Звезда, погасшая ради Луны

      Зазвенел будильник. Итан вслепую нашарил телефон, отключил ядовитый звук, покосился на задёрнутое шторами окно, и застыл, приподнявшись на локте. Кай лежал рядом и совсем-совсем не шевелился. Обычно он ворочался, кашлял, хрипел во сне, отвоёвывая клочок одеяла, а сейчас лежал на боку, поджав колени к животу и свернувшись калачиком. Итан боялся дышать. Он вглядывался в застывший профиль Кая, ловя ухом слабый свист. Убедившись, что Кай жив, он наклонился и осторожно поцеловал его в щёку. Тот неосознанно ушёл лицом глубже в подушку.              — Я к Нику, — прошептал Итан. — Скоро буду, зайка.              Он быстро привёл себя в порядок, натянул куртку в темноте прихожей и вышел на лестничную клетку.       Дорога до центра заняла добрых полчаса. Итан вёл машину, объезжая выбоины, глубокие колдобины и залитые грязной водой лужи, хотя внутри него всё горело от толкающего в спину нетерпения. Его мысли крутились вокруг оставшегося в квартире Кая. Он вспоминал, как тот засыпал, как мелко тряслись его пальцы, когда он судорожно цеплялся за простыни. Надо было заехать в аптеку, набрать чёртовых ампул, про которые толковала Адора, а, может, и вовсе набрать её саму. Тут же в памяти всплыло, как Кай ярился, швырял подушки и кричал, когда его пытались пичкать лекарствами без спроса.       Накатила тяжесть тех дней, когда Итан понял, как всё закончится.              В больнице он пришёл в себя на четвёртые сутки. Он помнил, как сквозь пелену наркоза пытался объяснить Рикардо, что случилось в лесу.              «Я убил его... Вайка... Своими руками»              Итан тогда думал, что это худшее, что он мог произнести. Оказалось – нет. Худшим был ответный взгляд Рикардо, в котором не осталось ничего, кроме выжженного горя. Тогда Итан узнал, что пневмония Кая – верхушка айсберга.              Кай открыл глаза на пятнадцатый день. В его взгляде, мутном от седативных, было понимание всей ситуации несмотря на то, что Итан тогда малодушно смолчал, не решившись подтвердить то, что Кай и так считал по его поведению.       На семнадцатый день Рикардо пересказал Итану разговор с врачом и сообщил ему безжалостный медицинский вердикт. Он не мог поверить, что меньше чем через год Кай перестанет двигаться, перестанет говорить и глотать. Врачи твердили о «качественном времени», которое нужно научиться тратить с умом, и Итан без устали вторил: «Нам хватит этого года». А потом понял, что он самовлюблённый, слепой дурак, потому что мерил этот год по себе. Он думал, что они смогут уехать, наговориться, выстроить вокруг своей маленькой вселенной стену от всего окружающего мира, но он не думал о том, каково это – быть тем, кто заперт внутри умирающего тела. Каково это для Кая – ловить тремор и знать, что дальше тебя ждёт только темнота и неподвижность.              Машину резко тряхнуло, колесо провалилось в глубокую лужу. Итан крепче сжал руль, возвращая внимание на дорогу. «Качественного времени» было катастрофически мало, и ему нужно было успеть вернуться, чтобы удержать, зафиксировать Кая в этой реальности, пока болезнь не забрала его окончательно.              Ник Клейтон ждал его в кафе около церкви. Сидел около запотевшего окна, читая что-то в планшете. Увидев вошедшего Итана, он сразу выключил экран, выпрямился и без лишних предисловий спросил:              — Как он?              Итан тяжело опустился на стул напротив и глухо отозвался:              — Плохо. Почти всегда сидит на кровати, шторы не открывает, отказывается есть. Врачи дают год. Может, два, если чудо произойдёт. — он сцепил пальцы, впрессовывая ладонь в ладонь. — Если, конечно же, не будет осложнений. Если нам повезёт... А нам что-то совсем-совсем не везёт…              Ник вздохнул и придвинул ему кофе. Итан поморщился и отказался.              — Ты сам-то как? — спросил Ник. — Держишься?              — Пытаюсь. Я, кстати, всё же пойду в академию, как и обсуждали. Только теперь… блять, Ник, я не знаю. Как я его одного брошу? Он же никуда сам не дойдёт. Память слетит, упадёт где-нибудь, потеряется…              — Оформим тебя на следующий год. Никто тебя завтра за парту сажать не станет, разберёмся. Рикардо подёргает за ниточки, если надо.              — А если через год Кая уже не будет?..              — Всё равно будешь учиться, потому что он ради тебя из кожи вон лез, — злостно заявил Ник. — Хотел, чтоб ты человеком стал, а не сгнил в подворотне. Он хотел этого, Итан, поэтому возьмись за свою жизнь ради него.              Итан отрешённо покачал головой.              — Он ведь список составил, — тихо сказал он. — А я не успеваю его реализовать. Нихрена не успеваю! Он слабеет на глазах, а я стою рядом, смотрю на него и понимаю, что ничего не могу сделать. Мужиков с автоматами ложил десятками, а тут… сука…              Ник подался вперёд и его лицо смягчилось:              — Что от меня надо? Говори прямо. Всё сделаю.              — Документы, — Итан шумно выдохнул, заставляя себя собраться. Выпрямил спину. — Протащи меня через эту чёртову приёмную комиссию, чтобы, когда время придёт, у меня всё на мази было, чтобы я потом голову этим не забивал, когда... когда всё случится.              — Сделаю, не дёргайся. Твоего прошлого больше нет, Рикардо зачистил всё до блеска. По новым бумагам ты чист как младенец, ни одна ищейка не подкопается, кто ты и откуда вылез. Если сам, конечно, язык за зубами удержишь.              — Удержу. Мне своё прошлое вспоминать смысла всё равно не будет. Всё, что мне важно… всё моё – оно сейчас в нашей квартире.              Он вдруг резко зашипел и схватился за грудь. Ник встрепенулся:              — Эй, ты чего, всё нормально?!              Итан застыл. Нахмурился. Губы приоткрылись, ловя душный воздух кафе, но наружу не вылетело ни звука. Он перевёл пустой взгляд на Ника и его глаза намокли.              — Ты чего?! Тебе нехорошо?!              Итан растерянно забегал глазами по сторонам, будто потерялся в пространстве, и несколько раз судорожно ткнул себя в сердце:              — Вот тут... — прошептал он. — Ник... вот тут болит. Пиздец как… Что-то не так… Тут... тут очень больно!.. Мне надо домой!              Он вскочил с места и пулей вылетел на улицу.       Обратный путь выжимал из движка все соки. Итан подрезал утренние легковушки, впритирку пролетал на красный и ловил яростные гудки, за которыми раздавались проклятия водителей. Ему было глубоко на них насрать. Его колотило крупной дрожью, пока в груди разрасталась тошнотворная боль. Звериное чутьё, которое спасало его на разборках, требовало лететь быстрее. По пути он несколько раз набрал Кая, но гудки не прекращались.              — Он спит, — как заведённый, безумно шептал Итан в пустой салон. — Утро же! Он всегда дрыхнет до полудня. Пожалуйста, пускай он просто спит... Господи, если ты есть, пускай он просто спит...              Он с визгом затормозил у тротуара, бросил тачку со свёрнутыми колёсами прямо на газоне, заблокировав выезд, выскочил из салона и взлетел по ступеням подъезда, перепрыгивая через две ступеньки и задыхаясь от хлынувшей в кровь паники. Куртку сдирал с себя на ходу и, войдя в квартиру, без раздумий бросил её на пол.              Внутри оказалось очень-очень тихо. Итан сразу же вбежал в спальню и увидел, что постель была разворочена, будто Кай вылезал из неё в спешке или в бреду. Одеяло комком сползло на пол, на подушке ещё оставалась вмятина от его затылка.              — Кай! — закричал Итан. — Кай, блять, ты где? Вылезай!              Ни звука в ответ. Только откуда-то капли воды – кап, кап.              — Нет… — прошептал Итан, хватаясь за голову руками и поворачиваясь в сторону ванной. — Не-не-не, Кай, только не это…              Он оттолкнулся от стены и рванул в ванную. Дверь оказалась заперта изнутри.              — Кай, открой! Кай, блять, не смей, слышишь меня?! — заорал он, окончательно теряя человеческий облик и срываясь на визг.              Он со всего маху впечатался в полотно двери. Дерево затрещало, посыпалась краска, но замок удержал. Итан отступил ещё дальше, к самой стене, и навалился всем своим весом, выбивая дверь вместе с петлями. С третьего удара косяк с жутким грохотом разлетелся и дверь рухнула. Итан на полной скорости влетел внутрь и, повалившись на пол, в ужасе уставился на безжизненное тело Кая.              Красная вода начала переливаться через край.       