Qui Circumdabit Me (Те, Кто Меня Окружают)

Дети остались в столовой, обсуждая свои планы на предстоящий им день. В Меноре Малфоев Сразу стало теплее, как только начался июнь, и в открытые настежь окна проходило много света солнца. Из-за него Иван был вынуден отвлечься от телефона и отодвинуться ближе к тени, туда, где свет не падал. Пользуясь случаем, он спросил у Скорпиуса, все еще сидящего на конце стола: -Что, какие у тебя сегодня были планы? -Пока не думал, честно говоря, - усмехнувшись, ответил ему Малфой, - но можем придумаь прямо сейчас. Иван, в перыве между репликами, обратил внимание на то, как Эдмунд, не находя себе места, ходит из угла в угол коридора. -Не знаешь, что происхоит? - спросил он, переведя тему и показав на Шилова. Тот, как казалось, все еще ходил в оцепенении и, уткнувшись в телефон, е обращал на ни внимания, в отличие от того, как он часто эт обычно делал. При этом он все бубнил: "Связи нет..." -Ха, у тебя надо спросить, - усмехнувшись, произнес Скорпиус, - ты его лучше меня знаешь. Он на несколько мгновений поднял голову и вгляделся в угол на потолке. В нем, на высоком расстоянии от пола все еще скапливалась пыль, которую за время своей ночной уборки так и не удосужились собрать надомные эльфы. -Мы в "Квиддич" сегодня будем играть? - вдруг спросил он первый. -Слушай, давай ближе к вечеру, - предложил ему Ваня, - сейчас очень жарко. Уже в тени, той, в которую он отполз, он открыл незамето для Малфоя телефон и открыл в галерее заранее сохраненный отрывок произведения для саксофона, которй хотел разучить в ближайшее время. -Знаешь, были тут у мня кое-какие планы, - произнес он, вновь глядя на Малфоя, - я хотел бы продолжить учить тот этюд, который ты мне посоветовал. Скорпиус, посмотрев на него чуть не рассмеявшись своим живым, наполовину детским смехом, сказал: -Ты что, в школу еще не находился? Еще что-то выучить ты всегда успеешь. А пога погода хорошая, лучше уж пошли погуляем. Ваня в ответ серьезно оглядел его. Таким его словам он не был удивлен, хотя и мог чисто теоретически их предположить. -Я все-таки за свое, - произнес он, не сдаваясь, - и мне надо как-то инструмент ращучивать. Так то уж пошли, пока мне не разхотелось. Малфой перед ним сидел с таким выражением лица, будто хотел продолжать стоять на своем. Вновь посмоотрев на Шилова, Ваня произнес, использовав свои слова как еще один аргумент: -Только вот нам еще надо узнать, что происходит с Эдом. Надеюсь, это тебе тоже интересно. -Эмм... А это аргумент, - ответил ему Скорпиус, - со временем мы подстережем его и узнаем, что же не так. -Ну, тогда давай, пошли, - произнес Иван и, поправив брюки, осторожно поднялся со стула и пошел в район двери. Затем он направился по лестнице и, добравшись уже где то до середины первого черного чугунного пролета, услышал краем уха как Скорпиус, еще шедший за ним, разговаривает с Шиловым, остановившись по центру холла, где-то прямо под люстрой: -Дядя Эдмунд, все ли хорошо? - произнемс первым Малфой. -Да, все хорошо, - изобразив натянутую улыбку, произнес Эдмунд, - све хорошо; спасибо, что волнуешься. Шилов и раньше говорил эти слова, когда дети спрашивали у него, все ли нормально и что вообще происходит, но тот обычно отвечал гораздо более искренно. Отметив угловатость движений Эдмунда и то, как он отвтил Скорпиусу: тихим, как обычно, но на этот раз хриплым наполовину ржаво-железным голосом, Ваня подумал: "Нет, тутт точно не все хорошо". Он достоял посреди ступеньки ровно до того, когда Малфой обернется и пойдет следом по лестнице. Сразу после этого Шилов быстрыми, но тихими шагами вышел в коридор, а затем, лязгнув железной входной дверью, вообще вышел на улицу. Скорпиус снова оглянулся на несколько секунд, проводив