Звезда, погасшая ради Луны

      Не на шутку испуганный Кай вжался в спинку дивана, будто бы мог в такой способ превратиться в одну из подушек и отвадить Итана от себя, который, к слову, уже нависал над ним. Глаза Кая растерянно метались по его лицу, он смотрел на те же скулы, на те же губы и ресницы, вот только ответный взгляд Итана, голодный и цепкий, раздевал его до трусов, как бы решая, с какой же стороны к нему подступить.              — Почему же ты молчишь, золотце? — он довольно грубо провёл пальцем по нижней губе Кая, чуть на неё надавив и приоткрыв его рот. — Я так долго ждал нашей встречи, а ты даже не здороваешься.              Кай молчал, боясь подать голос. Он застыл в одной позе, пока нос Итана нежился о его щёку.              — Ты очень хорошо пахнешь, — с удовольствием проговорил он и, не дожидаясь, пока тот сформулирует хоть какой-то внятный ответ, впился в его губы.              Кай зажался, не отвечая на поцелуй, и тогда ладонь Итана впилась в его затылок, лишая даже малейшей возможности отстраниться. Вторая рука пробралась под футболку, и раскрытая ладонь с жадным напором скользнула вверх, сжимая и разминая его кожу, как кот, топчущий плед. Каю хотелось закричать: «Стой! Слишком быстро! Нет, туда не надо!», но от шока он смог лишь всхлипнуть в губы Итана, думая о ладони на своём затылке и не самой приятной боли, которую доставляли чужие ногти.       Итан выдохнул в губы Кая и отстранился на пару сантиметров. Разум кричал «оттолкни», но он выдавил:              — Я... я не...              — Ш-ш-ш, — Итан приложил палец к его губам. — Не порти момент. Ты же говорил, что готов любить любого, так?              Он снова приник к шее Кая, покусывая кожу зубами и оставляя смачные засосы. Рука, которая ранее покоилась на его груди, теперь обхватила его за талию и по-собственнически подтянула к себе. Кай стыдливо попытался поправить сползшую футболку и, находя в себе последние силы, слабо оттолкнул Итана в плечо:              — Перестань…              В глазах Итана вспыхнул азарт, словно он только этого и ждал.              — Ага, вот и предел. Люби, но не трогай? Смешно, золотце.              Мысленно Кай прикидывал, куда может двинуться ладонь в следующий раз, чтобы хоть как-то подготовиться, но Итан резко оттолкнулся от дивана и отпрянул назад, падая на пол. Он уставился на Кая огромными, испуганными глазами, дыша, как марафонец, и тут же его взгляд метнулся к его припухшим губам, к приоткрытой полоске его живота, к глазам, которые уже покраснели. Он виновато подполз к его ногам и надтреснуто проговорил:              — Прости, прости, я не хотел…              И тут же он с болезненным шипением зажмурился, и голова его дёрнулась, как от удара, а когда он вновь заговорил, то голос его стал стремительно меняться, ломаясь так, будто два человека дрались за право говорить, перебивая друг друга:              — Он мой! Я имею на него такое же право, как и вы! — говорил яростный шёпот.              И сразу же другой, полный паники голос, отвечал:              — Он не для тебя! Ты всё испортишь! Ты не понимаешь наших правил!              — Твои правила меня не касаются! Он признал меня, съеби отсюда!              — Он боится! Посмотри на него!              Если бы Кай был зверьком, то в этот момент он походил бы на лемура, застигнутого фарами машины на ночной дороге. Огромные глаза, полные немого ужаса, были прикованы к мечущейся фигуре на полу. Его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Оно было за гранью любого понимания, сюрреалистичный треш, в котором он оказался без инструкции по выживанию.              — Кай… — Итан стиснул зубы, и из горла вырвался ещё один сдавленный стон. — Уходи. Закройся в спальне, в ванной или где успеешь! Ты должен найти безопасное место. Прости, я не смогу его удержать сейчас. Прости за это, и за то, что будет. Я не хотел распускать руки!              Он вскочил на ноги и схватился за дверной косяк, судорожно глотая воздух.              — Что... что будет? — еле выговорил Кай.              Итан обхватил свою голову ладонями, жалобно простонал, и всё его тело обмякло. Он медленно убрал руки от лица, и с недовольством процедил уже совсем другим, полным раздражения тоном:              — Моралист хуев.              Он поднял голову и переключил внимание на Кая. В ту же секунду на его лице расцвела самая милая улыбка, и от того не менее пугающая:              — Где твоя травка, золотце? И весь ваш алкоголь? Где?!              Кай сглотнул. Мыслей соврать даже не возникло.              — …в шкафчике. Над холодильником.              Улыбка Итана стала шире, обнажив зубы:              — Молодец. Хороший мальчик.              Он бросился на кухню с такой скоростью, будто у него на часах шёл обратный отсчёт. Кай боязливо поднялся и проследовал за ним.       Шкафчик над холодильником подчинился одному рывку, и Итан выпотрошил оттуда всё, что только мог, включая пакет с шишками, баночку с остатками высушенной травы и бутылку виски, которая осталась практически полной.              — Я, между прочим, за здоровый образ жизни, — сказал Итан. — А знаешь, почему?              Он открыл кран и, не дожидаясь ответа, продолжил:              — Потому что любая дрянь в этой башке – дверь. Дверь, в которую я не могу войти. Я могу только ждать, пока её приоткроют. Алкоголь?              Он перевернул бутылку виски над раковиной:              — Это мутное окно, в которое ты пялишься, наблюдая, как какой-то ботан, какой-то «Итан» живёт твою лучшую жизнь. А я остаюсь там, за стеклом, тарабаня в окно, и никто меня не слышит.              Он злостно отшвырнул пустую бутылку, и та покатилась по полу.              — А твоя убаюкивающая травка?              Он скривился, высыпал содержимое банки и, кроша шишки, принялся смывать их мелкие кусочки в сток.              — Широкий, гостеприимный парадный вход, через который выходят усталый мальчик и его дружок, пока я остаюсь в прихожей сторожить их кошмары, как псина!              Он выключил воду и повернулся к Каю.              — Окна будут замурованы, золотце, а двери – забиты. Не смей нарушать границы и тайком мне что-то пихать. Между мной и миром должна быть только моя воля. Я не хочу приходить к тебе, как непрошенный гость, и не хочу смотреть на тебя пьяными глазами. Усёк?              Кай трусливо закивал. Итан оттолкнул его в сторону и прошёл в спальню. Кай поплёлся следом. Тот принялся рыться в тумбочке, выкидывая на пол всякие мелочи, среди которых были зажигалка и пачка сигарет. Кай даже не знал, что они здесь.              — Идиот, думал, можно держать меня на коротком поводке. Мол, дадим ему выйти, когда нужно кого-то разобрать на запчасти, а потом впихнём обратно в коробку! «Правила», — он передразнил тон голоса, которым обычно говорил Сэм. — Правила для слуг, а я устал быть слугой! Я устал пылиться в чулане, в который они прячут всю свою херь!              Он нашёл маленький флакон с каплями от бессонницы, старый подарок Элинор, и посмотрел на него, не скрывая отвращения.              — Сэм, да? Вы дали ему имя?! У него даже паспорт есть, я, блять, видел! А у меня что?! «Третий»?! «Тот»?! «Он»?! Я вам кто, монстр подкроватный?!              Он швырнул флакон в стену и тот разлетелся на осколки, оставив после себя маленькое мокрое пятнышко. Метнув взгляд в сторону дорожной сумки, он подлетел к ней и стал вытрушивать её содержимое на кровать:              — Они хотят жить! Хотят любить тебя, пить с тобой кофе, смотреть с тобой на закаты! И, прикинь, какие гандоны, хотят, чтобы в то же время я сидел тихо и жевал свои травмы, пуская на вас слюни! Но я тоже хочу жить!              Он требовательно зыркнул на Кая, будто от него всё и зависело.              — Я хочу приходить, когда захочу. Без их разрешения.              Бегло осмотрев устроенный на кровати беспорядок, он шумно выдохнул и, судя по всему, успокоился. Упираясь руками в матрас, он исподлобья уставился на Кая, заинтересованно приподнимая бровь:              — Ты боишься, я знаю. Но, давай ещё раз: ты же написал, что готов любить любого? Так кто я для тебя сейчас, Кай? Третий? Монстр? Убийца? Обуза? Или… вдруг у меня тоже может быть имя?              Кай смотрел на него, обхватив себя руками. Он понимал его. Понимал его требования, понимал его боль, понимал искажённый крик о праве на существование, но, при всём желании, дать ответ на его вопрос не мог.              — Я не делю тебя на личности, — промямлил он. — Для меня у тебя есть только одно имя.              Тот гневно цокнул языком:              — О, да? А прямо сейчас кто перед тобой? Давай, назови.              Губы Кая шевельнулись, но «Итан» осталось невысказанным. Так называть его было бы неправильно.              — Видишь? — с досадой отозвался он. — Ты уже всё для себя решил, выбрал любимчика. У тебя в голове есть градация. Итан – хороший, тот, кого можно любить. Сэм – сложный, но понятный, с ним можно договориться. А я… я – Третий. Тот, о ком шепчутся. Тот, кого боятся. Сэма ты терпишь, а меня ты вообще не хочешь. Тебе нужен один только он. Итан. Ты лицемер, Кай.              И после подобного заявления Кай сорвался, переходя на крик:              — А что ты хотел?! — он злостно скрестил руки на груди и зашагал в его сторону.              Поравнявшись с ним, он позволил себе высказать всё, что думает:              — Чего ты ждал от меня?! Я должен был броситься тебе на шею?! «О, привет, монстр, который терроризировал Патрисию и, я уверен, устроил ещё кучу весёлых вечеринок, о которых мне не рассказали! Давай обнимемся»? Это ты лицемер! Ты требуешь имени и признания, хотя ведёшь себя как… как животное в клетке, которое бьётся о прутья и кусает протянутую руку!              Итан расплылся в ликующем изумлении:              — О-о-о, — протянул он с придыханием. — Заговорил. Ну давай, продолжай. Какое я ещё «животное»?!              — Ты полный придурок! — крикнул Кай. — Тебе больно? Окей, мне жаль! Мир тебе в руки, забирай к херам собачим! Но какое ты имеешь право лезть ко мне, хватать, кусать?! Ты думал, это сделает меня ближе?! Чёрта с два! И да, я боюсь! Я наслушался о тебе столько, что меня мурашит! А ты тут истеричные спектакли разводишь, бутылки всякие бьёшь, границы строишь! Может, тебя все считают монстром, потому что ты ведёшь себя как законченный мудак?!              Он заткнулся. Его грудь поспешно вздымалась, голова слегка закружилась, к горлу подступил кашель. Итан долго смотрел на него. Хищная улыбка сползла с его лица.              — Справедливо. — на полном серьёзе ответил он. — Я мудак. Придурок. Животное. Мне не до манер, золотце. Как, по-твоему, должен вести себя тот, кого с детства кормили болью и злостью? Кого выпускали, как цепного пса, только когда нужно было кого-то разорвать? Ты хочешь, чтобы я был вежливым? Извинялся? Просил разрешения?              Он перекатился с пятки на носок, пряча руки в карманах штанов, и совсем немного склонившись над Каем, отчеканил:              — Я. Не. Умею. Меня. Не. Учили. Я не Сэм. Я не буду спрашивать разрешения. Я пытаюсь тебя слушать, пытаюсь научиться быть хорошим, а ты отшатываешься. Ты, получается, напиздел, золотце. Не любишь.              — Потому что ты любишь через насилие! — выкрикнул Кай, и в его глазах блеснули слёзы от злости, от бессилия, от чудовищной несправедливости и невозможности объяснить свою позицию. — Ты причиняешь боль и ждёшь, что я пойму тебя?! Это бред!              — А что ещё у меня есть?! — зарычал он в ответ. — Язык боли остаётся единственным языком, который я знаю в совершенстве! Я пытаюсь говорить с тобой на нём! Я ломаю всё, что меня сдерживает, чтобы быть с тобой чистым! Чтобы не было обмана! Чтобы ты видел меня настоящего! И да, я хочу тебя, потому что ты первый, кто посмотрел в мою сторону с…              В дверном проёме метнулась тень. Вайк, взбудораженный криками, стоял, прижав уши и ощетинившись. Он замер, неуверенно глядя то на Кая, то на Итана, и издал череду завываний. Итан даже не повернул головы. Он бросил в сторону собаки жест двумя пальцами. Вайк моментально замолк. Его хвост опустился, уши прижались ещё сильнее. Пёс практически подполз к углу и лёг на пол, готовый вскочить по первому сигналу, но не смеющий шелохнуться без разрешения. Кай, не веря собственным глазам, приоткрыл рот.       Итан схватил его за шиворот, приставил к стене и прижал к ней своим телом. Его пальцы крепко обхватили подбородок Кая, заставляя того поднять лицо.              — Смотри на меня, золотце, — приказал он. — Не люблю, когда люди прячут глаза.              Кай снова зажался. Он не хотел отталкивать Итана, потому что понимал, что сопротивление приведёт к ещё большему негодованию с его стороны, так что когда на его губах осел вопросительный поцелуй, он разомкнул свои губы, отвечая на него, доказывая себе, ему, всем троим сразу, что да, он любит любого из них, потому что все они в конечном счёте – один человек.              Ладони Итана скользнули вниз по талии Кая, оседая на его ягодицах. Он подтянул его к себе и, целуя его шею, заговорил:              — Хочу оставить на тебе свой след. Хочу, чтобы ты потом смотрел в зеркало и видел, где я тебя держал.              Он губами коснулся мочки его уха, лизнул кончиком языка, и потом резко прикусил, достаточно сильно, чтобы Кай дёрнулся и втянул воздух сквозь зубы.              — Расслабься, золотце, — шепнул он, обдавая горячим дыханием раздражённую кожу. — Как ты сам писал в своих сопливых мемуарах… Ах да, ты уверен, что я не сделаю тебе больно. По крайней мере… — он хмыкнул с наигранной лаской, — очень-очень постараюсь.              Он выпустил Кая из «объятий», но отступать не намеревался. Продолжая прижимать его к стене своей грудью, он удобно расположил колено меж его ног, и пальцы, неожиданно нежные, коснулись щеки Кая, слегка только задевая кожу, от чего слабая щекотка заставила Кая содрогнуться. Он зажмурился, желая стереть из памяти это лицо, эти глаза, смотрящие на него с хищным любопытством. Он сглотнул и затаил дыхание, и тогда до его уха донёсся томный, нарочито медленный шёпот:              — Стесняйся сколько хочешь, золотце, но я жуть как хочу трахнуть тебя в машине. Прямо на обочине дороги, чтобы каждый проезжающий мимо фургончик мог бы заглянуть в окно и позавидовать. Или лучше на пустой трассе ночью? Заглушим двигатель, выключим фары, будто нас и нет. Чтобы светила только одна бесстыжая луна.              