Из груди вырвался рвущийся хрип:              — Кай… Кай нет… нет-нет-нет, — Итан растерянно подполз к нему и попытался его вытащить.              Голова Кая беспомощно мотнулась назад, ударившись о бортик ванны.              Итан вытянул его на себя, рухнул спиной на залитый пол и зажал Кая в объятиях, вдавливая его тело в свою грудь и судорожно пытаясь отогреть. Трясущимися руками он убирал в сторону облепившие его лоб волосы, целуя его и захлёбываясь собственными слезами.              — Открой глаза… Кай, не оставляй меня, слышишь, Кай?! Открой глаза! Посмотри на меня! — он сорвался на истошный визг. — Ты обещал! Ты, тварь мелкая, обещал, что мы всё успеем! Мы же список не закончили, Кай! Мы ничего не сделали! Слышишь?! Ты не можешь меня тут оставить, я не смогу без тебя! Вернись, пожалуйста… зайка моя, ну открой глаза, ну пожалуйста…              Он хватал Кая за руки, дёргал их, и тут его взгляд упал на запястья. Порезы были слишком глубокими. Плоть вывернуло наружу. Кай резал вдоль, чтобы наверняка. Кровь из дыр уже не шла.              Итана вывернуло удушливым спазмом. Он прижал его изувеченные, ледяные руки к своим губам и завыл, качаясь на полу из стороны в сторону. Он целовал эти страшные раны, пытался зажать их ладонями, словно это могло вернуть кровь обратно.              — Я люблю тебя… слышишь? Я люблю тебя, Кай… — скулил он, теряя воздух. — Не уходи. Хочешь, в Орегон? Прямо сейчас тачку заведу, на руки тебя возьму и увезу к чёртовой матери. К маяку твоему… Ну хочешь? Только не молчи, блять, не молчи, мне страшно… Мне пиздец как страшно, Кай!              Боль достигла такого пика, что лёгкие Итана отказались делать следующий вдох. Психика, не выдержав, лопнула по всем швам. В голове заскрипели петли. В черепе раздался строгий голос:              — Отойди. Пульса нет, он...              Из глубины сознания вырвался дикий рёв. Нечто вырвало управление, перекрикивая голос и заталкивая его в самый дальний угол подсознания. Пальцы намертво впились в плечи Кая, а изнутри раздался сорванный до хрипа голос:              — Нет! Нет! Нет! — орал Третий внутри башки. — Закрой рот, Сэм, закрой свой блядский рот! Он живой! Кай, маленький мой, мальчик мой, не слушай его! Проснись, ну же, посмотри на меня!              Для него в одну секунду рухнул весь мир. Не осталось ни Итана, ни его целей, ни академии, ни светлого будущего – один только мёртвый, мокрый мальчик, который был для него всем.              — Зачем ты так поступил, золотце?! Дыши, пожалуйста, ну пожалей меня, ну пожалуйста! Я же сдохну без тебя!              Он отчаянно прижимался ухом к застывшей груди Кая, надеясь услышать хотя бы один, самый слабый удар сердца, но под рёбрами стояла вечная тишина.              Пальцы Итана бессильно разжались. В его глазах отразилось такое страшное опустошение, какого его тело ещё никогда не знало. Жизнь «одного из них» кончилась прямо здесь, прямо сейчас, на этом окровавленном полу.       Третий перестал бороться. Повернулся спиной к свету, ушёл вглубь подсознания, нашёл там самую глухую «комнату» без окон, зашёл внутрь и заперся изнутри. Без Кая его нет. Он умер вместе с ним.              Тело снова швырнуло обратно Итану. Боль вновь ударила с новой силой и горло перекрыло спазмом. Он снова сгрёб Кая в охапку, рванул к себе, уткнулся лбом в его холодную ключицу и захлебнулся криком. В тесной ванной, среди грязной воды, сильный и непобедимый Итан остался совершенно один. Растерзанный, пустой, с мёртвым Каем на руках.              Скользкие пальцы никак не могли зацепить корпус мобильника в кармане. Телефон выпадал, Итан оставлял на экране красные разводы. Вслепую тыкая по нему, он нашёл контакт Рикардо, с трудом нажал на вызов и прижал трубку к уху плечом, потому что руками всё ещё держал Кая, не позволяя ему соскользнуть на пол.              На том конце ответили и прозвучал деловой голос Рикардо:              — Да, Итан. Что-то случилось?              Он открыл рот, но вместо слов из горла вырвался сухой хрип. Его колотило так, что зуб на зуб не попадал.              — Он... Рик... он... — Итан захлебнулся воздухом, из глаз снова хлынули слёзы. — Ванная... тут… я не… Кай… он…              — Итан?! Что с Каем?! Итан, блять, говори связно! — голос Рикардо мгновенно сорвался на панический крик, послышался грохот стула, шум шагов.              — Он... — Итан зарыдал, теряя нить разговора, и просто ткнул пальцем в экран, сбрасывая вызов.              Телефон со стуком улетел под раковину. Силы резко кончились. Он повалился боком, бережно утягивая Кая за собой, обнял его со спины и принялся без остановки гладить его.              — Ну ты чего... ну дурачок же, ну маленький мой, — бредил он, утыкаясь носом в его затылок и ловя губами мокрые пряди. — Зачем ты так... Как ты мог, а? Мы же... мы же билеты хотели купить. Ты же маяк хотел увидеть, дурачок... Я бы тебя на самый верх на руках занёс, ты бы сверху смотрел на воду... Мы же нихера не успели, Кай! Нихера! Ты меня обманул... Ты обещал, что у нас есть год. Зачем ты соврал?! Пожалуйста... пускай это будет сон, пускай это будет блядский сон... Ну проснись, золотце, ну хватит, я не верю... Ты живой, ты просто спишь, ты всегда долго спишь по утрам...              Он лежал так около часа, иногда затихая, но потом снова взрывался рыданиями и содрогался всем телом. Он заставил себя поверить, что Кай просто очень-очень крепко спит.              Бахнула входная дверь. По коридору раздался бешеный топот и через секунду в разрушенном проёме вырос силуэт Рикардо.              — О господи… — прошептал он и он рухнул на колени прямо в дверях.              Итан к нему не повернулся. Он продолжал прижимать к своей груди Кая, раскачиваясь из стороны в сторону.              — Итан... — Рикардо подполз к нему.              Слёзы градом покатились по морщинам. Он протянул трясущуюся руку, пытаясь коснуться плеча сына.              — Итан, отпусти его... Итан, пожалуйста, отдай мне его...              — Пошёл нахер! — заорал он. — Не трогай его! Он спит! Он просто спит! Он устал! Не смей к нему прикасаться!              Его рука судорожно прижимала холодную голову Кая к своей шее. Из груди вырывались ломаные всхлипы.       Рикардо плюхнулся на пол, подогнул колени и спрятал лицо в ладонях. Его плечи затряслись. Он подавил всхлип и зажал рот кулаком, не сводя глаз со своего мёртвого ребёнка. Он просто хотел обнять своего мальчика.              — Итан, посмотри на меня, — умоляюще прошептал Рикардо и потянулся к его плечам. — Итан…              Он повернулся к нему с безумным взглядом.              — Кая больше нет, — шёпотом отчеканил Рикардо. — Он ушёл. Отпусти его, пожалуйста, отдай его мне.              Итан панически закачал головой:              — Нет-нет, он… он обещал мне жить…              — Итан, послушай меня! — Рикардо закричал сквозь слёзы и с силой встряхнул его. — Кая. Больше. Нет! Отпусти его. Он ушёл. Ему больше не больно. Он задыхался каждый день, он засыпать боялся! Он хотел уйти, Итан. Он отмучился. Теперь у него ничего не болит. Отпусти его, пожалуйста.              Губы Итана затряслись от очередной волны истерики. Он закинул голову назад, ударясь головой о кафель, и громко закричал, ослабляя хватку. Рикардо, боясь спугнуть страшную покорность, потянул Кая на себя. Это всё, что Итан запомнил. Остальная часть дня прошла, как в тумане.       В квартире появились чужие люди. Стены поглотили чужие голоса. Под окнами хлопали двери чужих автомобилей. То, как выносили тело, прошло мимо его сознания. Настоящая реальность, со всем её ужасом, вернулась ближе к вечеру, когда в квартире воцарилась тишина. Рикардо хотел остаться, но Итан велел ему уехать.              Он сидел на кухне. На столе лежала измятая пачка сигарет, а в воздухе стоял сизый дым. Итан бездумно курил одну за одной, наблюдая, как тлеет пепел. Взгляд метнулся к окну.       Сегодня был прекрасный закат. Небо исходило розовыми, лиловыми и золотыми полосами, раскалывая горизонт над крышами высоток.       Кай говорил, что Бог разрешает художнику раскрасить небо, когда тот умирает. Что ж…       Он не был художником и не умел держать кисть так же хорошо, как Итан, но тот был уверен – Кай, со своим невыносимым характером, как-то умудрился договориться с Богом и вырвал кисть из чужих рук, чтобы напоследок устроить на небе пожар.              