его взглядом. После железной мощной двери он обратил внимание на Ваню и, по ходу движения подняв на секунду голову, сказал ему: -Ну так что, идем мы или нет? -Да идем мы, идем! - ответил ему сверху Иван, повернувшийся специально на него, - идем, просто я что-то на вас засмотрелся. Они вдвоем добрались до зала на втором этаже, где и держали саксофон. Ваня достал из футляра заранее распечатанные ноты и дал их Скорпиусу, до этого карандашом пометив нужный такт и сказав: -Вот тут мы остановились. -Так, давай я посмотрю, а ты собирай пока, - сказал малфой, взяв у него ноты. Ваня постепенно заканчивал собирать инструмент. Малфой, не ждя его долго, сказал, когда он только еще протирал и вставлял трость: -Вот смотри. До этого я предлагаю повторить тебе предыдущие такты. -Ну это и так понятно, - заметил Ваня. -Ты смотри, повтори, но только не торопись, - ты этот этюд слишком торопливо играешь и потому сбиваешься. Я, конечно, сам его учил года полтора-два назад, но точно помню. Что тогда его так быстро не играл. -Да, хорошо, - сказал Ваня. -Мне бы самому сыграть его еще раз чтобы освежить в памяти, - сказал Скорпиус, - а то так, навскидку я могу тебе наговорить чего угодно. Он перелистнул несколько страниц и обратил внимание на карандашной метке, оставленной Ваней: -Теперь конкретно про этот фрагмент. Тебе в этот момент следовало бы как раз-таки среагировать очень быстро, так что имей в виду - тут бомба. Малфой усмехнулся над своим же комментарием и уже с саксофоном на шее: -Тут - да; придется вписаться в темп и среагировать так, чтобы начать играть тогда, когда фоно закончит. Подумав немного, Скорпиус произнес: -Ну, на фоно я сам попробую это все сыграть. Да, будет очень тяжело, но я постараюсь. -Так ты же дилетант? - насмешливо ответил ему Ваня. -Ты сомневаешься в моих силах? - ответил ему той же монетой Малфой, - ты бы только знал, чего стоило мне в саксофон научиться дышать нормально, так, чтобы он не пищал как паровоз. А если что, то и маму подключим. Говоря это с таким же насмешливо-ироничным тоном, он стащил у Вани карандаш и, погрузившись на минуту в ноты, отсчитал тоже несколько тактов и поставил на конце одой из строчек штрих, сказав после этого: -Мы сегодня доберемся вот до сюда Это тактов где-то семь-восемь; но опять же - вспомни, что я сказал. Давай, начинай потихоньку. Шилов, открыв ворота, дернулся в ближайшую деревню - туда, где была хоть какая-то связи и интернет. По дороге он продолжал названивать на один и тот же номер, но никто не брал трубку. За скоростью и дорогой он почти не следил: ему в тот момент было не до этого. В Багдаде в тот день было достаточно ветренно. Ветер разносил песок по улицам города, а дома уже пожелтели от него. Времени было где-то в районе двух часов дня; город впервые за долго время накрыли облака. По узкой улице, одной из улиц старого орода, на новый проспект выходили из прапвительственного квартала двое военных: солдат и генерал. Это был генерал Долотенко, заменивший Арсеньтьева после судов как командущего группировкой. -То есть, ты хочешь сказать, что его прямо так жестоко и убили? -Как раз Рафаил Габдуллович велел Вам все показать. Генерал Долотенко, услышав на перекрестке шорох, схватил солдата за шиворот и отбросил всторону, а затем и сам машинально дернулся. Дождавшись, когда все затихнет, он рискнул подняться первым, но рядовой ему уже сказал: -Товарищ генерал, это курды. -Опять эти идиотские кудры! - пожаловался ему Долотенко, - ей-богу, идиоты какие-то! Как Шилов их только терпел - представить страшно; а ведь он с ними даже о чем-то смог договориться. Уехал Шилов - стало вообще черт-те что; как вот это, например. Он оглянулся еще раз, но не увидел никаких новых местных и