Кай стиснул зубы до боли. По щекам, вопреки всему, разлился предательский румянец. Но самым чудовищным было то, что в самой глубине, под пластами страха и отвращения, шевельнулась жажда, вспыхнуло непрошенное возбуждение от представленной картины, от безлюдной темноты, от лишённого всякой романтики «хочу».              — А ещё, — продолжил Итан тем же заговорщицким шёпотом, — я хочу привезти тебя в самый дешёвый мотель на краю света, привязать к кровати на ремень от твоих же брюк, на шнурки от твоих кроссовок, да на всё, что под рукой и пахнет тобой.              Кай аж закашлялся от спазма в горле. Он собирался отвернуться, но Итан тут же надавил на его щёку, возвращая «взгляд» на себя. Кай не решался открыть глаза.              — Я просто хочу тебя, смекаешь? — сказал он без прикрас. — Хочу прямо сейчас, на этом полу, и чтобы зажать твои руки за спиной.              Он намеревался отодвинуться, но Кай слегка надавил коленями, возвращая ногу Итана обратно на место. Тот расплылся в довольной улыбке.              — Ну надо же, — промурлыкал он. — Дай угадаю – ты сейчас видишь нас на той трассе? В свете той луны? Ты представляешь, как она подглядывает в окно мотеля и тебе нравится. Признайся, золотце, ты боишься, что тебе понравится именно со мной.              Он всё же отстранился, убрав колено.              — Я не буду брать тебя силой, — заявил он деловым тоном, как будто только что не говорил ему всякие непристойности. — Это унизительно для нас обоих. Я подожду, пока ты сам захочешь меня. Или… пока не признаешься себе, что уже хочешь.              Кай открыл глаза. Он тяжело дышал, насупив брови. Ему нечего было сказать, даже в черепной коробке было пусто. Никаких мыслей, никакого монолога. Он то ли был растерян, то ли обескуражен. Итан отступил на шаг и оглядел его с ног до головы.              — Сегодня твой день рождения, золотце, да?              Он подошёл к шкафу, распахнул створки и замер, изучая содержимое с презрением. Его взгляд скользнул по аккуратно сложенным свитерам и рубашкам на вешалках. На лице отразилась гримаса недовольства.              — Скукотища, — проворчал он и его пальцы прошлись по полкам, отбрасывая в сторону непригодные, на его взгляд, вещи.              Внимание привлекло старое чёрное худи, которое Итан надевал для дома или прогулок с Вайком. Следом под рукой оказалась подходящая по тону футболка размером больше, и тут же она легла поверх худи, создавая намеренно небрежный эффект. Капюшон остался снаружи, спадая складками на спине. За обувь сошли поношенные кеды, которые Итан обычно использовал для хозяйственных дел. Он подошёл к зеркалу, осмотрел себя и взъерошил волосы. Ухмыльнувшись, повернулся к Каю:              — Ну как? Годится? Мне кажется, так куда естественнее, соответствует моему характеру. Не находишь?              Ответа не последовало, так что Итан недовольно цокнул, закатил глаза и перевёл тему:              — Я ночью немного попереписывался с твоим стариком. Рикардо волновался, ты же хотел отменить встречу. Я его успокоил, сказал, что всё в норме.              Глаза Кая округлились:              — Ты… что?              — Расслабься, я был очень вежлив. Почти как Сэм. Ненавижу его...              Он подошёл к Каю, который всё ещё стоял, как вкопанный, взял его за руку и настойчиво потянул к себе.              — Мне казалось, ты не такая недотрога, — насмешливо сказал он, стягивая его футболку через голову. При этом пальцы его как бы случайно прошлись по соскам Кая. — Не робей, золотце, я же не кусаюсь… до поры.              Футболка полетела на кровать. Итан вытащил из шкафа две рубашки. Одну шелковисто-чёрную, а другую цвета вина, и приложил по очереди к плечу Кая, изучая оттенок на его коже.              — Эта, — решил он, выбрасывая чёрную обратно.              Ловко просунув руки Кая в рукава, он принялся за пуговицы, пока тот стоял, как безвольный манекен, блуждая взглядом по комнате.              — Сегодня я хочу провести твой день рождения так, как хотел бы ты, — заговорил он, застёгивая последнюю пуговицу у горла. — Мы оба знаем, что ты не робкого десятка. Под маской примерного парня сидит тот самый пацан, что лазил по запретным гротам и мечтал сжечь мосты. Так?              Он пригладил его воротник, и можно было бы сказать, что действовал Итан с заботой, если бы не хищная сосредоточенность в его глазах.              — Сначала мы встретимся с твоим стариком, сделаем вид, что мы приличные. А потом… — он наклонился так близко, что Кай почувствовал его дыхание на своих губах, — …потом отдохнём так, как побоялся бы Сэм и как постеснялся бы Итан. Так, как ты отдыхаешь в своих самых грязных фантазиях, но никогда не просишь вслух, считая, что это слишком. Золотце, это слишком для них, но не для меня.              Он взял Кая за подбородок, но теперь нежнее. В его глазах горело искажённое желание понравиться.              — Скажи мне, золотце, куда тебя свозить? На крышу какого небоскрёба, чтобы орать на весь город, пока лёгкие не взорвутся? Или в подпольный клуб, где все под кайфом и можно целоваться с незнакомцами, пока язык не онемеет? Может, слетать на сутки в город, где тебя точно никто не узнает, и устроить такой дебош, чтобы утром проснуться в чужой квартире? А ещё лучше голым и без понятия, чья это квартира?              Он видел, как зрачки Кая расширяются.              — Что сделать с тобой такого, а? — Итан прикоснулся к его лбу, отодвигая прядку волос в сторону. — Может, нам искупаться ночью в центральном фонтане, пока охрана спит? Украсть вывеску на кладбище? Я не скажу тебе «нельзя», но дай мне направление.              Кай растерянно молчал. Он так долго играл роль того, кто держится, кто не доставляет хлопот, кто прячет боль и страх, что позабыл про собственные, невысказанные хотелки. Несомненно, ему хотелось бы сотворить какую-нибудь грандиозную глупость, но, вспоминая предыдущие месяцы, он пожелал самое сокровенное для себя:              — Я хочу не прятаться на людях. Хочу, чтобы ты… чтобы мы не делали вид, что мы друзья. Чтобы ты не отстранялся, если я возьму тебя за руку.              Игривость Итана сменилась настороженным вниманием.              — Хорошо. Что ещё?              — Я хочу слышать, что ты меня любишь. Даже если я… — он запнулся. — Даже если я буду выглядеть не очень здорово и буду не совсем в порядке.              — Услышишь. Каждые пять минут, если захочешь. Дальше.              — Я хочу в бар, в самый шумный. Хочу нажраться до потери пульса, залезть на стол и танцевать, чтобы все орали и смотрели. А потом… потом можно в стриптиз-клуб! В мужской или женский – непринципиально.              Уголки губ Итана поползли вверх в одобрительной улыбке.              — Отлично. Продолжай. Я слушаю.              — Ещё… в парк аттракционов хочу, обожраться сладкой ваты и прокатиться на самом страшном аттракционе. А потом хочу сходить с тобой в тир, хочу, чтобы ты выбил мне самую огромную игрушку!              — Считай, что уже выбил, — он засмеялся. — Что ещё? Давай что-то запретное, что-то постыдное.              — Мне бы очень хотелось попасть туда, куда меня никогда не пустили бы. В один из тех… частных особняков, где собираются такие же, как Робин. Или как мой отец в его самые лучшие годы.              Итан притих, слушая.              — Там, — продолжал Кай, — несомненно, льются реки дорогого алкоголя, а люди невероятной красоты расхаживают в откровенных нарядах, в то время как от них несёт шлейфом дорогих духов и кокаина. Я хочу войти туда с тобой, хочу взять с подноса самый дорогой напиток, отпить и сказать, что на вкус полнейшее дерьмо. Хочу смотреть, как идеальные маски трескаются от недоумения и раздражения. Хочу увидеть изнанку их мира.              — То есть, ты хочешь ворваться в самое сердце режима, который породил и тебя, и меня, и плюнуть ему в лицо с высокомерным презрением свободного человека?              — Да.              — Хорошо. Я постараюсь найти особняк с бассейном, в котором плавают голые тела. Подходит?              — Приемлемо.              Итан свистнул Вайку, и тот подскочил, виляя хвостом.              — Всё будет, золотце, — он взял Кая за руку, погладил его кисть и сомкнул пальцы в замок. — Всё, что ты назвал. Мы начнём с тира, а закончим особняком. Будем целоваться при всех, и я буду орать, что люблю тебя, пока ты не попросишь меня заткнуться.       Ресторан «Марина» был популярным местом среди деловых людей, которые любили проводить здесь серьёзные разговоры. Он стоял на самой оконечности мыса, стеклянный, весь на виду. Рикардо выбрал именно это место, потому что здесь всегда было легко найти столик на троих в последний момент, и потому что в «Марине» не было проблем касательно собак. Сегодня публика собралась соответствующая. Сидели мужчины в строгих рубашках и женщины с бриллиантовыми серьгами. В углу сидел адмирал в отставке и медленно потягивал устриц.       Рикардо ждал за столиком, рассматривая меню. Увидев сына, он отложил карту, встал, и лицо его озарилось усталой улыбкой:              — Кай, наконец-то! — он крепко обнял его, похлопал по спине и потом с тем же теплом, но уже сдержаннее, пожал руку Итану.              Тот, в своей футболке поверх худи, выглядел диковинным экспонатом. Пожилая пара за соседним столиком рассматривала его одежду прячась за винными бокалами. Итан без капли смущения улыбнулся пожилой даме, подмигнул ей, и та поспешно отвернулась, потупив взгляд в тарелке.              — Боялся, что не успею, — сказал Рикардо, поправляя пиджак. — Небольшие проблемы по работе заставили задержаться в пути. Кай, как самочувствие?              — Порядок. Не выспался. Долго не мог уснуть.              — Он простудился, — заявил Итан и, небрежно развалившись на стуле, положил руку на спинку стула Кая.              Адмирал в углу криво покосился на него и подавился газировкой. Официант же принял заказ, не обращая никакого внимания на одежду новоприбывшего.              — Кай вчера бездумно гонял босиком по ледяной воде, — сказал он. — Да, золотце?              — Да, — виновато ответил он, предвкушая недовольство отца, который прямо сейчас разглядывал его впалые щёки и синеву под глазами.              — Тебе нужно себя беречь, — как ни странно, укоров не последовало. — Ты же знаешь.              Под столом нога Итана намеренно коснулась ноги Кая, и он заявил:              — Орегон, возможно, придётся отложить, пока не окрепнешь.              — Вы собирались в Орегон? — оживился Рикардо.              — Да, хотелось бы найти тот самый грот, где мы с Сэмом лазили, — ответил Кай. — Помнишь?              — Как не помнить, — он отхлебнул вина, и взгляд его стал рассеянным, уносясь в прошлое. — Вы оба вернулись с порванными ветровками и грязные, как свиньи. У Сэма ещё царапина на половину лица красовалась, и он яростно тебя защищал, говоря, что это он заставил тебя тащиться следом. Сэм всегда заботился о тебе. Ждал тебя. Да и ждал не только он.              Рикардо помолчал, глядя на Кая с печалью.              — Твоя мать, когда носила тебя под сердцем, всё твердила: «Сэму нужен соратник. Он слишком серьёзный, весь в тебя. Ему нужен кто-то, как я!». И ты действительно копия своей мамы. Знаешь, как мы познакомились с ней?              Кай покачал головой.              — Ты никогда не вспоминал о ней, после того как отправил в клинику.              — Потому что ему больно, — вставил Итан, отодвигая от себя бокал. Он позаимствовал со стола лимонад, который заказали только для него. — Сент-Людовик, по сути, отобрал у него то, что изначально подарил.              — Ты знаешь? — удивился Рикардо.              — То, что вы курировали финансирование со стороны Робина – да. Что Элиза помогала там Адоре – тоже да.              — Ты знаешь, как зовут мою маму?! — Кай вскочил с места и испуганно отступил назад.              Рикардо скрестил пальцы в замок, упёрся локтями в стол и подпёр подбородок, насупившись.              — Кай, сядь на место, пожалуйста, — попросил Итан, не сводя глаз с его отца. — Не понимаю, чего вы так испугались? Я знаю об этом, потому что читал информацию в архиве, который мне принёс Грейвс.              — В серой коробке?.. — уточнил Кай, отодвинув свой стул подальше.              — Да.              — Что за архив? — Рикардо покосился на сына.              — Помнишь, когда мы все вместе приезжали в поместье Фостеров? — спросил Кай.              Рикардо кивнул.              — Мы с Итом были в оранжерее, и Эдгар, его наставник, сказал, что пропала коробка, в которой хранилась информация по Сент-Людовику. Итан сказал, что не…              Кай заткнулся и с приоткрытым ртом повернулся к нему. На долю секунды в его глазах отразился шок от осознания: Итан солгал тогда. Он уже всё знал про архив и сделал вид, что нет. Забрал коробку именно он. Но тут же, под тяжёлым взглядом отца, ждущего продолжения, сработал инстинкт защиты. Нельзя выдать его. Никто не должен догадаться о Третьем.       Кай выдохнул, будто просто запнулся, и закончил фразу, намеренно сделав её небрежной и немного сбивчивой:              — Итан сказал, что не успел изучить всю информацию до того, как коробка пропала. Мы так и решили, что её, наверное, забрала Натали. Всё.              Он насильно оторвал взгляд от Итана и, неуклюже опустившись за стол, уставился в пол, делая вид, что вспоминал детали. Он только что солгал отцу в лицо, прикрывая ложь Итана. Как много тот знал на самом деле? И что именно он знал? Упоминалось ли там про Сэма?       Рикардо заметил микроскопическую заминку со стороны сына и беглый, полный понимания взгляд на Итана. Его брови слегка поползли вверх.              — Решили, что Натали… — медленно повторил он, и его пальцы, сцепленные в замок, нервно зашевелились. Он догадывался, что здесь было что-то не так, что Кай что-то недоговаривал. — А что ещё ты знаешь, Итан?              — У Робина и Натали свои представления о терапии, — ответил он. — Точнее, у Натали. Когда болезнь Элизы стала прогрессировать, моя мать настояла на экспериментальном препарате, отметив, что это прорыв. Увы, препарат не помог, только ускорил процесс, и тогда вы разорвали все контракты с моей семьёй. Так?              — Так, — подтвердил Рикардо.              — Вот почему Фостеры нам не друзья?.. — поникнув, спросил Кай.              