†††

                    Зашумели клёны. Полетели листья. Небо сдержанно покашляло редкими каплями, а потом зарыдало в полный голос, поливая упавшие в спячку растения. Цветы на могилах спали притворным сном, затаив корни. Весной они вынырнут снова, выбросят из земли стебли, распустятся назло всей сырости и тяжёлой глине. Зацветут, чтобы отдать дань памяти лежащим в утробе земли людям. Украсят кладбище ярким, живым цветом, став продолжением жизни и насмешкой над смертью.              Итан шёл за гробом, не чувствуя собственных ног. Он вообще ничего не чувствовал. Его тело двигалось на автопилоте, подчиняясь шагам толпы. Он всё ещё не верил. Рассудок с упрямством отказывался принимать происходящее вокруг.       Рикардо шёл перед ним, поддерживая под руку мертвенно-бледную Адору.       Гроб был закрытым.              Когда его начали опускать в яму, в толпе кто-то надрывно всхлипнул. Звук сразу же утонул в тяжёлом вздохе присутствующих.       Застучали лопаты. Посыпался мелкий песок, а затем полетели жирные комья глины.              Итан не проронил ни слезы. Стоял, как вкопанный, пока перед ним вырастал холмик.       Люди поочерёдно подходили к Рикардо и Адоре, бормоча никому не нужные слова утешения. Кто-то пытался коснуться плеча Итана, но натыкался на его пустой взгляд и испуганно отводил руку. Ник долго стоял рядом, кусая губы, а потом негромко сказал:              — Ит... Надо ехать. Пойдём к машине.              Итан не ответил. Он даже не повернул головы. Ник подождал минуту, тяжело вздохнул и побрёл вслед за остальными. Рикардо увёл Адору, которая шла согнувшись, не поднимая глаз от земли.              Через полчаса кладбище опустело. Исчезли могильщики, уехали машины, стихли шаги. Итан остался один посреди бескрайнего ковра из серых крестов и увядших венков. Плотина внутри него рухнула и его затопило горем. Его повело в сторону, колени подкосились, и он плашмя рухнул на свежую, рыхлую могилу. Подтянул колени к животу, свернулся калачиком на сыром бугре точно так же, как Кай сворачивался на их кровати по утрам, и обнял землю.              — Кай... — вырвался из груди задушенный сип.              Тело забилось в конвульсивной истерике.              — Кай, ты такой дурачок…              Ногти сгребли грязь. Голос сорвался в шёпот:              — Мне больно, зайка. Мне очень-очень-очень больно.              Земля под его лицом промокла от слёз, а он – промок от дождя. Ему хотелось превратиться в один из этих цветков, продавить землю и прорасти сквозь неё, лишь бы согреть своим бьющимся в агонии телом ледяной гроб, который спрятали от него на глубине двух метров.              — Я люблю тебя... люблю тебя, слышишь? — задыхаясь, шептал он. — Как ты мог меня оставить?..              Медленный шорох шагов раздался совсем рядом. Итан не поднял головы. Он надеялся, что сама смерть пришла за ним.       Шаги остановились у его изголовья. Подол длинного чёрного пальто коснулся травы.              — Итан… — тихий голос Натали прорезал тишину.              Она не пошла с общей процессией, не лезла к Рикардо. Знала – ей здесь не рады. Она смотрела со стороны, выжидая, когда фарс закончится и её сын останется один на один со своим горем. Мать всегда знает, когда её ребёнок упадёт.       Она тяжело опустилась на колени в грязь, не жалея дорогой ткани. Подол испачкался.       Тёплые пальцы бережно зарылись в испачканные волосы Итана. Вся его фигура на секунду окоченела от этого прикосновения. В голове вспышкой взметнулась старая ярость, ненависть к женщине, которая когда-то поломала его жизнь. Он хотел дёрнуться, перекатиться, оскалить зубы и заорать, чтобы она убиралась к чертям, чтобы не смела трогать его, но Натали снова прошептала:              — Маленький мой... Сыночек. Итти.              Голос из самого детства пробил прочную стену. Итана прорвало с такой страшной силой, какой он сам от себя не ожидал. Вся его ненависть вмиг испарилась, превратившись в скулящую потребность спрятаться. С безумным всхлипом он развернулся на земле и буквально рухнул в объятия матери.       