поэтому продолжил: -Они тут как у нас цыгане - или свои шалманы держат, или наркотой торгуют. И золотых зубов, что у тех, что у этих, полон рот. Нет бы сидели по своим кишлакам! Ну ничего: будет время, мы их вождям сдачи дадим. О-го-го как дадим! Он, повернув на проспект, пнул кучу песка и розово-оранжевой пыли, осевшей на тротуаре. Перед ним, на широкой улице, через квартал уходящей в мост через Тигр, появились только что отстроенные жилые дома. Они были сплошь выбелены, явно контрастируя с новеньким асфальтом. Небо над ними, однообразными и несколько похожими на грибы, меняло серо-голубые участки на серо-черные, оставляя пятна в плотном кордоне туч. По дороге ехало намного машин, и они, не снижая скорость, разносили пыль и песок где только можно. -И что, ты хочешь сказать, что Габдуллязанова вот так жестоко убили? - не веря в произшедшее, произнес генерал. -К сожалению, да, - ответил ему рядовой, - видел его тело своими глазами. Жуткое зрелище. -Это знаешь что, напоминает историю с ребенком Шилова, - провел ассоциации Долотенко, - его пытались убить таким же способом. Слава богу, что рядом появились и успели добрые люди. Он нащупал в кармане телефон, до этого почти что непрерывно вибрирующий. Это все звонил из Англии Эдмунд. -Вот смотри - он мне целый день звонит-названивает. Представить только, какой у него там мандраж. А я и ответить хоть что-то внятное ему не могу. -Товарищ генерал, нам налево, - показал солдат поворот, - его вот в этой куче закопали. К огромной куче песка, на которой лежало завернутое в маскровочную сеть тело Габдуллязанова, шла глубокая колея, оставленная, видимо, мощными колесами. Песок и глинистый дерн были как мелкая пыль разнесены по всей округе. На куче также сидели еще два человека, сторожившие труп. -Так и не знаешь, кому в итоге можно доверять, - произнес генерал, - если Потанин прислал кого-то из своих подручных чтобы убить или его, или меня. С одной стороны - вот такие оборотни в погнах; с другой - курды. Они вдвоем добрались до песчаной кучи. Гражданский чиновник, седящий сверу на ней, был Арясов Рафаил Габдуллович - бывший заместитель Амира Габдуллязанова. Поднявшись из песка, он пришел, и, поздоровавшись ему за руку, сказал: -Приветствую. -Где наш герой дня? - спросил генерал. -Сверху лежит, - объяснил Арясов. Новый президент осмотрел насыпь, из которой только что вытащили Габдуллязанова. Его тело ещее не торопились спускать, и к нему никто не подходил. Один только солдат, который привел сюда Долотенко, закрыл труп маскировочной сетью. Астория в то же время, за насколько тысяч километров от Ирака, влетела на третий этаж менора в залу, где репетировали дети. Она сказала Ване; -Иван, тебя Эдмунд зовёт. Говорит, срочное дело. Ваня спустился мигом на первый этаж; и, мелькнув мимо Малфоя-старшего, похожего на столб, до которого ещё не дошло что происходит, прошёл сразу в столовую. Эдмунд сидел за длинным столом потный и красный, но уже начавший остывать. "Быстро ты," - подумал он, увидев Ваню и, устало вздохнув, сказал: -Прости, мне опять придётся ехать. Двигать придётся сегодня в ночь - только что урвал билет. Габдуллязанова убили; и убили очень жестоко. Мне надо ехать в его село на похороны. Пока он, точно виновато, искал себе слова дальше, Ваня стал вспоминать, о каком Габдуллязанове он говорит. Ему вспомнилось то, как он в марте, похожем, на февраль, прямо после судов, после допроса свидетеля уезжал в суматохе с бабушкой из страны. Вспомнился кортеж президента Ирака, въехавший на Кудринскую площадь; и то, как человек, из него вышедший, назывался президентом Амиром Габдуллязяновым. -Это который президент Ирака? - озвучил Ваня свои догадки. -Да, угадал, он, - ответил Эдмунд, - и его убили