Qui Circumdabit Me (Те, Кто Меня Окружают)

Достаточно ветрено начинался июльский день, небо было серо-голубое; на нём, как флот в гавани, стояли серо-сизые облака. После ночного дождя, отдававшего на утро сыростью, было прохладно; и облака точно строями в фалангах стояли над землёй. В то время по всем меноре блистала изумрудно-зелёные листва и трава, покрытая невысохшей росой. Тёмная зелень деревьев в парке укрывала её, точно в холодильнике; и оттого то тут, то там земля блистала каплями. Точно бусинками, в парке на тропинках и аллеях рябила слегка вода в серых лужах; сгибались зелёные свежие листья. В парке поместья все продолжало цвести. К началу июня, больше похожего на сентябрь, только-только осыпались ажурные миниатюрные лепестки с абрикосов и вишен, кончали цвести яблони; пахла где-то приторно сладко черёмуха, спрятавшаяся где-то вглуби сирень из нежно-розовой становилась более фиолетовой; белая сестра ее, несмотря на кончившуюся весну, вовсю благоухала. По акациевой аллее, широкой дороге, тянущейся от севера парка к самому дому, к его задворкам, проходил тем утром Шилов. "Опять погода расшалилась," - думал он, держась за крутящуюся голову, реагировавшую так на погоду. -Отвратительная погода, - пожаловался он Астории, шедшей рядом с ней. -Всегда так, - пожала та плечами в ответ. Шилов же шел с телефоном и писал в нём сообщение самому себе. Список ежеминутно полнился; и Эдмунд быстро перебирал пальцами. -Так, говоришь, в конце мая хорошо пойдёт сирень обычная, а не белая. В начале его - тюльпаны, нарциссы. -Все правильно, - ответила женщина, засунувшая окоченелые руки в карманы платья, - а еще, если слово такое знаешь, форцизия. -Припоминаю, - усмехнулся Шилов, - розовые кусты такие, или желтые. Могут быть и размером с полноценное дерево. -Теперь переходим к лету, - продолжила инструктировать его женщина, - посадишь где-нибудь там лаванду... -Помедленнее; я записываю, - попросил Шилов. -Так... Лаванду можешь взять, пионы, живокость... Хотя смотрится она часто, откровенно говоря, бестолково, и в плане травологии её смысл весьма сомнителен. -А зимой что сажать? -Да что? Елки всякие сажать, - усмехнулась женщина. -Елки я и так знаю, - усмехнулся ей в ответ Шилов, - там у нас вокруг и так куча ёлок, и сажать ничего не надо. На повороте над ними качнулась чёрная корабельная сосна. Ее макушка тряхнула на промозглом ветру зелёным; и свежий аромат смолы и хвои распылился и в конце концов осел где-то внизу, ударив в нос двоим. -Так вот, - продолжала Астория, - можешь еще посадить герберу; хотя она, на самом деле, какая-то невзрачная. А вот зимой... цветёт камелия японская; но это только на Средиземном море. Можешь посадить сальвию и лилейники, кстати, - там, помнится, есть какая есть какие-то сорта, выведенные в Южной Америке, которые зимой цветут. -Ну их ещё попробуй добудь, - вставил Шилов. -Для тебя это вполне реально, - ответила Астория, и, задумавшись ненадолго, когда они какой-то кривой тропой подошли к розарию, добавила, - а впрочем, зачем зимой чему-то цвести? И оно само замучается, и у тебя глаза только заболят. Ёлки и можжевельники всяко лучше будут в это время. -И, естественно, - произнесла она, когда они вышли к полю сбоку, где вензель букв D и А только начинал распускаться, - хотя ты и сам их знаешь, наверное... В серо-голубом небе, в светлых проблесках которого уже стало пробиваться солнце, светлело. Кучные тучи выползали на восток; и, казалось, они, белые, на которых играл румяный свет, походили на айсберги. Обтекаемые, они, точно вата, скользили над поместьем; и массивное здание его самого, серое, с неоготическим фасадом, завораживающе смотрелось на фоне такого ставшего разномастным неба. Окна дома попали в какую-то тень, падающую от другого его крыла; и оттого то казалось ещё более брутальным, массивным и внушительным. -Знаете, ребята, я всегда так мечтал, - первее заговорил Вайцман. Ваня и Скорпиус сидели по две стороны от него, - вроде и учился здесь, в Глазго, и даже пожить успел какое-то время в районе вашей школы; но так, чтобы в поместье, в гостях