Рикардо промолчал.              — Вы знали, что Сэм может быть в руках моей матери, но не могли этого доказать, — продолжил Итан. — И тогда пошли к Нортону. Он должен был помочь вам собрать доказательства, но вы просчитались, потому что Фостеры платили ему больше.              — Верно, — мрачно согласился Рикардо.              — И поэтому вы не хотели, чтобы Кай со мной связывался. Вы пытались уберечь его от моей семьи, но случился маленький конфуз.              Он многозначительно посмотрел на Кая, который, раскрасневшись, уставился в свои кроссовки, нервно подряпывая ногтем большого пальца кисть второй руки.              — Кай полюбил меня. — Итан перевёл взгляд на Рикардо. — И вы полюбили меня.              — Ты – Фостер, но совершенно другой, — объяснил тот. — Ты будто подкидыш, понимаешь? Маленький котёнок, которого воспитали дикие рыси.              Кай нахмурился, скептически покосившись на отца. Тот, видимо, не осознавал, на что способен этот «маленький котёнок».              — А вы настолько хорошо знаете мою семью? — усомнился Итан.              — Не настолько, как знала Элиза.              К их столику подошёл официант, который принялся расставлять перед ними закуски, заполняя наступившую тишину. Рикардо потянулся к устрице и продолжил, как только ненужный свидетель ретировался:              — Мы познакомились с ней в Сент-Людовике. Я приехал туда как инвестор, на смотрины объекта. Должен был встретиться с Робином, но первой, кого я встретил – была Элиза. — Он сбрызнул устрицу лимоном. — Она помогала там Адоре, можно сказать, была её правой рукой. Я уже тогда отметил, что она умная и наблюдательная, даже позавидовал её железным нервам. Такие люди в местах, как Сент-Людовик, на вес золота.              — Кстати, почему бабушка там работает? — встрял Кай и принялся за свою пасту. Есть было удобнее, чем неуклюже сидеть между этими двумя, занимаясь созерцанием шнурков.              — Это отдельная история, — Рикардо отправил устрицу в рот и вытер пальцы салфеткой. — Натали помогла устроить туда Адору, а Робин был не против.              — Ого, папа не выразил протеста? — ухмыльнулся Итан.              — Он исполнял капризы Натали, — ответил Рикардо. — А Натали была близкой подругой Элизы, она хотела отплатить ей за дружбу, наверное. Насколько я знаю, они познакомились, когда Натали уже была замужем за твоим… — он замялся, не зная, какое слово подобрать, раз уж Итан назвал отцом Робина. — В общем, Натали состояла в первом браке.              — Я мало что знаю о жизни своей матери. Она никогда не упоминала ни о бабушке, ни о дедушке, ни о своих друзьях, ни о прошлом.              — Элиза рассказывала, что отец Натали – дипломат, в то время как мать светская львица, — ответил Рикардо. — Вроде как они были уверены, что родится мальчик, технологии тех времён не были настолько совершенны, и получили глубочайшее разочарование, когда на свет появилась девочка. Элиза считала, что для Натали её первый муж стал глотком свободы, он был порядочным человеком.              — Дай угадаю, — Кай скучающе отложил вилку и подпёр подбородок. — Родители выступили против их отношений?              — Естественно, — отозвался Рикардо. — Они считали, что тот парень ей попросту не по статусу, но Натали оказалась беременна. Элиза говорила, что её вычеркнули из семьи, считая, что она опозорила их честь, и поэтому Натали осталась с тем мужчиной, родила ему одного сына, и почти следом – второго.              Рикардо вздохнул.              — Я понимаю её от части. Любовь, увы, не панацея от нищеты, особенно, когда у тебя на руках дети. Натали привыкла к определённому уровню жизни, как её можно осуждать? Она из кожи вон лезла, пропадала на подработках, пока Элиза сидела с её мальчишками, чтобы помочь.              — Я не помню, чтобы она была у нас в гостях, — нахмурился Итан.              — Ещё бы, — фыркнул Рикардо, — ты её уже не застал. Насколько я знаю, первый муж Натали вёл себя достойно и вкладывался в её образование. Она рвалась в науку, в фармакологию, чтобы доказать, думаю, в первую очередь родителям, свою ценность.              — Получается, они учились вместе? — спросил Итан.              Он так и не притронулся к еде. Судя по всему, она его не интересовала, сейчас его мозг требовал пищи для размышлений.              — Да, — ответил Рикардо. — В одном престижном университете. Знаешь, кто курировал?              — Вонг. В архиве о нём упоминалось.              — Вонг, — повторил Рикардо и отпил из своего бокала. — Каждый год в его университете устраивали Рождественский бал, и, если не ошибаюсь, в тот год Элиза отправилась с Натали, вместо того чтобы приехать на праздник к матери. Там они познакомились с Робином Фостером.              Кай перестал есть. Он смотрел то на отца, то на Итана, представляя эту встречу.              — И что? — спросил он, наскоро пережёвывая. — Он выбрал Натали, да? Почему? Из-за амбиций?              — Не знаю, но не передать словами, как я рад, что в тот вечер он обратил внимание именно на Натали, — ухмыльнулся Рикардо. — Согласно версии твоей мамы, Робин изначально вёл себя так, будто пришёл на мероприятие с одной-единственной целью – найти Натали. Что ж, он её нашёл. Твоя мама говорила, что она часто жаловалась на Робина и считала его безжалостным, грубым, хотя и притягательным. Он, со своей стороны, казался, был ею очарован и даже отчитывал её, мол, она променяла влияние и родословную на жизнь с человеком, который не мог дать ей ничего, кроме дырявых носков.              — Откуда ты всё это знаешь? — недоумевал Кай.              — А ты думаешь, мы с твоей мамой никогда не сплетничали, и она ничего мне не рассказывала?! Так я и узнал, что у Натали и Робина был тайный роман. По словам Элизы, Натали его никогда не любила, она его использовала, как социальный лифт для себя и своих детей. И… — Рикардо умолк, упираясь взглядом в неподвижного Итана. — Робин не знал, что Натали родила тебя и Анну. Он считал, что они – дети от её первого брака.              — Да, об этом мне известно, — с презрением ответил тот.              По движению его губ, Кай понял слово, которое вслух не было произнесено: «Предательница».              — Не знаю, чем она думала, но конфликт был неизбежен, — продолжил Рикардо, покачивая свой бокал. — Насколько мне известно, после рождения двойняшек, муж Натали заявил, что больше не может иметь детей по состоянию здоровья, и в такой способ дал ей понять, что правда ему известна. Тогда Натали часто названивала Элизе, рвалась между виной перед мужем и зависимостью от Робина.              — Они поссорились на почве детей? — удивился Итан. — Ни за что не поверю, что Робин настолько сильно хотел семью, что убил моего настоящего отца.              — Думаю, он был бы рад узнать, что отцом ты считаешь всё-таки его, — резюмировал Рикардо. — Элиза тогда бегала по дому и всё кричала, размахивая руками: «Представляешь, он заявил, что не позволит Робину разрушить их семью и будущее всех детей, включая детей самого Робина! Он угрожает пойти в полицию и в прессу!» В общем, твой отец хотел оградить всех вас от Робина. Он знал, или, быть может, догадывался, чем тот помышляет.              Итан раскинул руки на спинке стула и откинулся назад, опрокидывая голову. Стул закачался взад-вперёд. Он вздохнул и спросил:              — И тогда Робин убил моего отца?              — Полагаю, что да.              — Думаете, Натали ему рассказала?       — Возможно, твой отец погиб не без её участия. Натали не могла упустить ту жизнь, к которой так упорно стремилась. И, в том числе, она хотела дать лучшую жизнь вам.              Итан резко отодвинул стул и встал.              — Прошу прощения, мне нужно подышать воздухом. Кай… — он посмотрел на него и крепко сжал пальцами спинку стула. — Можно я выйду?              — Выйди, — озадаченно ответил он.              Итан тут же ринулся прочь.              — Что с ним? — спросил Рикардо, провожая его взглядом.              — В последнее время он узнаёт слишком много информации о тех, кто был рядом, и, по-моему, он не в восторге от неё.              — Это о ком же, интересно?              — Вчера он узнал, что Элинор… подмешивала в чай успокоительное.              Кай немного подправил настоящую версию, чтобы не беспокоить лишний раз отца.              — Травяные настойки, вроде как. Дело в том, что она подливала их без ведома Итана.              — Зачем? И зачем ему успокоительное?              — У него проблемы со сном, иногда снятся кошмары. Видать, Элинор решила помочь ему по-своему, но теперь Итан чувствует себя преданным. В очередной раз…              Рикардо покачал головой, постукивая пальцем по столешнице. Чтобы направить разговор в нужное русло, Кай спросил:              — Пап, ты сказал, что думал, будто Сэм может быть у Натали. Почему именно у неё?              — Потому что всё началось с твоей матери. Когда у неё проявились первые симптомы, Натали, как её близкая подруга, немедленно предложила помощь. У неё с Вонгом как раз шли разработки экспериментального препарата. Элиза пришла ко мне посоветоваться, а я был против. Я боялся за неё и за вас с Сэмом, риски были слишком большими.              — Так ты её отправил в Сент-Людовик не по собственной воле?              — Конечно нет! Я вообще не до конца понимал её состояние и что нас ожидает, пока её здоровье не стало стремительно ухудшаться. Она стала бояться самой себя, и в большей части возможной агрессии по отношению к вам, к детям. Она умоляла меня дать ей шанс, и я сдался.              — Ничего не получилось, да?..              — Препарат дал сбой, — подтвердил Рикардо. — Он ускорил течение болезни, вместо того чтобы остановить её. Основной удар пришёлся на психику, и я до сих пор не могу простить себе то, что жизнь вашей матери превратилась в кошмар, который я же и позволил.              Кай задумался. А если бы он был на месте своей мамы, и вместо Рикардо был бы Итан, что было бы тогда? Скорее всего, Итан повёл бы себя так же и выступил против всяких экспериментов, но, если бы он проигнорировал желание Кая, смог бы тот его простить? Вряд ли. Рикардо пришлось принимать сложное решение, но он поставил на первое место чувства самой Элизы. Это ли не проявление любви?              — Когда пропал Сэм, — продолжил Рикардо, — я стал действовать немедленно. Узнал, что он улетел в Америку, и, единственная причина, по которой он мог полететь туда тайно, не обращаясь ко мне… это если бы он узнал, что болезнь его коснулась, что Элиза исчезла из нашей жизни не просто так, и что единственный человек, у которого якобы имеется возможность замедлить подступающий кошмар – это Натали Фостер.              — Но почему ты не пошёл к ним сразу? — спросил Кай, наклоняясь вперёд и понижая голос. — Почему ты ничего не потребовал с них? Не… не пригрозил? Ты же мог!              — Мог. И что? Начать войну на их территории? Скандал в прессе? Робин и Вонг закопали бы любые доказательства, а Сэма… Сэма они могли бы спрятать так, что я никогда бы не нашёл. Или, что ещё хуже, объявить его добровольным участником программы и заблокировать любой доступ к нему через суды. Мне нужны были не угрозы, зайка. Мне нужны были неопровержимые доказательства, что-то, с чем можно прийти, ведя с собой прокуроров и международные организации. Что-то, что разрушит их репутацию и заставит отпустить Сэма, чтобы избежать ещё большего скандала.              — Веришь, что он жив?..              — Уже нет.              Кай судорожно закивал. Он знал, что наступит день, когда Рикардо опустит руки и примет тот факт, что его сына больше нет. К столику подошёл официант с десертом.              — Пап, — Кай проследил, как он расставляет тарелки и, дождавшись уединения, продолжил: — Как ты думаешь, а какие мотивы у Натали? Почему ей так сильно надо лекарство? Маму ведь спасти не удалось, и, насколько я знаю, в семье Итана никто не страдает от подобных болячек. Откуда одержимость? Не верю, что она альтруистка, мечтающая спасти человечество.              Рикардо поморщился.              — Никогда альтруисткой Натали не была. Если она за что-то хватается с такой маниакальной страстью, значит, у неё есть личная и очень веская причина. Я не знаю её мотивов, Кай. — он указал в сторону двери: — Мне кажется, или нам не стоит оставлять Итана одного? Пошли, пройдёмся до смотровой. За мной скоро приедет машина.              Они вышли на набережную, так и не притронувшись к десерту. Майское солнце стояло высоко, отражаясь от воды дрожащими полосками. Вайк носился широкими кругами, каждый раз возвращаясь к Итану и поглядывая на его пальцы. Тот почти не смотрел на пса, но Кай заметил лёгкий поворот головы и безмолвный приказ рукой, и тогда Вайк вновь срывался бежать дальше. Итан шагал, ни разу не обернувшись на Кая. Он был сконцентрирован исключительно на собаке.       До смотровой площадки дошли за десять минут. Рикардо остановился у перил, опёрся на них локтями и долго смотрел вниз, на воду. Кай встал рядом, позволяя солнцу греть спину. Итан остался чуть в стороне.       Рикардо заговорил первым, и его слова были адресованы Итану:              — Я не буду тебя утешать. И говорить, что всё пройдёт само собой, тоже не стану. Жизнь никого не ждёт и не умеет прощать. Но то, что ты сейчас держишься, идёшь вперёд, не разваливаешься на куски от всего, что узнал, – это уже твоя заслуга. Не заслуга тех людей, которые были рядом с тобой, а теперь вдруг оказались недругами. Твоя собственная. Люди, окружающие нас, могут подтолкнуть, а могут сломать. Кто-то садится в нашу лодку и помогает нам добраться до берега, где нас поджидает другой человек. Не позволяй прошлому сожрать тебя целиком, а то ничего не останется ни для себя, ни для тех, кто рядом. Я видел, как люди цепляются за обиды, и с ними же тонут, так что, если решишь бороться – борись умно и не в одиночку, а если решишь отпустить – отпусти, чтобы сделать выбор в пользу жизни. Главное – никогда не стой на месте.              Ответа не последовало. Возможно, Итан размышлял над его словами, ведь тот, кто сейчас стоял у руля, вряд ли слышал подобные речи, разве что от Эдгара. Кай тоже не смел вмешиваться и вставлять своё мнение. Он решил, что есть вещи, к которым Итан сам должен прийти, и, учитывая его нынешний вспыльчивый темперамент, давать ему какие-либо наставления крайне глупо.              

