у него весьма хорошими. Вот например, не интересовались, зачем в этом кабинете столько розеток под партами? -Извините, не замечал. -Они созданы здесь для угловых шлифовальный машин, или "болгарок", каких называет Эдмунд. Тут древесина в щепки перемалывается, и уже из них делается искусственная кровь. -А что с Иваном-то делать? - спросил Скорпиус. -Пусть лежит и отдыхает. Если он будет, скажем, задыхаться или температура усилится, то вызывайте меня себе на подмогу. Постепенно нажигало глаза смотрящим в окна. Начинало вечереть. Солнце, ярко светившее этим днём, вытекало за горизонт, сверкая огненным пламенем. Оно облила Малфоя, сидящего на первой парте, прямо перед учителем. Светило ярко и заходто, унося с собой на небесную высь остаток светлые облака. Лес за стадионом для квиддича стоял, как каменные столбы. Снег сошел с поляны и забрался в него. Все окна были закрыты Слизнорта несмотря на то, что холод из них уже не сквозил. -Вообще, наверное, Шилов продумал все до нас, - предположил он, - вообще, мы его не знаем. Хотя и Вы - его крестник. Все-таки вы же знаете, кто он на самом деле такой? -Да, знаю, - ответил Малфой понимая, про что сейчас пойдет разговор. -Так вот, я учил его в школе. Да, он не сразу раскрыл свои способности, хотя и знал, что они есть. Да, он поначалу относился к зельям, как к такому, вспомогательному предмету: ему как-то больше нравились трансфигурация и защита. -Правда? - переспросил Малфой. -Да, чистая правда, уж поверьте мне. По моему предмету он был, как бы у вас сказали, круглый троечник. Но ему только надо было дать понять,что это интересно. И это только самый малый пример. Взять, например, Дамблдора. Кто бы знал, что Шилов может убить человека, да так, чтобы рука не дрогнула? Я так думал, но потом понял, что он это сделал ради Вашего отца. Как я узнал об этом, я, конечно, не понял и не принял Эдмунда, но сейчас я бы сказал, что это истинный героизм. Что Вы стоите-то? Садитесь. Скорпиус послушно сел на первую парту перед учителем. Тот продолжил рассуждать о Шилова: -Потом ещё он, после того, как убил Дамблдора, как пожиратель смерти резко взлетел по карьерной лестнице - он был назначен директором "Хогвартса". Но нет, идейным он не был, он продолжил разрываться между теми и теми, и на каждой стороне для него были дорогие люди, ему было за что держаться. Да ещё и он в то время, как оказалось, создавал себе плацдарм для отступления в Норвегию, и уехал туда в самый последний момент, хотя я бы на его месте не становился бы директором, а ехал бы туда ещё тогда, когда убил Дамблдора. Слизнорт на минуту отошёл в лаборантскую и вышел оттуда со старой фотографией. Она уже пожелтела от времени и, в отличие от всех ей подобных, сделанных волшебниками, не двигалась, а была статична. Старик положил ее перед Малфоем и сказал: -Вот, просмотрите. Узнаете? Это наш мистер Шилов, сорок лет назад. Скорпиус, попросив разрешения, взял фотографию в руки. На ней был изображён молодой человек в школьной форме "Хогвартса". На вид ему было семнадцать-восемнадцать лет, и он стоял у озера, у которого располагался замок. Он опирался на ствол дерева с широкой кроной одной рукой, и в другой держал аттестат и некий документ с массивной печатью. "Патентное свидетельство," - подумал Малфой. Он, вычтя в уме из 2017 сорок, подсчитал, что снимок был сделан в 1977 году. -Тогда он только закончил школу, - прокомментировал ситуацию, запечатленную на фотографии, Гораций, - за два дня до этой съёмки он сдал последний экзамен. Непосредственно перед ней был пир, и на нем вручались аттестаты зрелости. Но незадолго до того для него произошло ещё одно значимое событие: он стал получать первые роялти от своих открытий, поначалу с усовершенствованных рецептов любовных зелий. Вот именно поэтому он так довольно улыбается здесь. На всех остальных он так не делает. -А правда, что он знал программу на два года вперёд? -Да, было дело, было дело. Он ещё претендовал у меня сдать экзамены, причем сильно досрочно, но я настоял, чтобы он их сдал, но ещё годок побыл в школе. В это