Из глаз Натали покатились слёзы. Она изо всех сил обняла его, прижала к груди его лохматую голову и стала покачиваться из стороны в сторону, баюкая Итана, как младенца в колыбели.              — Ш-ш-ш... тихо, мой хороший, тихо... — шептала она, целуя его в макушку. — Эта боль пройдёт, обязательно пройдёт…              Он бился в её руках, как в лихорадке; задыхался, ловя ртом воздух, и сквозь ломаный захлёб прорывались рваные фразы:              — Мам... Мама, я сдохнуть хочу! Я, сука, жить без него не смогу! Зачем мне всё это… Зачем мне эта жизнь, если его нет?! Я хочу сдохнуть прямо здесь… пускай меня закопают с ним, мам… пожалуйста! Мне так больно, я не вывожу, мне ебать как больно!              — Знаю, мой хороший, знаю, — она плакала вместе с ним, сильнее прижимая его к груди.              — Я остался один…              — Нет-нет, ты не один, — она слегка отстранилась, ухватила его за щёки и приподняла лицо: — Ты никогда не останешься один, Итти. Мы с Эдгаром никогда тебя не бросим.              При воспоминании детского кошмара Итан содрогнулся. Он потерянно забегал глазами, и сознание его, прежде затопленное слезами, завертелось вокруг мыслей о пугающем прошлом. В грудной клетке, у самого сердца, горячо кольнуло; в ушах поднялся невыносимый звон. Он судорожно зажмурился, силясь прогнать нахлынувшую боль, и в то же мгновение отполз прочь от Натали. Упав в сырую землю, он мёртвой хваткой ухватился обеими руками за голову, боясь, что она вот-вот расколется от невыносимого внутреннего давления. Сквозь плотно сжатые зубы с шипением проходил холодный воздух.              — Итти?.. — испуганно позвала Натали.              Он яростно замотал головой, не отнимая ладоней от висков, и лицо его, искажённое страданием, вдруг приняло совершенно иное, чужое выражение. Переламывая остатки сопротивления, из его груди вырвался ледяной голос:              — Не надо. Не надо ему этого! Ему без тебя будет лучше.              — Что?.. Что ты… — Натали осеклась на полуслове, поражённая внезапной переменой.              Итан ещё сильнее сжал пальцами череп, словно внутри него происходила смертельная схватка двух чуждых сил, и из последних сил подавил вскрик разрывающей его боли. Натали рванула вперёд, вцепилась в его плечи и принялась в отчаянии трясти его:              — Верни мне сына! — закричала она. — Итан, открой глаза! Сынок, открой глаза, пожалуйста, умоляю тебя, открой глаза!..                            Он открыл глаза.       Потолок. Самый обычный, побеленный потолок.              — М-да…              Грузно выдохнул. Спустил ноги с кровати и сел, упёршись локтями в колени. Почесал макушку, прогоняя остатки чужих слёз и навязчивое эхо материнского плача.              — Нет, — бросил он в пустую комнату. — Итана здесь больше не будет. Хватит с него.              Сэм поднял взгляд.       Кровать с тёмно-синим покрывалом, постеры мотогонщиков… Покосился на свой рюкзак. Как хорошо, что он не поленился разобрать вещи.       Достал бумагу, скрутил косяк.       Щелчок зажигалки.       Затяжка.              За окном снова кто-то крикнул, и он замер, зажав самокрутку в зубах. Внизу в очередной раз хлопнула дверь.       Он опустился обратно на кровать, небрежно откинувшись назад и вытягивая ноги. Ему было плевать на этот мир, на это общежитие и на соседа, который вот-вот должен был заселиться на вторую половину комнаты. Он глубоко затянулся и с удовольствием выпустил серую струю к потолку. Скрестил ноги, одну руку закинул за голову, созерцая комнату сквозь дымку. В эту минуту дверь открылась.              На пороге предстал парниша, каштановые волосы которого небрежно падали на лоб. Умышленно неукрощённые, они подошли бы для визитной карточки.       Сэм прищурился. Осмотрел его с головы до пят, не скрывая ухмылки.              — Ну? И как тебя зовут?              Парень моргнул. Он находился в таком глупом ступоре, что открыл было рот, но снова его закрыл, борясь с собственной неловкостью. Он скинул рюкзак на пол, облокотился на стену и ухмыльнулся в ответ:              — Меня зовут Дэниел. Дэниел Морган.