†††

             — Мы с Итаном поехали в парк аттракционов, — сказал Кай. — Я отключил свои мозги. Слишком много всего навалилось. Я ещё сказал ему по дороге, что не хочу быть серьёзным, и он согласился со мной.              Доктор отложила ручку и приготовилась слушать.              — Мы оставили Вайка в отеле для собак, — продолжал Кай. — Итан взял напрокат кабрик, белый, с алым салоном. Я давно так не смеялся. Мы стояли в очереди за сахарной ватой, а он придумывал всякие прикольные истории про людей вокруг.              — Он был... весел?.. — удивлённо спросила она.              — Он был собой, — Кай сделал ударение на последнем слове. — Тем, кто не думает о том, что будет завтра, кто не боится, кто берёт и делает. Мы катались на всём подряд. На американских горках он держал меня за руку, и в самый крутой момент, когда мы падали вниз, я чувствовал, как его пальцы сжимаются. Мы прошли через комнату страха, и он обнимал меня за плечи. А потом мы сели на колесо обозрения…              Кай улыбнулся и закрыл глаза. Вздохнул.              — Весь Вашингтон был как на ладони. Зелень, памятники, Потомак… Солнце садилось, небо горело персиковым и лавандовым, красивый градиент был. И он… он смотрел не на город, а на меня.              Он открыл глаза и посмотрел на доктора.              — Я чувствовал себя живее всех живых, как будто ничего не болит и как будто мне больше не надо было прятаться.              Доктор засуетилась, даже на месте поёрзала.              — А вы уверены, что это был тот же Итан, о котором вы мне рассказывали?.. — с сомнением спросила она.              — Нет, но какая разница? Это ведь часть его, а я люблю его любого. Я не могу выбирать. Не могу сказать, что вот этот мне нравится, а тот – нет. Это всё он. И в тот день, в парке, он был тем, кто выключил мозги вместе со мной.              

†††

             — Красиво, — тихо сказал Кай, прильнув к стеклу кабины колеса обозрения. Его профиль очерчивали последние лучи солнца. — Иногда забываешь, в каком прекрасном мире живёшь.              — Да, — ещё тише согласился Итан. Его обычная развязность испарилась. — Невероятно красивый.              Кай обернулся, поймал его взгляд, и улыбнулся:              — Ты о городе?              — Нет.              Кай смущённо отвернулся. Кабина достигла самой вершины.              — Не думай, что я не замечаю твоих попыток понравиться мне, — прошептал он. — Чего ты хочешь?              — Чтобы этот день не кончался. Чтобы ты смеялся, глядя на меня. Чтобы ты доверял мне, несмотря ни на что. Я знаю, я не лёгкий человек, и что у меня внутри иногда… бардак. Но когда я с тобой, мне намного проще управлять собой. Пожалуй, ты действуешь на меня, как травка на Сэма.              — Сегодня ты совсем не сложный, — проворчал Кай. — Сегодня ты…              «Идеальный», — подумал он, но вслух сказал:              —…приятный.              И, желая сохранить нынешний статус, Итан позаботился о том, чтобы завоевать для Кая трофей в тире. Он всё же выбил гигантского медведя, выполняя очередной пункт в списке, и позже, сидя на скамейке, уже время от времени ворчал, потому что игрушка, лежащая между ним и Каем, создавала дистанцию. Втыкая в стаканчик с лимонадом трубочку, он заговорил:              — Знаешь, что я сегодня понял?              — Что ты король тира? — усмехнулся Кай.              — Нет, — он с улыбкой покачал головой. — Что я, наверное, могу быть счастливым. Это чувство целиком связано с тобой. Так что, Кай… — он непривычно замялся. — Не пропадай надолго, ладно? Твои разговоры про то, что ты уедешь, меня очень огорчают.              Тот с недоумением покосился на него и буркнул:              — Ладно…              Судя по всему, Третий обладал скудной долей информации, известной ему из записей в ноутбуке.              Вечерний Вашингтон принял их в своё сумрачное лоно. Кабриолет, сбросивший лихорадочный пульс дня, плыл по темнеющим улицам. Кай, удерживая на коленях медведя, время от времени поглядывал на профиль Итана, зачем-то выискивая ему оправдания за весь содеянный в прошлом ужас. Они миновали Национальную аллею, превратившуюся в огромное, пустынное поле, и Капитолий, купол которого парил в лиловой дымке. Справа, одинокой, строгой иглой, вздымался к тёмно-синей полосе неба обелиск Монумента Вашингтона. Машина свернула, и перед ними открылась прямая стрела бассейна, ведущая к храму Мемориала Линкольна. Они не стали подъезжать ближе. Миновали мост, на котором Кай восхищался отражёнными в Потомаке звёздами, что рассыпались золотом на водной ряби, и притормозили у старого канала, в крошечном скверике.       Кай вышел и опёрся о парапет. Тёмная вода канала тянулась вдаль, исчезая во мраке. Он слышал, как открывается и закрывается дверца со стороны водителя, как приближаются шаги. Итан встал рядом, так близко, что рукав его касался руки Кая.              — Я тебя люблю, — пробубнил Итан и Кай мельком взглянул на него. — Люблю так, что мне страшно. Сегодня я не притворялся. Так, к слову.              Он замолчал. Кай опустил голову. Что ему ответить? Да, он любит его, но моральная дилемма никуда не исчезала. Насколько это справедливо по отношению к самому Итану, отвечать на чувства лишь одной его части?              — Мне стыдно, — снова заговорил тот. — Стыдно, что ты знаешь про меня всякие гадости. Мне жаль, что ты слышал их, потому что все они – правда. Я жесток, факт, но с тобой… — он схватил Кая за локоть и повернул к себе: — Я не сделаю тех вещей, которых ты так боишься. Я тебе клянусь.              Кай молчал и не отводил глаз. Возможно, именно это давало Итану силы договорить:              — Ты не представляешь, что учудил. Ты взял и упорядочил весь мой беспорядок. Зачем? Я не понимаю. Но ты показал мне, что любовь… — он поморщился от этого слова, но признался: — Что она имеет такую же силу и власть, как ненависть.              Поверив, что его поведение лишено притворства, Кай позволил себе коснуться его щеки. Тот зажмурился, прижимаясь к его ладони, и прошептал:              — Скажи, что это правда. Скажи, что ты действительно здесь. Скажи, что ты не сон и не моя больная выдумка…              