время я стал готовить его на помощника учителя. Знаете, наверное: учитель у нас - это очень почетная и значимая должность, и она хорошо оплачивается. Учителя, в том числе и мы с Шиловым, играем не последнюю роль в политике министерства. Малфой отдал эту фотографию Слизнорту, и тот дал ему взамен другую. На ней было подписано: "1998". Шилов-Снегг стоял на ней в черной мантии, закрывающей все тело, и с каменным лицом, ссохшимся и не выражающим никаких эмоций. Он стоял на кафедре директора в главном зале и несколько сурово оглядывал что-то, по-видимому, собравшихся в нем детей. На лице выступили морщины как у старика, и глаза постепенно начали впадать. Черные волосы, выглядящие так, будто их хозяин не мыл голову по меньшей мере месяц, свисали до плеч, и среди них отдельными тонкими нитками начала пробиваться седина. -Здесь он совсем на себя не похож, - прокомментировал эту фотографию Малфой, - сейчас он моложавее выглядит. И сейчас он скачет как горный козел, хотя ему шестьдесят лет почти что, а тут он еле стоит на сцене. -Знаете, я тоже сначала думал, что он опустился, что в так называемом "Северуса" оставалось все меньше Северуса. Что его по-другому зовут, он мне сказал тогда, после своего назначения, так, по секрету. Но потом я стал относиться к нему с пониманием и даже понял, что слишком плохо о нем думал. -Да я это понимаю, - отозвался Скорпиус. -Да я не читаю Вам нотации. Только Вы поймите, что он - не просто народный герой, который заезжает к Вашим родителям раз в месяц и которого вы знаете всю жизнь как доброго дядю Эдмунда, исключительно как такого доброго дяденьку, а-ля Санта-Клауса. Иван, может, понимает его хорошо: он, насколько я знаю, тоже прошел через аналогичные метаморфозы год тому назад. Эдмунд, может, поэтому так легко сошёлся с ним. Слизнорт сидел в своем старом кресле, которое, видимо, уцелело после штурма, поскольку находилось где-нибудь в подвале в тот момент. Уже вечерело, но он не планировал заканчивать разговор, а наоборот, вошёл во вкус. -А вообще, знаете, я удивляюсь, как он изменился. Я просто его не узнаю. Может, в глубине души он таким и был, и только изображал из себя такого зверя, такого циника и материалиста, вернее, даже так и было. Удивительно, но он вернулся, и нашел в себе силы на перемены. Я такого даже предположить не мог. -С Иваном тоже такое было, - ответил старику-учителю Малфой, - он тоже становится совсем другим, даже с того момента, когда я с ним познакомился. -Но он бы не смог этого сделать без Вашей с Эдмундом помощи, - ответил ему Слизнорт. -Ну, тут я не могу Вам сказать. Но он получил то, чего так давно хотел, это точно. А дальше дело было за малым. -Ну, по поводу этого я Вам сказать ничего не могу, - отозвался Гораций. Он закряхтел. Возраст, несмотря на неугасшее желание, не позволял ему много говорить. -В любом случае мы точно не можем сказать, знаем ли мы достоверно того или иного человека. Люди непредсказуемы, даже самые стабильные, как Шилов. -Я пойду проведаю Ивана? - спросил разрешения Скорпиус, собирающий вещи. -Да идите. Вы, в общем, меня поняли, молодой человек. Тот попрощался и пошел дальше по своим делам. Старый профессор, как только за его учеником захлопнулась дверь, подошёл к окну и открыл его. Он, вдохнув свежего воздуха, в лёгкие, уставшие от непрерывной работы, произнес: -Вот как-то так. Малфой пулей помчался вниз. Сначала он проскочил несколько пролетов главной лестницы и, добравшись наконец до ее подножия, вошёл в неприметную дверь, за которой находился проход в гостиную "Слизерина". Рискуя поскользнуться на голом полу в узком коридоре, он помчался до самой гостиной, вернее, до ее общей зоны. Сразу после этого он повернул направо, оставив позади себя панорамные окна с видом на озеро. Вечер в них уже почти потушить свет. -Ну, привет, - тихо сказал ему Ваня, когда Скорпиус добрался до их комнаты. Иван не сразу проснулся, а лишь после того, как Малфой рванул к нему так, что, казалось, проломился пол. -Привет, - ответил ему его друг, машинально всучив под мышку градусник, - как ты