недавно. Подумав, Ваня добавил: -Это ж я стольким ему обязан... хотя бы тем, что в Англию после судов я полетел на его самолёте. Предупредил он нас, что у аэропорта стоит человек, который нас готов кислотой облить. -Да, и тебя он тоже много когда спасал. Например, к тебе в Саратов я летел именно на его самолёте, и в Вологду мы летели вместе на нём же. Все ведь это было за государственный счёт - он очень рисковал... -Тогда почему ты говоришь про то, что надо ехать на похороны, "К сожалению?" - спросил Ваня. -Жалко его очень просто, - объяснил Эдмунд, -и пожить он должен был явно больше. И в этом мире у него было ещё море планов. Но убили его; убили злые люди... Тяжело вздохнув, Эдмунд произнёс: -Знаешь, что-то сегодня слишком душно... пошли лучше пройдёмся - тем более что послезавтра дела будут неотложные, а ты останешься здесь. В саду гулял свежий тёплый ветер, качались легонько вьющиеся кипарисы, устремляющиеся в бездонные небеса; кусты вразнобой прыгали по лужайкам - вдалеке, слева, был виден жёлто-красный вентиль роз из сплетённых букв D и А. -Нам не туда - там шума этого цветового многовато, - произнёс Шилов, повернув голову на вензель, - посадил же я это художество на свою голову... Если идти вправо, то будет лучше. Шилов и Ваня, пройдя по крыльцу, повернули направо, зайдя на газон сквозь рядок деревьев, тянущихся вдоль въездной дороги в поместье. Пройдя поляну с молодым деревом и старым кустом смородины, они двое вывернули на небольшую тенистую тропинку. -Знаешь ведь как... - произнёс Эдмунд первее, - часто мир, а, если быть вернее, система, его держащая, зла и жестока; но в ней, тем не менее, точно назло находятся очень добрые люди. Амир был одним из них. Сколько помню, дверь в его кабинет не закрывалась никогда: постоянно маячили вокруг него разные просители. И, знаешь, он всем давал; даже откровенным вредителям... я, естественно, пару-тройку раз пытался его вразумить - но что бы там! Одним только взглядом он затыкал меня за пояс. Часто и не говорил при этом ничего: такой харизматичный был, помню. -А если и говорил, то что? - спросил неожиданно Ваня. -Что говорил? - ответил Эдмунд, задумавшись, - говорил, что ему самому от такой помощи становится лучше; даже тогда, когда она откровенно не приносит результата. Видимо, жил человек так - его глобальная цель была в том, чтобы отдавать, не требуя взамен... -Миллионы таких людей, - закончил Ваня за него, - но на них, кажется, мир держится... на тех, кто строит и созидает, и создаёт, и при этом взамен ничего не требует. -Интересная мысль... - прокомментировал Шилов его слова, - наверное, это куда более редкий наверное, это так и это тоже героизм; просто куда более редкий его подвид. Быть добрым, с открытым сердцем вопреки всему - очень дорогого стоит. Оглядев искусственную рощицу, тень на траве, в которой он они сидели и её саму, изумрудную, он добавил: -Совсем парнишей его помню. Так почему-то получилось, что в ваших краях я набрал особенно много людей: начиная от него и заканчивая тобой; тебя ведь я тоже, по сути, завербовал. Габдулзянов был из Балтая - это там, неподалёку от Саратова. Я привёз его поначалу к себе в "Комитет", и он там всякой мелкой работёнкой занимался, вплоть до мальчика на побегушках. Бывало, что он видел рекламу концерта афишу концерта "Рамштайна", и я ему тут же давал без счета денег, и он бежал и выкупал целую ложу для наших, так сказать, партийных бонз. -Впрочем, что уж лукавить? -произнёс Эдмунд, - я сам таким же когда-то был, хоть и был злющим-презлющим с виду. Был таким же бессребреником, по жизни волонтёром; жил интересно, по принципам; мне приносило счастье то, что я столько отдаю. Да, в принципе, я тем же и остался; хоть и был вынужден