у лорда... -Наверное! Скажешь тоже... - усмехнулся в ответ Максим, - я так, кажись, и Англию-то видел не в полную меру... И вот я - в поместье, старом, средневековом, наверное... в таком парке... -Перед Вами, кстати, два лорда, - ответил Ваня, - целых два. Один, между прочим, в роду, который числится в местных родословных книгах ещё со времён Адама и Евы, наверное. -Которое тут все - новодельное, - вставил, ухмыляясь, Скорпиус. Он хотел было ещё что-то добавить, но Ваня, усмехнувшись, сказал: -Так, не паясничай. Видишь, человек тут радуется - так пусть порадуется! Обращаясь уже к Максиму, Ваня произнёс: -Тут - ничего поддельного; все настоящее. Так что вы радуйтесь; и лорды тут тоже настоящие - вы ещё внутрь зайдёте. Хозяева гостей тут любят. -А как на мётлах ваши летают - покажете? - спросил Вайцман, сверкнув горящими глазами. -Обязательно, - ответил Ваня, - и полетать даже дадим; если она вас, естественно, понесёт. -Лорды эти все, герцоги всякие, усадьбы... - продолжал рассказывать о своих мечтаниях Вайцман, - начитался в детстве книжек про эту Викторианскую Англию - с тех пор всю жизнь ей грезил. Вроде и время диковатое, а что же: не прикажешь воображению... Ваня, сидевший на одном из широких корней той раскидистой ели, смотрел вдаль; и тут он заметил, как Эдмунд и Астория поднимаются неспеша в сторону верхней оконечности розария. -Впрочем, у Вас будет шанс познакомиться с лордом, - заметив это, сказал он, - и, кстати, с леди тоже. В то же время Шилов показал Астоирии наверх, в их сторону, и произнес: -Что-то Вайцмана ведут они кривыми тропами... -Пусть водят, - отозвалась та, - простому человеку это все увидеть - большое везение, кажется... -Тогда, получается, это везение определило мою жизнь, - произнес Эдмунд, - помню, пришел я сюда в первый раз, где-то в одиннадцать лет. Шли с матерью на поклон к Абракасу. На мне - куртка такая старая - сыро же было, как сейчас - на нитки, помню, сыпалась... -И он благосклонно тебя принял? У него, есть как я его помню, было очень крутой характер. -Он-то принял; это даже удивительно, особенно с учётом того, что у него был очень крутой характер. Хотя и смотрел изначально скорее как на говорящую собачку. После этого он показал снова вверх на ель в верхушке цветника, и сказал: -Так что лучше пошли к ним пойдем. Наши одеты как-то слишком легко; а он документы чуть ли не по земле волочит - того и гляди задрипает. Буквально за минуту они преодолели подъем по дорожке, вдоль которой тянулась кипарисовая аллея; и, осторожно пройдя по жухлому дерну, во вмятинах которого накопились грязные лужи, добрались до ели. -Сыро же тут... - сказал Вайцман, - сыро, холодно - аж спать хочется... -О, привет, - сказал Шилов, глядя на него в упор. Максим, заметив его, горой стоящего перед ним, вернулся. -Здравствуйте... - произнес, заикнувшись, гость, и протянул руку для приветствия. Шилов же схватил ее за локоть, а не за кисть; и инстинктивно, как ребенка, поднял гостя из-под дерева, навалив на себя. -Профессиональная привычка, - произнес Эдмунд Максиму, немного шокированному такому жесту, - как завучу, часто приходится гонять детей. -Завуч же у нас Слизнорт? - вставила Астория. -Да, но он - дедушка уже старенький; как горный козел носиться за мелкими не может. Вот я и бегаю за ними периодически. Оглядев прозрачное портмоне в руках гостя, в которое были битком набиты какие-то бумажки с черными накрашенными при печати гербами, он сказал: -Ну что - принес? -Да, принес, - отозвался тот. -Потом как-нибудь расскажешь что там. Пока пойди осмотрись. -Да мне, так-то, на случай чего на несколько дней было велено остаться здесь, - объяснил Максим, - если что-то Вам потребуется. Плугин, которого мы нынче выбрали главой "Ротфронта"вместо ушедшего в отставку Арсеньтьева, откомандировал меня к тебе. Шилов, поджав губы, так, будто хотел сказать: "Шли бы вы, ребята, погрелись", глянул на детей. Астория, точно стоявшая у него на подхвате, произнесла, нагнувшись к ним: -Идите, ребята, домой. Сегодня холодно; а вы слишком легко одеты. -Потом распогодится, - попробовал