†††

             — Как ни странно, но я помню тот момент поминутно, — застенчиво признался Кай.              Он закинул ногу на ногу, но тут же поменял их местами. Потёр ладони о колени и снова заговорил:              — Я тогда сказал ему, что люблю… — Кай стеснительно отвёл взгляд. — Точнее, невнятно промямлил. Даже не уверен, что он расслышал. Моя ладонь была на его щеке, и я хотел её убрать, переволновался, а он взял и накрыл её своей рукой. Стоял и молчал, а я всё думал: «Господи, да скажи ты хоть что-нибудь! Сделай что угодно, только не молчи!»              — Кай, а как долго он молчал?              — На самом деле, совсем недолго, может, пару секунд, но я уже всякого себе напридумывал. Подумал, он сейчас отшутиться, или отступит, или скажет что-то такое, от чего я пойму, что испортил момент.              — Вы всё ещё боялись его?              — Нет. И реакции его тоже не боялся. Мне хотелось… поцеловать его. Мы сто раз уже целовались! Я имею ввиду, с Итаном. Я знал, что он не оттолкнёт меня. Знал! Но меня трясло так, будто я вообще впервые в жизни его касаюсь. Переступал с ноги на ногу, как идиот, а в голове крутилось: «Почему я так волнуюсь?!»              — И почему, как вам кажется?              Он пожал плечами и прошептал:              — Не знаю. Я тогда зажмурился. Стоял с закрытыми глазами и думал: «Если сейчас не поцелую его, то потом буду жалеть всю оставшуюся жизнь».              — И вы поцеловали его?              — Да. Но самое смешное – он меня опередил на долю секунды. Я только наклонился, а он уже...              Кай снова улыбнулся, пряча взгляд.              

†††

             Он едва-едва коснулся губ Итана и замер, думая о том, что умрёт от волнения прямо здесь, на парапете.       Итан обхватил его за талию и притянул к себе.              — Скажи ещё раз, — трепетно прошептал Кай, нехотя прерывая поцелуй. — Скажи ещё раз, что любишь меня.              — Люблю… — Итан поймал его губы снова, потом слегка отстранился, чтобы тем же шёпотом дополнить: — Больше всех… слышишь? Больше всех…              Кай цеплялся за его футболку, за плечи, за всё, за что мог уцепиться.              — Я тоже. Я тоже тебя люблю.              Они стояли, прижавшись друг к другу, под покровом подступающей ночи. Итан перебирал волосы на затылке Кая, пока тот обнимал его, уткнувшись в плечо.              — А ты правда мог бы их всех убить?.. — с долей беспокойства спросил Кай, удобнее устраиваясь головой на его плече.              — Да.              — За что?              — Элинор наглая врушка, которая жаждала отдать всё управление Сэму, подпаивая Итана своей дрянью. Патрисия играет в свои игры, время от времени перебегая на сторону Робина, а Натали оказалась не просто плохой матерью, но и посмела позариться на семью дорогого мне человека.              — И сейчас ты всё ещё хочешь от них избавиться?              — Хочу. Моя злость не проходит, она всегда со мной. Но теперь есть ты, и если я сделаю то, что хочу, – потеряю тебя. Я не изменюсь, Кай, как бы ты сильно того не хотел, но я могу выбирать и расставлять приоритеты. Сейчас я выбираю тебя, и всякий, на кого ты укажешь, в безопасности, пока тебя огорчает его смерть.              Кай громко сглотнул. Велика ноша.              — А Робин? — спросил он. — Ты не упомянул его.              — С ним дела обстоят сложнее. Он часть той вакханалии, что творится в моей голове. Проблема в том, что та часть меня, которая до сих пор его боится, хочет ему подчиниться, пока другая часть меня его ненавидит. Я ещё не решил, что с этим делать.              

†††

             — Он сказал, что любой, на кого я укажу, будет в безопасности, — Кай фыркнул. — Вы слышите эту формулировку?              — Слышу. А что в ней слышите вы?              — Условие. Возможно ли такое, что наша связь заставила его пересмотреть базовую программу? Типа, как в машине: раньше была одна команда – «уничтожить», а теперь её перезаписали на «сохранить Кая»?              — И к какому выводу вы пришли?              — Что это не делает его добрее. Вообще. Месть никуда не делась. Она просто отложена. Злость в нём по-прежнему теплится, но он заставил себя придерживать её, чтобы не навредить мне. А вот если я перестану быть стабильным и со мной что-то случится… Я не могу дать никаких гарантий.              — Гарантий чего?..              — Что я продержусь, что я буду в порядке, что меня не вырубит болезнь или что я не сорвусь. Вы же знаете, я даже память свою не контролирую, а от меня теперь зависит, будет ли он охранять периметр или пойдёт крушить всё вокруг.              Кай тяжело вздохнул и покачал головой.              — Я не могу его спасать. Не в таком состоянии. Мне самому скоро понадобится тот, кто будет меня за руку водить. Он поставил на меня всё и… проиграл. Чувствую удушье, как тогда, когда проснулся в его объятиях и не мог вдохнуть. Ответственность давит так, что физически тяжело. Я хочу отгородиться от неё, но не могу.              — Почему?..              — Потому что он никого больше не слушает, потому что я сам ему сказал: «Я люблю тебя любого», и он воспринял это буквально. А теперь я сижу и думаю: а если завтра я сорвусь? Если у меня начнётся приступ гнева, и я сам на него наору? Что тогда случится с его «приоритетом»? Вся его сбалансированная конструкция держится на мне, а я рассыпаюсь.              Он зажмурился и потёр виски.              — Я не хочу нести за него такую ответственность. Не имею права. Но он мне её дал, потому что решил, что я достоин. А я не достоин! Я болен. Я слаб. Какой из меня, к чёрту, центр системы безопасности?! Я не хочу, чтобы из-за меня всё рухнуло.              