себя чувствуешь? -Да уж что... - произнес только что проснувшийся Ваня. Глаза у него только-только отцентровали изображение и сосредоточились на Скорпиусе, - чувствую я себя, наверное, лучше. -А как настроение? -Да как? Живу... в режиме кота: поел, поспал, порыскал; поел, поспал, порыскал; а потом снова поспал, а там и завтра, глядишь, наступит. Ещё ты иногда заходишь. Они двое старались смотреть в глаза друг другу, но каждый раз машинально отводили взгляд. Иван пусть и спал с перерывами весь день, но все равно чувствовал себя разбитым и обессиленным. Глаза у него то слипались, то мерцали. -Знаешь, мне тут сон такой странный снился, - ни с того ни с сего произнес он, - будто ты меня кормишь с ложечки. -По правде говоря, у меня уже была такая идея, - усмехнулся ему в ответ Скорпиус, - но я от нее отказался. Зачем тебя было кормить насильно? -Да, но ты на меня так посмотрел тогда, будто был мной недоволен и очень хотел это сделать, - произнес Ваня. Малфой ему улыбнулся так, будто хотел рассмеяться, но ни он, ни Иван не смогли этого сделать. Последний лежал, чуть поднявшись на спинку кровати и угасающими глазами смотрел на своего друга. Тому показалось, что его товарищ будто потух. Он усталыми глазами смотрел то ли на него, то ли в пустоту, и постоянно тяжело вздыхал. Он был готов говорить часами при этом, но выглядел так, будто был лишен дара речи, будто был заперт в самом себе. Глаза у него заблестели, и в них были еле видны вдруг набежавшие слезы. -Ты по Эдмунду скучаешь, я вижу, - сказал ему Малфой, заметив капли под его глазами. Иван был не в силах говорить, и только подтверждающе кивнул ему. -Ты когда болеешь, часто плачешь, - произнес Скорпиус, - я же вижу, ты за него переживаешь. Но и тебе от этого тяжело. "Я же не привык быть один," - подумал Ваня в этот момент, - "Всегда со мной были или ты, или Эд". Его друг будто прочитал его мысли и ответил на них: -Да и вообще, тяжело тебе быть одному. Ты сейчас как в круговой обороне, наверное: и Эдмунд где-то далеко, рискует своей жизнью… Малфой продолжил: -Знаешь, когда мы познакомились, я в эту легенду с амнезией, ну где ты типа не помнишь, что с тобой до этого было десять лет, с трудом, но все же поверил. Наверное, тебе всегда было так тяжело, и ты... получил, что ли, то, чего так давно хотел. -Может быть, - ответил ему Ваня. Когда Скорпиус отвернулся, он опустился назад в належенное место и заплакал. Он еле слышно пустил слезу, а потом за ней подтянулась другая и третья. Иван лежал, закрыв глаза, и лежал, будто ничего не слыша вокруг себя. Где-то в черном окне, где уже давно было темно как ночью, раз за разом вызывал ветер, который, как казалось, сдувал все на своем пути. Его было трудно различить; можно было только услышать, как он разносит своей неостанавливающейся струёй клубы рыхлого сухого снега. Так он лежал, тихо плача, несколько минут. Его оторвал на секунду от тоски только щелчок ручки окна, которое закрыл Малфой. Он притащил в комнату целый чайник чая, в качестве заварки для него использовав то, что нашел. Скорпиус, казалось, бродил некоторое время по помещению, и, спустя время, обратил наконец внимание на Ивана. Тот инстинктивно закрыл глаза, стараясь скрыть свои эмоции, и не переменил позу, оставив на виду перевязанную руку. "Таким он бывает редко," - подумал Малфой, заметив заплаканные глаза друга, и решил попытаться расположить его к разговору, как он это делал обычно. -Дай посмотрю, - сказал он, взял забинтованную руку друга. Ваня понял, к чему он клонит, и открыл глаза, прекратив прятаться. Малфой осмотрел его предплечье и прислонил повязку ближе к кости. Иван не почувствовал боли, и никак не прокомментировал заранее свои ощущения. Сквозь бинты не было видно свежих следов крови. -У тебя уже все зажило, - произнес Скорпиус, - и, наверное, ещё давно. Может, снимем уже тебе повязку? -Нет, не надо, - сухо ответил ему Ваня. -Слушай, там тебе Эдмунд всего-навсего укол сделал, да, пусть и в самую больную вену. У тебя все уже давно зажило, если синяки и есть, то они проходят через дня