объяснить ей Ваня, уже стоящий, но женщина лишь, усмехнувшись ему только, произнесла, подтолкнув его за плечо: -Лучше иди. Сердце не любит, когда его держат в холоде. -А с тобой, - произнес Шилов, обращаясь к Вайцману, - пошли лучше внутрь дома; там посмотрим эти документы. Вайцмана повели в дом. Он, войдя, попал в тёмный, но очень просторный холл. Шилов шёл чуть ли не бегом, открывал перед всеми двери, будто всех подгонял. — Просторно тут у вас, — заворожённо сказал гость, на бегу оглядываясь по сторонам. Эдмунд, вломившись, громыхая ботинками в залу, откуда начиналась чёрная выкованная железная лестница, с силой размахнувшись, включил свет. Лампы в темноватом от пасмурной погоды пространстве одна за другой вспыхнули, расточив в вершине потолка тёплый свет. — Клади, что пронёс, — произнёс Шилов, показав на длинный стол посреди залы и хлопнув кулаком по нему, — потом как-нибудь расположишься. Вайцман присел за один из стульев из тёмного дерева и ненароком оглянулся наверх, в высь, на сверкающую огоньками лампочек и хрустальными бликами люстры, покрытый кессонами потолок. — Ба… — только и вырвалось из него, потрясённого до глубины души. Эдмунд, стараясь его не пугать, тихонько сев через несколько стульев правее, открыл запечатанную папку. Облизав палец, он стал листать, начав недоумённо: — Так, что там у нас… На жёлто-белой бумаге сверкали чёрные, выкрашенные при печати гербы России. На всех них значилось: «Уведомление. Администрация президента Российской Федерации». — Что им там надо? — произнёс он. — Это Третьяк что, поболтать охота? Вроде я всегда трубки от неё беру… — Ничего себе! — произнёс он, не слишком при этом дрогнув в лице, будто подобное происходило битый день. — Приглашение, значит, на работу… Детский, значит, омбудсмен… Прошерстив один из листков с уведомлением глазами, приняв деловой вид, точно проверяя контрольную работу, Эдмунд внезапно поднял брови. Так он всегда, не двигая больше лицом, приняв аристократическую манеру, выражал удивление. Он, глядя куда-то в середину, перелистывая лист за листом, произносил приглашения на разные должности: — Так, что там у нас дальше… Министр транспорта… Министр инфраструктуры… Министр образования и науки… Даже, представьте, директор ФСБ… И, подумать только, спикер Госдумы… Внезапно, точно неодобрительно вздёрнув бровями вниз, Шилов с шумом и будто с азартом сбил эту стопку приглашений в один кирпич и, положив перед собой, сказал: — Но вот что я тебе скажу, М. Акс: никуда из этих мест я работать не пойду. — Почему? — непонятливо отозвался тот. — Если хочешь, Третьяк, я попрошу — она что побольше даст. — Дело не в этом, — улыбнувшись, точно нерадивому ученику, произнёс Шилов, начав доносить до него. — Я не столько сильно нужен в политике… Обведя всех собравшихся — Ваню и Малфоев, почему-то усевшихся на время этой процедуры в одну кучу, — рукой и взглядом, Эдмунд добавил: — Видишь эту шлёп-компанию? Так вот — я им всем нужнее, а в политику я в своё время наигрался и больше не хочу. Политика — такая мутная и грязная штука… — Что ж, — выслушав его, произнёс Максим, — тогда надо отказаться. — И что? И писать? — саркастично проиронизировал Эдмунд. — Опять переписывать бумажки? Макулатуру плодить? У меня будет разговор короче. Шилов, схватив стопку бумаг и за два конца подняв её, лихо, будто с весельем, разорвал её пополам. Послышался смачный хруст бумаги. — Вот так, — ухмыльнувшись, произнёс он, потирая удовлетворённо руки, — так надо ответить. И детей — а ты их тут не можешь не видеть — плохому учить не надо. Так вот, ребята: бюрократия и формализм — это очень плохо, — опершись на локоть, сказал он, повернувшись к Ивану и Скорпиусу, сидящим на соседних стульях. — Что ж, с этим разобрались, — произнёс Шилов, встав из-за стола. — Теперь, Макс, могу показать тебе, что тут да как. Если ты тут в командировке, придумаем, куда бы тебя заселить. Эдмунд, показав на чугунную лестницу, повёл гостя на верхние этажи. — А вы, ребята, — произнесла Астория, обращаясь к детям, — можете идти гулять дальше. Только лучше оденьтесь потеплее.