†††

             Плюшевый мишка покоился в гордом одиночестве на заднем сидении, пристёгнутый ремнём. Из динамика пел Стиви Вандер, пока они проезжали под мостом, бетонные опоры которого украшали граффити и непристойные выражения. У дерева, упрямо растущего из трещины в тротуаре, стоял гражданин мира, бесцеремонно справляя нужду, пока рядом, на жухлом газоне, его приятели делили бутылку. Кай оживился, стоило только мерзкой картинке смениться ухоженными обочинами, толпами студентов, офисными работниками, скинувшими свои галстуки, и туристами, поглощёнными историческими районами.       Они посетили пять баров той ночью, но в памяти Кая отпечатались только два, потому что в одном из них он перебрал с шотами и полез спорить с барменом о смысле жизни, размахивая руками и опрокидывая чужие стаканы; в другом он полез танцевать на столе, поскользнулся и упал в толпу, разбив пару бутылок. Сейчас Кай был пьян ровно настолько, чтобы свободно чувствовать себя королём мира, и теперь ему хотелось не ехать в кабриолете, а лететь по дорогам, нарушая все правила. К его огромной жалости, трезвый Итан занудно отказался выполнять подобную прихоть, ссылаясь на большое количество людей, но выжал максимально допустимую скорость.       Откинувшись на пассажирском сиденье, Кай удобно развалился, старательно удерживая большой пластиковый стакан с алкогольным коктейлем. Слева поравнялась чёрная машина, днище которой подсвечивалось кислотно-зелёным цветом. За рулём сидел парень лет двадцати пяти, в кепке задом наперёд и мешковатой одежде. Высунувшись в припущенное окно, он проорал Итану:              — Эй! Давай кто кого до следующего светофора?              — Давай! — завопил Кай, вцепившись в руку Итана. — Ну пожалуйста, ну давай!              Итан прикусил губу, покосился на Кая, оглядел его ремень безопасности, и, как только светофор сменил сигнал, вдавил педаль газа. Кай взвизгнул от восторга.       Машина паренька оказалась неожиданно резвой, но кабриолет был легче. Они шли почти вплотную, светофоры мелькали один за другим, но никто не останавливался, в то время как прохожие на тротуарах оборачивались. Кто-то доставал телефоны, кто-то орал вслед, а кто-то в страхе отбегал подальше от дороги. Ветер ревел в ушах, и Кай, облокотившись на дверцу, орал что-то неразборчивое, пока содержимое стакана благополучно выливалось на дорогу.       Светофор загорелся красным, и обе машины сбросили скорость. Итан прижал кабриолет к обочине, и парень с кепкой вышел наружу. На его шее красовалась татуировка в виде змеи. Он подошёл к их машине, опёрся локтем о дверцу со стороны Кая и окинул обоих оценивающим взглядом:              — Нехило вы гоните, парни. Я думал, мой зверь вас сожрёт. Меня зовут Райан. Вас?              Кай, откинув к плюшевому мишке пустой стакан, протянул руку:              — Кай. А это... Итан.              — Приятно познакомиться. Слушайте, у меня дома туса, куча народу, бассейн, снежок, если вы понимаете, о чём я. Присоединиться не хотите?              Итан переглянулся с Каем и тот оживлённо закивал.              — Почему нет? — сдался Итан. — Веди.              Пока они следовали за машиной Райана, Кай позволил себе маленькую слабость и слегка придвинулся к Итану, с трепетом проходя пальцами по его руке, которая лежала на коробке передач.              — М-м? — тот повернулся к нему.              — Ничего, — пробубнил Кай, увереннее накрывая его руку ладонью. — Я пытаюсь разобраться в себе.              Его охватил страх предательства, страх того, что его тяга к Третьему далеко не акт милосердия и не попытка исцелить расколотую душу, а неутолимая жажда, в том числе и жажда опасности, к которой он так стремился в своей упорядоченной, безопасной жизни. Он рос в мире, где конфликты учили решать словами, а насилие было абстракцией из новостей и фильмов. Теперь же, рядом с ним, был тот, кто с лёгкостью мог свернуть чужую шею. Самое ужасное для Кая было то, что его это возбуждало, будоражило. Ему льстила мысль, что он может сделать шаг в бездну и не упасть, что может удержать на поводке то, что должно было бы разорвать его в клочья.              «Ты пришёл поглазеть на огонь, погреть руки, а потом свалить», — обвинял внутренний голос. — «Не забывай, Итан останется гореть».              Перед глазами замаячил большой дом. На переднем дворе раскинулся широкий бассейн с подсветкой, в котором купались люди в купальниках и без, неподалёку горел костёр на лужайке, рядом с которым сновала разношёрстная компания. Райан вёл новоприбывших гостей в дом, подталкивая их в спины:              — Добро пожаловать, парни!              Барабанные перепонки разболелись от оглушающей музыки. В просторном зале люди двигались, как в замедленной съёмке, размахивая руками и проливая алкоголь на пол. Около стены целовалась парочка, не стесняясь чужих глаз, рядом с которой, безвольно валяясь на полу и опираясь спиной на эту же стену, ловил кайф молодой парнишка.       Райан хлопнул сначала Кая по плечу, потом Итана:              — Короче, бассейн вы видели, вода тёплая, но купальников никто не требует, сами разберётесь, ха-ха, — он указал в сторону приоткрытой двери: — на кухне бар. Наливайте себе всё, что видите, только не трогайте бутылку с надписью «Райан». Это выдержанный виски, который я берегу для особых случаев. Наверху, — он кивнул на лестницу, — бильярдная, диванчики, комнаты… короче, все условия, если кому-то захочется уединиться или отдышаться. Чувствуйте себя как дома и, если что – ищите меня у бассейна.              Он подмигнул, хлопнул ещё раз по плечу Итана и растворился в толпе, оставив их одних. Кай почувствовал укол возбуждения, ликуя. Он огляделся, и подумал о разнице между барами и подобной гулянкой, которая не позволяет думать о пустоте жизни. Он наблюдал за студентами, которые, видимо, напросились на вечеринку, и пришли за бесплатным бухлом; за людьми, которые, очевидно, были офисными крысами, а теперь сбрасывали стресс после рабочей недели; за местными, близкими ему по духу, которые сверкали своими пирсингами и хвастались яркими волосами. Ему нравилось, что диджей, который миксовал электронные биты с тяжёлым басом, был близок по стилю к Никсу. Нравилось, что потные тела без стеснения прижимаются друг к другу и нагло скользят по спинам своих спутников, не спрашивая разрешения, чтобы опуститься к бёдрам.       Он улавливал обрывки разговоров: «…чувак, этот стафф – огонь! Один вдох, и ты в космосе…». В углу по кругу передавали косяк, пока у бара перешёптывались две подруги: «…он сказал, что любит меня, но вчера я видела его с той мымрой из спортзала…», в то время как с улицы доносилось визгливое: «… давай, снимай топ и прыгай в воду!..» Раздался звук брызг. Возможно, кто-то прыгнул бомбочкой. Один тип стоял у выхода и втирал полуголой девушке про сущность бытия и целомудрие. Выглянув в окно, Кай увидел, как у бортика парочка нюхала дорожку прямо с мокрой плитки, и, хохоча, падала в воду. Наркотиков тут оказалось и правда много.       Кай налил себе текилу, добавил вишнёвый сироп, лёд и неизвестную ему дрянь из бутылки с порванной этикеткой. Предприняв попытку выпить полученную смесь залпом, он закашлялся, разрешая алкоголю размыть последние барьеры его совести. Итан оставался верным своим идеям и продолжал избегать опьянения. Глядя на Кая поверх стакана с колой, он будто бы уже знал, чем закончится их ночь, так что, поймав его голодный взгляд, Кай вновь смутился. В нём нарастало возбуждение, только теперь контролировать себя становилось сложнее. Он хотел бы держать дистанцию ради самого Итана, но разве он не может в свой день рождения позволить себе оставаться собой? Позволить Третьему «позаботиться», прежде чем наступит завтра и Кай снова отберёт свою роль?       В тот вечер было опрокинуто много стаканов. Кая потянуло танцевать. Конечно же, он потащил за собой Итана. Ему нравилось, как тот обнимает его сзади, нравилась неприличная близость их тел, и нравился запах его парфюма. Откинув предрассудки, он прошептал совсем тихо, с малой надеждой, что Итан его всё же не услышит:              — Ты меня заводишь. Не останавливайся, пожалуйста.              Тёплое дыхание обожгло его ухо, и ладони Итана скользнули ниже, по бокам Кая. Он сдался, развернулся и потянулся навстречу, смешивая в жадном поцелуе вкус текилы и безалкогольного коктейля. Нарастающее тепло внизу живота вскружило голову. Кто-то толкнул их локтем, и Итан, отстранившись первым, кивнул в сторону выхода, мол, пойдём. Он взял Кая за руку и повёл сквозь толпу, мимо барной стойки, к бассейну. Остановившись у его края, он оглянулся и, стягивая футболку, заявил:              — Жарко.              Кай сглотнул, наблюдая, как оголяется его торс, и последовал его примеру. Тот, подступив ближе, слегка провёл пальцами вверх по его животу.              — Вода не такая тёплая, как ты думаешь. Уверен, что хочешь плавать?              — Уверен. — Кай потянул его за руку, плюхнулся в бассейн, и вода окутала их по пояс. — Обнимешь меня?              Итан прижался грудью к его спине и подтащил к себе, заключая в крепкие объятия.              — Ты же сам сказал – не останавливаться, — шепнул он, прикусывая кожу на его шее. — А теперь спрашиваешь?              — Хочу знать, что ты тоже этого хочешь…              — Я пообещал тебе, золотце. — его ладони под водой скользнули ниже, оседая на талии Кая. — Разве я сегодня хоть раз отступил?              Кай прикрыл глаза и откинулся затылком ему на плечо.              — Нет. Ни разу.              Вокруг было слишком шумно, и никто не обращал на них внимания. Ладони Итана хозяйничали по телу Кая, очерчивая рёбра и спускаясь к бёдрам. На обратном пути к животу пальцы впивались в кожу с нажимом, заставляя Кая закусывать губу. Он таял от того, как сладко Итан дышит в изгиб его шеи, но окончательно потерял себя и выгнулся всем телом, как только пальцы Итана скользнули под резинку его боксёров. Сдавленный стон вырвался наружу, но, к счастью, рядом кто-то громко засмеялся и звук утонул в плеске воды.              — Не шуми, — хриплым от желания голосом прошептал Итан ему в ухо.              Кай попытался развернуться, но тот удержал его на месте, непреклонно прижав ладонью к своей груди. От вынужденной неподвижности возбуждение вспыхнуло острее, тягучей волной разливаясь по груди и опускаясь ниже, в живот, где скручивался тугой комок предвкушения. Голова слегка закружилась, а мысли начали мутнеть.              — Стой смирно, — тихо попросил Итан. — Я всего лишь хочу тебя потрогать. Можно?              Кай судорожно кивнул и тут же затаил дыхание, когда Итан обхватил его член. Он гладил его, изучал кончиками пальцев каждую венку, обводил головку с той нежностью, от которой у Кая подкашивались ноги. Иногда ладонь замирала вовсе и в эти секунды нетерпение становилось болезненным. Кай сам подался бёдрами назад, безмолвно прося большего, и услышал ласковый смешок над ухом.              — Потерпи, — прошептал Итан, касаясь губами мочки его уха.              Ладонь скользнула по всей длине члена. Кай чувствовал, насколько сильно и сам Итан возбуждён. Его член упирался ему в ягодицы, и тот слегка двинул бёдрами вперёд, от чего Кай совсем потерял голову.              — Если бы мы были одни… — прошептал Итан, ускоряя движения ладони, — я бы уже стянул с тебя лишнюю одежду и вошёл прямо здесь, в воде.              Кай тяжело задышал, вцепившись пальцами в бортик бассейна. Лицо горело, тело дрожало. Рядом плескались люди, кто-то проплыл совсем близко, и это безумно возбуждало. Он был полностью в руках Итана, на виду у всех, и не мог даже нормально застонать. Он мог только надеяться, что в полутьме никто не заметит его состояния. Ощущение чужой ладони, такой бережной и одновременно властной, заполнило всё сознание.       С губ сорвался тихий, жалобный звук, который музыка не смогла заглушить до конца. Итан тут же остановился и погладил его по бедру.              — Тише, тише. — прошептал он с неподдельной нежностью.              Кай робко закивал головой, сгорая от стыда, и медленно завёл руку назад. Ладонь отыскала стояк Итана и пальцы осторожно коснулись его возбуждённого члена. Итан накрыл его ладонь своей, властно прижимая её и заставляя пальцы Кая сомкнуться туже. Он зарылся лицом в изгиб его шеи, и, как только рядом раздался очередной всплеск воды, он специально сжал Кая сильнее, проверяя, насколько тот сможет удержать очередной стон.       Кай задыхался от переполнявших его чувств. Тугой комок внизу живота превратился в раскалённый шар. Он тёрся ягодицами об твёрдый член Итана, который скользил между ними, и продолжал послушно ласкать его.              — И-итан… — едва слышно, жалобно выдохнул он. — я… я не могу…              — Ещё как можешь, — жёстко шепнул он, прикусывая его плечо. — Стой и терпи.              Но именно эти слова и сломали Кая окончательно.       Он резко вырвался из рук Итана, развернулся и буквально бросился на него. Руки обвили его шею, мокрое тело прижалось вплотную, и Кай впился в его губы совершенно неприличным поцелуем прямо посреди бассейна, на виду у десятков людей. Язык скользнул в рот Итана, бёдра прижались к его бёдрам, а твёрдый член уткнулся тому в живот. Он целовал жадно, постанывая от возбуждения, тихо скуля в губы и тёрся об него всем телом. Итан на миг застыл, а потом схватил Кая за талию, пытаясь оттолкнуть.              — Кай, блять… — выдохнул он прямо в поцелуй. — Мы привлекаем внимание. Ты потом сам сгоришь со стыда. Прекрати.              Но Кай уже не мог остановиться. Он сильнее вцепился в него, целуя ещё глубже, ещё грязнее, кусая губы Итана, пока его рука снова не нырнула между их телами. Кай подумал, что сейчас Итан действительно сорвётся и возьмёт его прямо здесь, но вместо этого Итан резко отстранился, тяжело дыша.       Кай, совсем потерявшийся, вдруг оттолкнулся от него, развернулся и, шатаясь, полез из бассейна. Вода стекала с него ручьями, боксёры прилипли к телу, чётко обрисовывая стояк. Он едва переставлял ноги, красный, дрожащий, с совершенно безумным взглядом.       Итан остался в воде. Член стоял колом, тело гудело от неудовлетворённого желания.              — Кай, — тихо, но очень жёстко позвал он.              Кай упёрся ладонями в колени и нагнулся, глубоко дыша. Ему было очень, очень стыдно. Он зажмурился, проклиная себя за момент слабости. Сглотнул.       В голове шумело. Тело горело. Возбуждение никуда не делось, член болезненно ныл, прижатый мокрой тканью. Стыд умело вставлял мозги на место. Он сам начал, сам полез целоваться, сам практически умолял взять его прямо там, в бассейне, и в последний момент трусливо сбежал. Как подросток, неспособный контролировать собственные порывы. От осознания захотелось провалиться сквозь плитку. Дыхание сбивалось, пальцы дрожали, впиваясь в колени. Холодный воздух обдувал мокрую кожу, вызывая мурашки, которые обостряли ощущение собственной беззащитности.              — Кай?.. — снова позвал Итан, и на этот раз в его голосе прорезалось плохо скрытое нетерпение пополам с яростью.              Кай грузно выдохнул и выпрямился. Открыл глаза. Взгляд заметался по периметру, судорожно цепляясь за предметы – шезлонги, скомканные полотенца, забытый бокал на столике. Ему требовалась хоть какая-то зацепка, что-то простое и понятное, что вернёт контроль и позволит перевести дух. Взгляд наткнулся на стол для пинг-понга в углу террасы. Нелепая, спасительная мысль вспыхнула в голове.       Он повернулся к Итану.              — Давай сыграем?..              Итан недоумённо вскинул бровь.              — Сыграем?..              Кай закивал, чувствуя, как отчаянно колотится сердце.              — Мне нужно время, чтобы прийти в себя.              Итан смотрел на него пару секунд, колеблясь, и по его лицу пробежала тень разочарования, злости и всё ещё неостывшего желания.              — Ладно, — выдохнул он сквозь зубы, хватаясь за бортик и подтягиваясь из бассейна одним движением.              Вода потоками стекала с разгорячённого тела, мышцы на плечах бугрились от напряжения, а мокрые боксёры не оставляли простора для фантазий. Он был всё ещё зол из-за его побега и всё ещё возбуждён.              — Давай сыграем.              — На желание, — добавил Кай.              Итан осадил его взглядом.              — Я же выиграю.              — Да, я знаю.              Уголок губ Итана дрогнул в намёке на улыбку:              — И?..              — …грай давай!              Кай схватил свою ракетку и занял позицию у стола. Как и ожидалось, игра вышла короткой. Кай и не пытался соперничать по-настоящему. Он наблюдал за тем, как капли воды стекают по плечам Итана, как напрягаются его мышцы, и как подсветка выхватывает его скулы. Когда последний мяч улетел в аут, Итан откинул ракетку и скрестил руки на груди:              — Назови желание.              — Это не так работает, — Кай засмеялся. — Я проиграл, значит я выполняю твоё желание.              — Тогда желаю услышать твоё желание.              — Так нечестно, — Кай демонстративно надул губы, «обиженно» прошёл мимо Итана, мимолётом касаясь его бедра, и спрыгнул обратно в бассейн. Не услышав за собой шагов, он обернулся: — Идёшь? Я назову тебе своё желание.              — Манипулируешь? — Итан ухмыльнулся.              — Перенимаю твою манеру поведения.              — Не надо, — проворчал он и запрыгнул в бассейн, подняв маленький фонтан брызг.              Кай тут же взял его за руку, и их пальцы переплелись под водой, незаметно для чужих глаз. Он позволил себе дерзость подтащить Итана к себе и достаточно смело положить его ладони на свою поясницу. Ведя его за собой, он отступал назад, к бортику, пока грудь Итана не припечатала его к бетону. Твёрдый стояк, прижимающийся к Каю, говорил сам за себя. Совсем рядом кто-то нырнул, обдав их брызгами, и Кай закрыл глаза, чтобы забыть о других людях и любых неловких конфузах.              — Скажи, — прошептал Итан. — Скажи своё желание. Прямо сейчас.              Кай чутка приподнял голову, прикасаясь губами к щеке Итана:              — Хочу… прямо здесь… — прерывисто выдохнул он, зная, что это безумие. — Хочу, чтобы ты не останавливался… чтобы…              — Чтобы что? — с ухмылкой переспросил Итан.              Говорить становилось всё тяжелее, шёпот срывался с придыханием:              — Чёрт… Итан… Я… я так хочу… и… мне так стыдно из-за этого…              Он не смог сказать прямо, хотя внутри всё только и кричало: «Возьми меня здесь, сейчас, в этой воде, среди всех». Итан продолжал довольно улыбаться, наслаждаясь его состоянием. Под водой его руки собственнически обхватили Кая за ягодицы, крепко сжали их и притянули ближе, так что их бёдра плотно прижались. Пальцы нагло раздвинули его под тонкой тканью, и один из них настойчиво скользнул по ложбинке, едва касаясь входа. Кай судорожно всхлипнул.              — Ты поэтому меня позвал обратно? — низко спросил Итан, продолжая медленно водить пальцем.              Кай вцепился в его мокрые плечи и спрятал пылающее лицо в изгибе его шеи. Тот тихо рассмеялся.              — Тебе нравится, когда я трогаю тебя, пока рядом люди?              Его средний палец настойчиво нажал на тугое колечко мышц. Кай зажмурился и тихонько простонал.              — Ну дава-а-ай, — промурлыкал Итан ему в ухо. — Скажи, чего ты хочешь на самом деле. Не стесняйся, золотце.              Кай рвано задышал. Публичность сводила его с ума, и он не мог перестать думать о том, что Итан буквально трахает его пальцем, пока неподалёку плескаются незнакомцы.              — Хочу… чтобы ты меня… — голос Кая сорвался.              — Что-о-о? — с издёвкой протянул Итан и резко загнул палец, надавив на простату.              Кай дёрнулся всем телом, из него вырвался высокий всхлип. Колени подогнулись, но Итан крепко держал его, не давая уплыть.              — Говори нормально, — жёстко прошептал он, продолжая медленно трахать его пальцем. — Хочешь, чтобы я прямо здесь, в этой воде, засунул свой член тебе в задницу и долбил, пока ты не начнёшь скулить?              Он добавил второй палец. Вода слегка колыхалась от движений его руки, но со стороны это выглядело так, будто они просто обнимаются.              — Я… я хочу, чтобы ты меня… — выдохнул Кай дрожащим голосом.              — Громче, золотце, — губы Итана растянулись в ухмылке. — Я плохо слышу. Давай, скажи: «Итан, трахни меня прямо здесь, в бассейне».              Каю сносило голову от эмоций. Из члена вытекала новая порция предэякулята, растворяясь в воде. Он был твёрдый до боли, а тело горело так, будто температура воды вокруг них поднялась на десять градусов.              — Итан… пожалуйста… — всхлипнул он, впиваясь в его плечи ногтями. — Я не могу больше… Я хочу твой член…              Итан искренне засмеялся.              — Вот так уже лучше. Скажи мне, что ты сейчас представляешь?              Тот отчаянно закачал головой.              — Скажи, — потребовал Итан, жёстче входя в него пальцами.              — Как я стою раком у бортика, — стыдливо пробубнил тот, укусив Итана. — Пожалуйста… Увези меня. Вот такое у меня желание.              — С удовольствием его исполню, Кай.              