три при таком лечении. А с момента твоего приезда прошла уже неделя. -Нет, оставь их в покое, - не изменив тон, потребовал Ваня. -Тебе они, наверное, об Эдмунде напоминают, - сказал Скорпиус тем тоном, будто только что предположил это. На самом деле, он догадался до этого уже давно. "Ты будто специально хочешь вывести меня на слезы", - подумал Ваня. Малфой не дождался их, и заговорил первым: -Знаешь, я сегодня прогулял травологию, и мы в это время разговаривали со Слизнортом про Эдмунда. Он даже его старые фотографии показал, которые нашел. -Ну, и о чем вы там говорили? - спросил Ваня. -Он старые фотографии Шилова показал, а в остальном - ты все и сам знаешь, он тебе рассказывал, - оьъяснил ему Скорпиус. -Что есть, он не сказал ничего нового. -Для тебя - особо нет. Хотя знаешь, он показал, где Эдмунд двадцать лет назад, и где недавно. Я тебе скажу так: это вообще разные люди. -Посмотреть интересно было бы, - добавил Ваня, - а эти фотографии он тебе не дал с собой? Я бы посмотрел, на самом деле, а то Эд не очень о том периоде своей жизни распространяется. -Наверное, он сам эти времена вспоминать не любит, - предположил Малфой. Он налил кипяток в чашку и всучил другу со словами, усмехнувшись: -Пей давай. А то у тебя совсем аппетит пропал, и пить ты почти ничего не пьешь. Хоть с ложечки тебя корми! Ваня постарался подтянуться к краю, но Скорпиус его опередил. Он разбавил содержимое чашки и дал ее в руки. -Ну в нос-то совать ее не надо, - произнес Ваня. -Да я и не планирую, - только и сказал Малфой, взяв в руки свой стакан и отхлебнув чая из него. Они сидели так, и Иван, попробовав, сказал: -Погоди, что-то этот чай мне напоминает. Тут есть ягода какая-то сладкая. Это ты шиповник туда добавил, который мы с тобой собирали? Ты достал старые запасы? -А что, самое время, - ответил Скорпиус, - это добро лежит у нас уже как полгода, вот я и решил его куда-нибудь приспособить. Ване на мгновение вспомнилось, как они вдвоем ходили в горы в прошлом году. Тогда они, сделав привал перед возвращением, остановились на краю одного из холмов. С него виднелись другие горы, уходящие куда-то вдаль своими пологими склонами, и ущелье перед ними. На краю этой пропасти рос шиповник, и они сделали из него и принесённой воды чай. Тогда Ваня не придал особого значения этому, только удовлетворившись из смекалке, и горько-сладкую горную ягоду он пробовал тогда неохотно. Но сейчас чай из нее и некоторой другой травы, набранной там же, показался ему необычайно вкусным. -Какой вкусный чай, - жадно попробовав напиток, произнес Ваня. -Ну... - непрнятливо ответил ему Скорпиус. -Что удивительно, Эд бы не разрешил нам есть тогда ягоды с куста, пусть даже они были съедобные. -Мама бы тоже не пустила меня, честно сказать, - добавил Малфой, - в обычной жизни пришлось бы через Эда пропуск в горы выпрашивать. -И, что удивительно, он меня отпустил. Хотя он за меня, ты сам видел, очень сильно беспокоится. Ну а что, если мне сердце не позволяет? А тут мы по горам, с горки на горку, и так очень далеко зашли, а потом ещё и обратно пошли. -Да, я видел, ты летом по лестнице без отдушки пройти не мог. Я видел: пройдешь двести метров - сядешь, и так по многу раз. Ване на секунду вспомнилось, как ещё тогда, летом, Малфой учил его танцевать вальс. У Ивана, как только он услышал это предложение, загорелись глаза, и он мухой пронесся по всем этажам менора, как только был отправлен переобуться и одеться подобающе. Тогда он не делал перерыва на отдышку после бега по лестницам и быстрой ходьбы. Скорпиус тогда этому тоже почему-то не удивился. -По правде говоря, я болел часто в детстве, - признался он внезапно, - поэтому я и учусь играть на саксофоне. Извини, если я тебе недоговаривал. -Ты просто раньше не говорил, - заметил Ваня, - а я-то думал, почему ты всегда стараешься одеться теплее. -А я думал, зачем это Эдмунд тебя кошерной едой кормит, - усмехнулся ему в ответ Малфой, - как оказалось, он тебя бережет. Очень сильно бережет. Ты даже не понял, почему сегодня молоко было такое, как ты говоришь, горькое.