изменить свои взгляды и отношение к жизни, в том числе и стать добрее. -Думаешь, это правильно? -Не то что правильно... Часто ведь лишь единицами остаётся замеченным вклад таких личностей; теми, кого это спасло в основном. Я же, мне казалось, умнее; заодно и обозленнее на жизнь, с чем уж нельзя спорить. Одно только тебе точно скажу: это не для всех. Не всем доступна такая самоотверженность и такой героизм. Потом... возможно, взял я его к себе из за такой испепеляющей, самоотверженной доброты. Разозлить или запугать его было нереально. Это я, понятное дело, ценил - во мне за всю жизнь такое восприятие мира, такое бескорыстие было точно было серьёзно притуплено. И я ничуть в Амире не разочаровался - более того, все крамольные мысли о нём гнал от себя куда подальше. Сколько он сделал! Сколько сил вложил во все то! Надеюсь, что не зря они пошли... -Так что, чувствую, много народу соберётся, - предположил Ваня, - много всяких туда съедется. Он торопился жить, торопился успеть как можно больше; и убили его те, кто завидовали ему... Оглянувшись, Шилов добавил к его словам: -Он торопился создавать; а я в своё время торопился защищать что только можно. Подумать только, как я за все бился, как ложился грудью за то что мне дорого! Скажем, менор в ходе войны почти не пострадал. Буквально за несколько дней из "Хогвартса" стали вывозить и растаскивать все, что только можно: например, оттащили половину картин и всю библиотеку. Ее помещение было разбомблено и сгорело дотла; а книжки остались целыми. Буквально за два часа до начала битвы вывез по домам самых младших детей: я работал на эвакуации до последней минуты, хотя все подумали, что я сбежал. И только потом змея Волан-де-Морта проткнула мне шею. Шилов посмотрел на часы; было три часа. Он сказал Ване: -Через два часа будем тебя крестить. Представляешь, как все прекрасно будет! В соборе в Солсбери; его освободят на это время для нас. Только представь себе! Я и рассчитывать в твоём возрасте на такое не мог бы... Но для тебя - не жалко; тем более что мы вдвоем так хотели тебя крестить, и дата перенеслась по несчастливой случайности. Только иди и собирайся - очень скоро придется ехать туда. День, показавшийся Ване очень долгим, шел к закату. В Солсбери все будто стало теплее, окрасившись в более теплые оттенки: старый центр города, в обычные дни серо-коричневый из-за стен, просветлел; огромная изумрудная лужайка перед собором, шпиль которого сверкал в закате, казалась в таком свечении более жёлтой и жухлой. В сквере перед собором, массивным, стоящим точно нерушимая сторожевая башня, не было почти ни души; лишь в теплом июньском ветру, блистая, чуть колыхалась зелёная листва. Ваня, Эдмунд и Малфои только-только вышли из храма. Крещение прошло быстро; и, пусть и не было особенно изысканным, прошло с атмосферой некоторой торжественности. Когда священник, обливая голову Вани над тазиком святой водой, говорил: "Иван Шилов, я крещу тебя по вере твоей во имя Отца, Сына и Святого духа", все пришедшие - четыре человека - стояли неподалеку с восхищенными лицами. Астория и Драко смотрели на новоиспечённого крестника с просветлёнными взглядами, будто уже настроившись, что его оставят на них на время отъезда; а сам Шилов был очень горд; и не скрывал этого. Процедура проходила относительно недолго; и все пятеро уже через полчаса были готовы разъехаться. -Вот и уговор наш свершился, - произнес Эдмунд, оглядывая Малфоев, - ты сдал на права, стал крестным... Теперь можешь смело вычёркивать меня из завещания. -Атеистические крестины, - проиронизировал тот, - все мы, по сути, атеисты. "Теперь мне бояться не за что," - подумал Эдмунд про Ваню, - "Ты же столько этого хотел... А теперь мне можно спокойно ехать".