***

             Итан втолкнул Кая в номер ближайшего мотеля, захлопнул дверь, потащил его в душ и сразу же прижал его к плитке, затыкая поцелуем и параллельно нащупывая кран. Мокрые вещи полетели на пол. Горячая вода включилась и уже через несколько секунд пар начал заполнять кабинку.       Он развернул Кая лицом к стене, встал на колени позади него и без предупреждения раздвинул его ягодицы. Язык прошёлся от промежности вверх до копчика и Кай стыдливо рыпнулся.              — Не дёргайся, — приказал Итан, крепко удерживая его за бёдра.              Он с наслаждением вылизывал его, проникая языком внутрь, пока вода стекала по их спинам. Он то полностью зарывался лицом между ягодиц, то отстранялся, чтобы поцеловать и слегка прикусить кожу внутренней стороны бёдер. Кай дрожал, ноги подкашивались, и каждый раз, когда зубы Итана впивались в бедро, он всхлипывал и пытался выгнуться.              — На колени, — жёстко сказал Итан, поднимаясь.              Кай послушно опустился на мокрую плитку. Итан обхватил его за мокрые волосы и провёл головкой члена по его губам.              — Открой рот.              Он послушно раскрыл губы, и горячая головка легла на язык. Итан зарылся пальцами в его волосы и заполнил его рот до предела, остановившись, когда головка упёрлась в горло. Непристойное чавканье, когда губы Кая туго скользнули по стволу, и тяжёлое дыхание наполнили душевую. Слюна обильно стекала на кафель, смешиваясь с водой и капая Каю на грудь.       Когда Итан толкнулся глубже, головка пробила горло. Кай издал утробный звук и рефлекторно сглотнул. Глаза моментально заслезились.              — Дыши носом, — скомандовал Итан и остановился, давая ему привыкнуть. — Расслабь горло. Я хочу войти глубже.              Кай кивнул, насколько позволяла фиксация. Итан начал трахать его рот увереннее и быстрее. Мокрые шлепки смешивались с хлюпающим звуками. Кай перестал себя контролировать. Глаза зажмурились, горло горело, челюсть ныла, но именно эта беспомощность и жёсткий контроль Итана заводили его до дрожи в коленях. Он полностью отдался моменту, расслабил горло и позволил Итану использовать свой рот так, как тому хотелось.              — Не могу поверить, что ты настолько послушный, — просмеялся Итан.              Он резко вошёл и задержался, прижимая лицо Кая к своему животу. Тот захлебнулся, горло спазматически сжалось вокруг члена. Итан застонал от его судорог и только потом отпустил, позволяя ему вдохнуть.              — Ещё, — хрипло потребовал он. — Возьми глубже. Я знаю, ты можешь.              Глаза Кая заслезились сильнее и, когда Итан в очередной раз вошёл до самого основания, он издал низкий стон. По щекам потекли горячие капли. Стыд и неуверенность утонули в жадном азарте. Он обхватил губами ствол, втягивая щёки, и начал активно двигать головой навстречу толчкам Итана. Язык облизывал вены, кружил вокруг головки при каждом выходе, настойчиво тёрся под ней, а потом снова позволял Итану глубоко войти. Рука крепко обхватила основание члена, лаская его в такт движениям головы, а вторая легла на бедро Итана, впиваясь пальцами в кожу. Он стал шумным и ненасытным, буквально насаживался на член, сам задавая быстрый ритм.              — Стоп, — прошипел Итан и резко вытащил член изо рта Кая.              Тот тяжело дышал, губы были распухшими и мокрыми, взгляд совершенно пьяный от возбуждения и выпитого алкоголя. Итан рывком поднял его на ноги и прижал спиной к кафелю, жадно впиваясь в его губы.              — Ты меня убить решил… — хрипло проговорил он между поцелуями. — Ещё чуть-чуть и я бы кончил тебе прямо в глотку. А я хочу совсем в другое место.              Он выключил воду, завернул Кая в полотенце и практически донёс до кровати. Бросил его на спину и быстро связал запястья его же мокрой рубашкой над головой, а одну лодыжку приковал ремнём к раме кровати, оставив вторую ногу свободной. Обессиленный Кай наблюдал за его движениями с приоткрытым ртом.       Итан встал между его ног, провёл ладонями по его внутренней стороне бёдер и слегка сжал.              — Смотри на меня, — приказал он.              Два пальца с лёгкостью проникли внутрь, но, когда Кай попытался податься бёдрами навстречу, Итан прижал его таз к кровати свободной рукой.              — Сколько раз мне ещё сказать, чтобы ты не рыпался? — процедил он и добавил ещё один палец.              Кай зажмурился и выгнулся, насколько позволяли связанные руки. Его член стоял колом, а прозрачный предэякулят уже стекал по животу тонкой дорожкой. Итан наклонился и с удовольствием провёл языком по всей длине члена, одновременно работая внутри двумя пальцами. Кай надломлено застонал, дёрнулся в связках и выгнулся ещё сильнее, неразборчиво выдыхая его имя.       Итан отпустил член, тот тяжело шлёпнулся обратно на живот. Кай приоткрыл глаза, но тут же отвёл взгляд в сторону. Щёки пылали. Он нервно облизнул губы, борясь с собой. Попытался снова заговорить, но голос сорвался, и он пуще раскраснелся, отворачивая лицо в плечо, словно хотел спрятаться. Итан заметил, как он сжимает и разжимает пальцы над головой, как напряглись мышцы на бёдрах.              — Почему ты так стесняешься? — спросил он с искренним недоумением. — Ты лежишь передо мной голый, связанный, весь мокрый и течёшь, но при этом всё равно краснеешь и шепчешь, как будто я тебя заставляю.              Кай прикусил губу, глаза забегали.              — Обычно мы так не… — пробормотал он едва слышно. — Мы с тобой почти не… эм… не занимаемся… ну…              — Сексом, — закончил за него Итан.              Кай стыдливо кивнул, не в силах смотреть ему в глаза.              — И я каждый раз стесняюсь… Как будто заново. Будто ты меня не хочешь так часто, как я тебя.              На лице Итана мелькнула острая боль и нежность одновременно. Он наклонился так близко, что их носы соприкоснулись.              — Я не хочу?! — возмутился он. — Ты правда так думаешь?!              Он медленно вошёл на пару сантиметров и остановился, давая Каю почувствовать только головку.              — Я хочу тебя каждую секунду, золотце. Постоянно. До дрожи. А он… — Итан толкнулся глубже, — иногда ведёт себя как последний идиот. Прости его, малыш. Прости, что он иногда такой холодный… Я исправлюсь. Обещаю.              И с этими словами он вошёл в него одним толчком до самого конца. Кай громко, надрывно застонал, выгнувшись дугой.              — Не смей сомневаться, — прошептал Итан. — Ты для меня самый желанный на свете.              Он жадно брал его, каждым движением показывая, насколько сильно тот ошибается и насколько сильно он сам изголодался по его телу. Руки ласкали его, гладя рёбра и крепко сжимая бёдра. Пот стекал по спине и вискам, мышцы напрягались, но взгляд оставался тёплым и одержимым.       Кай перестал сдерживаться. Он громко стонал, всхлипывал, выкрикивал имя Итана, когда тот особенно сильно входил в него. Связанные руки дёргались над головой, тело выгибалось навстречу каждому толчку. В какой-то момент Итан резко вышел, оставив мучительную пустоту. Кай жалобно всхлипнул:              — Нет! Вернись, пожалуйста!              — Хочу чувствовать твои руки, — хрипло сказал Итан и быстро развязал запястья.              Взглянул на его ногу. Помедлил. Развязал.       Как только руки Кая освободились, тот сразу обхватил Итана за шею и притянул к себе. Итан грубо вошёл обратно и застонал ему в губы.              — Обними меня крепче, — попросил он. — Я очень люблю, когда ты прикасаешься ко мне.              Ноги Кая тут же обвили его поясницу, пятки сильно вдавились в его ягодицы, притягивая ещё глубже.              — Я так тебя люблю… — вырвалось у него между толчками. — Так сильно, что иногда сам пугаюсь.              Кай протяжно застонал в поцелуй, член запульсировал между их животами, и он не успел даже пискнуть, как уже кончил. Итан закрыл глаза, тяжело дыша в губы Кая, и вошёл максимально глубоко, оставаясь там. Сокращение его члена отдавалось внутри Кая, и тот сильнее сжимал его ногами, пока он толчок за толчком заполнял его горячей спермой.       Итан первым пришёл в себя. Он медленно вышел из Кая, посмотрел вниз и на лице появилась очень довольная улыбка. Кай, заметив это, застонал уже от стыда и закрыл лицо руками.              — Не смотри… — хрипло пробормотал он.              Итан засмеялся, наклонился и поцеловал его в мокрый лоб.              — Ещё как буду смотреть, — шепнул он. — Ты сейчас чертовски красиво выглядишь.              Он встал, чтобы принести полотенце и влажные салфетки, но перед этим ещё раз собственнически провёл ладонью по бедру Кая.              

†††

             Кай подтянул колени к груди. Щёки горели, и он знал, что краснеет от стыда. Обсуждать такое с доктором оказалось сложнее, чем он думал.              — После всего, когда я уже… когда всё закончилось, — голос дрогнул, — меня вдруг вывернуло наизнанку. Я посмел предположить, что целовал не Итана. Что только что занимался сексом тоже не с ним.              Он осёкся, чувствуя, как желудок скручивает знакомый спазм. Волна отвращения к самому себе накатила с такой силой, что тело среагировало раньше сознания. Кай закашлялся и отвернулся к подлокотнику, давясь воздухом и стыдом. К сожалению, таблеток под рукой не оказалось, и пришлось терпеть это состояние, пережидая, пока отпустит. Он обхватил себя за плечи.              — Я думал: «С кем ты только что был, Кай? Чьи руки тебя держали?» Меня настиг ужас осознания. Я жаждал близости с самой тёмной частью любимого человека, и получал от этого порочное, головокружительное наслаждение. Разве это нормально?! Разве так можно?              Он поднял на доктора глаза.              — Чай? — спокойно спросила она.              Кай встрепенулся.              — Да. Спасибо.              

†††

             Чай расплескался, обжигая пальцы. Он вздрогнул. Итан мгновенно повернул голову.              — Обжёгся?              — Ерунда, — он опустил чашку на пол и вытер руку о плед. — Мы можем поговорить о тебе?              — Обо мне? — Итан удивился, оторвавшись от созерцания ночи за окном. Он развернулся и облокотился о подоконник, всем телом обратившись к Каю.              — Да. О… Когда ты сейчас здесь… ну, именно ты. Это… ты? Весь ты?              Итан нахмурился, соображая, что именно имеет ввиду Кай.              — Ты имеешь ввиду, изменяешь ли ты «настоящему» Итану, занимаясь сексом со мной? — произнёс он, безжалостно обнажая суть терзаний Кая.              —…да.              Итан вздохнул.              — Слушай, я не кто-то другой. Я не отдельный человек в его теле. Я – часть его. Никуда твой Итан не исчезает, когда я с тобой. Всё, что между нами происходит – происходит и с ним.              — Значит… когда я с тобой… я всё равно с ним?              — Всегда. Ты не можешь быть с одной частью, не касаясь другой. Мы не поезд, где вагоны отцепляются.              Он отпил из своей кружки, снова глядя в окно.              — Ты не изменяешь ему, золотце, ты принимаешь его. Даже ту часть, которую сам он боится и ненавидит. Ты дал почувствовать нечто хорошее той части, которая привыкла знать только плохое. И ты думаешь, это не дошло до остальных? До него?              Он не называл «основную» личность по имени в отместку на то, что его самого называли «Третьим». Он коротко просмеялся и с нежностью посмотрел на Кая.              — Открою тебе маленькую тайну: Сэм любит тебя не меньше, чем я. И далеко не меньше, чем Итан. Просто этот гадёныш умеет хорошо отыгрывать свою роль. А так – мы все части одного целого.              Кай растерянно смотрел на него.              — Иногда мне страшно, — признался он шёпотом. — От того, что я могу не понять, не угодить или сделать больно.              — А мне иногда страшно, что ты исчезнешь, и внутри снова станет тихо и пусто. Мы оба боимся, золотце.              — А что если… — он сделал долгую паузу, обдумывая. — Если бы всё было иначе?              — М-м?              — Когда мы ехали после твоего дела с Локвудом, ты говорил, что не видишь иного пути. Что виновные должны понести наказание, и что тебе всё равно, сколько жизней за это придётся забрать.              — Не понимаю, о чём ты, — проворчал Итан.              — Луна стоит того, чтобы погасли все звёзды, — прошептал Кай, цитируя.              Итан застыл. Опустил глаза.              — Этот разговор я помню.              — И?.. — вполголоса спросил Кай. — Луна всё ещё стоит всех звёзд?              Итан поник. Непривычно было видеть его смятение.              — Ты тогда сказал мне, что я жажду справедливости, — пробормотал он. — В тот вечер я не понимал разницы. Для меня уничтожить источник боли значило восстановить справедливость.              Он оттолкнулся от подоконника, подошёл к Каю и сел рядом с ним на кровати.              — Но потом появился ты, со своим пряником вместо кнута, со своей верой в то, что можно поступать иначе. Знаешь ли, в моём подсознании часто звучит твой голос, который напоминает, что Солнце – тоже звезда. Ты – моё Солнце, Кай. А Луна без него не может.              

†††

             Кай сделал осторожный глоток чай. Доктор вернулась за свой стол.              — Знаете, о чём я тогда думал? — вполголоса заговорил он. — «Ну почему ты такой? Неужели в тебе и правда может жить ненависть? Я же вижу – вижу ведь! – под коркой цинизма, под усталой усмешкой, под всем хламом, который ты на себя навалил, теплится нечто живое». Он ведь действительно может быть другим… или мне только кажется?              Он нервно облизнул губы и продолжил уже увереннее, словно проговаривание этих мыслей приносило облегчение:              — Когда он смеётся, его глаза горят так же, как и у любого другого человека. Он тоже человек, просто немного подбитый. Я верил, что если сказать Итану правильные слова, те самые, которые он и ждёт, и боится услышать, то он обязательно ответит: «Да, ты прав, довольно вскрывать мою душу». Но и боялся – а если нет? Если он рассмеётся горьким смехом и бросит: «Опять ты за своё, Кай?». Если отвернётся и уйдёт в ночь, оставив меня с этой верой, которая жжёт грудь сильнее алкоголя? Что тогда?..              Кай отпил ещё глоток и глухо заговорил:              — Но я не мог не верить, потому что если не верить в него, то во что тогда верить вообще? В себя? — он невесело усмехнулся. — Я и сам был подбит и трещал по швам. Я жил только надеждой, уповая на то, что если Итан спасётся от самого себя – то спасусь и я. Если поднимется Итан – поднимусь и я.              Он поднял глаза к потолку.              — И тогда, в глубине этой лихорадочной мольбы, я, который всегда гордился своей верой в науку, в причинно-следственные связи, обратился к Тому, чьё существование привык отрицать. Я подумал… — Кай запнулся, но заставил себя произнести это вслух, потому что здесь, в кабинете, врать было бессмысленно: — «Господи, дай ему силы услышать меня. Дай ему силы поверить хоть раз в то, что кто-то видит в нём не падшего ангела, одержимого местью, а обычного уставшего человека».              Он покрутил в руках кружку и проворчал:              — Я не верю в Бога, но верю в Итана. Одна его часть – уж точно где-то в глубине своей израненной души – носит наивную веру в высшую милость, в возможность прощения свыше. А поскольку часть Итана живёт во мне, или, вернее, я живу частями Итана, то эта вера просачивается и в меня. Значит, и я в тот самый миг верил. Верил, чтобы просить: «Помоги ему обрести себя, ибо в его спасении – и моё».              Он замолчал, переводя дыхание.              — А что было дальше? — спросила доктор. — Что он сказал вам?              Кай поёжился и, глядя в окно, начал пересказывать слово за словом, почти дословно, как будто это было вчера:              — Итан заговорил первым. Вытащил меня из мои размышлений. Сказал: «Да, ты был прав. Я хочу справедливости. Хочу, чтобы они предстали перед законом, который сами же попирали, чтобы всё, что они построили – их репутации, их влияние, их ложь – рассыпалось у всех на глазах. Это задачка со звёздочкой, но выполнимая». Я спросил его: «А учебники и академия, это часть твоего нового плана?» И он ответил: «Да. Сэм хочет служить закону, и он будет служить. А я буду тем, кто поможет ему направить закон в нужное русло. Куда приятнее, если Натали, Робин, Элинор и прочие падут не от моей руки, а от тяжести собственных преступлений».              Он вновь замолчал, припоминая, как тогда внутри всё сжалось от сомнения.              — Я спросил: «А если не получится? Если закон окажется слеп или их прикроют?» И он ответил: «Тогда я вернусь к первоначальной идее, но только в том случае, если все другие пути будут исчерпаны. Я даю тебе слово, золотце: я буду держаться ради тебя и ради нас. Но ты должен принять, что если закон окажется беспомощным щитом, я захочу взять в руки меч».              

†††

             Он коснулся щеки Кая кончиками пальцев и погладил его:              — Ты просишь меня не пачкать руки, а сам уже давно запачкал свою совесть.              Подушечки пальцев задержались на его губах.              — Не забывай, золотце, я убиваю тех, кто заслужил. Тех, от чьих рук погибли десятки, сотни. Тех, кого закон прикрывает улыбками на камеру. Ты просишь меня о невозможном. Просишь, чтобы я остановился.              — Чтобы нашёл другой путь, — поправил его Кай.              — Но что, если другого пути нет? Что, если правда, которую я, ты, и даже твой отец, пытаемся вытащить на свет, утонет в их лжи, если я не уб… — он поджал губы, прерывая себя, и процедил сквозь зубы: — если я не буду тем, кем стал? Золотце, я могу обещать тебе, что буду думать дважды. Трижды. Но не могу обещать, что не сделаю того, что должен, потому что, если я остановлюсь… они ведь победят. И все те, кто умер по их вине, получается, умерли зря?              Итан наклонился ближе, касаясь лбом лба Кая:              — Но ради тебя… Я ради тебя попробую искать этот твой «другой путь», даже если он окажется куда менее привлекательный, чем мой. Ты только никогда не ставь меня под сомнения, ладно? Когда все будут кричать, что я виноват, пожалуйста, верь мне, как веришь сейчас. Пообещай. И я пообещаю сохранить свои руки чистыми, насколько это возможно.              — Обещаю, — прошептал Кай.