Звезда, погасшая ради Луны

      — Вы хотели рассказать мне что-то ещё, — произнесла доктор. — Каждый раз мы обрывали наш сеанс, потому что вы говорили: «потом, я ещё не готов».              Кай с трудом поднял на неё глаза. Руки, брошенные на колени, мелко тряслись. Взгляд у него был дикий, пустой, но при этом пугающе спокойный.              — Вообще-то да, — хрипнул он, сглатывая слюну. — Хотел. Но не сказать, а спросить.              — Я вас слушаю.              — Когда вы собирались мне рассказать?              Она удивлённо вскинула бровь:              — Простите?              — Когда вы собирались сказать, что вы – мать Итана?! Что весь месяц я рассказываю о нём его собственной матери?!              Натали устало вздохнула и стёрла все формальные «вы»:              — Когда ты понял?              — Наверное, давно, — он дёрнул головой, и в затылке тут же прострелило. — Но постоянно забывал, когда возвращался на сеанс, чтоб его! Вспоминал под конец, и всё думал – ладно, потом. И снова забывал. Голова совсем дырявой стала, приходилось раз за разом вспоминать, как вы про Фостеров меня расспрашивали, с придыханием таким, сучьим. Как дёргались, когда я про Итана лишнее болтал. А, и ещё, вы когда о себе в третьем лице говорили, спотыкались на полуслове. Твою мать… — он широко улыбнулся. — До последнего не хотелось верить, что я всё-таки болтаю с вами.              Она хмыкнула и улыбнулась в ответ.              — Да, иронично. Я благодарна, что ты, даже сообразив, кто я, всё равно согласился на запись. Злишься?              — Нет, — он поморщился и откинулся на спинку кресла. — Я слишком устал злиться. Я исходил на говно из-за вас. Из-за Робина, из-за Элинор, на весь ваш ебанутый, святой клан слюной брызгал. Даже на Итана умудрялся злиться, но сейчас…              Он покачал головой, поджимая губы.              — Нет, пожалуй, довольно злиться. Я выгорел. Всё. Пусто. Финита ля комедия, сударыня. Вы победили. Больше я ничего не хочу вам говорить.              Он зажмурился, скривился, устало потёр переносицу. Промычал.              — Хотя нет. Пизжу. Ещё один вопрос у меня остался.              — Задавай.              — Зачем вы полезли в мою голову? Какого хера стали моим доктором? Хотели выудить, что я про Итана знаю? Хотели контролировать его на расстоянии, да?              — Нет. Хотела знать, жив ли он, после того как Робин…              Она вздохнула и опустила глаза.              — У меня больше нет детей, Кай. Анна в могиле. Оливер гниёт в тюрьме. Джеймс… мой Джеймс… Итан – единственный, кто у меня остался, но он меня ненавидит, ты прав. К себе не подпустит никогда, и единственный способ быть к нему ближе – тереться возле тех, кого он к себе подпускает. Возле тебя.              Кай кашлянул, в груди болезненно закололо. Он вытер губы тыльной стороной ладони и ехидно усмехнулся. Натали покосилась на него и проворчала:              — Я стала твоим психотерапевтом, потому что ты единственный человек на земле, которого этот монстр любит, и я, видит бог, хотела понять – почему? Что в тебе есть такого, чего не было во мне? Почему он выбрал тебя, а не родную мать?              Кай рассмеялся.              — И как? — прохрипел он. — Раскусили секрет?              — Раскусила. Ты его не боишься, даже когда тебя трясёт от страха. Ты продолжаешь видеть в нём человека.              Кай многозначительно закивал головой и уставился в окно.              — Зачем же я столько распинался?.. — спросил он. — По-моему, вы и без меня многое знаете.              — Знаю, — согласилась она.              Натали открыла ящичек стола, вынула оттуда папку и открыла её.              — А ещё я знаю, что произошло, пока ты валялся без сознания в больнице. Тебе никто не хотел рассказывать, да?              Он повернул к ней бледное лицо и приподнял бровь:              — Да, не хотели. Боялись, что я перенервничаю.              — Я могу рассказать.              — Рассказывайте. Только давайте в этот раз честно, ладно? Прямым текстом, пожалуйста.              — Хорошо, давай честно. У меня был разговор с Патрисией. Она сказала, что нашла вас почти трупами. У Итана было ножевое ранение, располосована селезёнка и пробит желудок. У тебя же дела обстояли не лучше. Твоя пневмония на фоне болячки превратилась в билет в один конец. Цианоз, синие губы, температура под сорок…              — Эт я знаю, — он перебил её и поморщился. — Помню, как позвонил папе и отключился. Дальше что было?              — Безумная гонка к Адоре. Пустые ночные хайвеи, вой сирен и вертолёт, который Рикардо поднял на уши через свои связи. Вас привезли в больницу «Святой Марии». Итана закинули на операционный стол, хирурги четыре часа под лампами его зашивали. А тебя сразу швырнули в медикаментозную кому, потому что лёгкие отказывались дышать сами. На этом, в общем-то, нормальная жизнь в клинике закончилась.              — В смысле? — Кай нахмурился.              — В прямом. Твой дорогой папочка выставил по всему периметру охрану, перекрыл кислород прессе и заблокировал любую информацию. Документы засекретили наглухо. Патрисия пыталась прорваться к тебе в палату, узнать хоть что-то, но получила от его охраны короткое: «Свали отсюда, пока жива». Твой отец поселился в той больнице, Кай. Забил на всё. Послал к чёрту контракты, перевёл все телефоны в беззвучный режим и тупо существовал в пространстве между реанимацией и залом ожидания. Патрисию вышвырнул за дверь в первые же минуты. Адору, когда та примчалась, даже близко к палате не подпустил. Сидел там один, как цепной пёс.              Она замолчала. Сцепила пальцы в замок.              — Ты, наверное, не в курсе, но Рикардо нашёл твой блокнот и вскрыл твой ноутбук. Прочитал всё от корки до корки. Узнал про «Феникс», про твоего брата, про то, что делала я… Короче, это было месиво. Твой отец заблокировал наши счета, поднял старые долги партнёров, слил прессе все компроматы. Робин дёргался, пытался огрызаться, но Рикардо просчитал каждый его чих. За двадцать четыре часа Робин потерял почти всё, что строил годами.              — Почти? — сорванным шёпотом переспросил Кай.              — Почти, — Натали горько усмехнулась. — Кое-какие гроши он успел вывести. Парочка связей уцелела. Робина, к твоему сожалению и к моему счастью, не закопали на заднем дворе, а всего лишь загнали в угол и приставили ствол к виску. Рикардо дал ему выбор: он подписывает отказ от всего, продаёт остатки активов за бесценок, убирается из страны и больше никогда не отсвечивает. Либо его уничтожают публично на глазах у всей страны.              — О-о-о, — протянул Кай. — И этот ублюдок, конечно же, согласился.              — Согласился. Подписал все бумаги и уехал. Куда… — она пожала плечами. — Знает только его личный адвокат.              — А вы? — Кай подался вперёд, в груди опять нехорошо заклокотало.              Она горько засмеялась:              — Как обычно, свалила, как только запахло жареным. Сгребла в сумку личные шмотки и документы. Никому ничего не сказала. Я не пыталась спасти Робина и не пыталась защитить то, что мы строили годами.              — Почему?              — Потому что поняла, что нам хана, Кай. Мы проиграли. Анна гниёт в могиле. Итан меня ненавидит и при встрече перережет горло. Робин сам себя сожрал. Спасать там было нечего, кроме своей шкуры.              Кай довольно улыбнулся.              — А что с вашим особняком? Он мне нравился.              — Дом остался. Итан настоял. Он как-то умудрился набрать Робина перед самым его отлётом. Сказал: «Особняк и Грейвса не трогай. Старик – часть этого дома». Робин подписал дарственную, так что теперь всё поместье принадлежит Итану.              — С ума сойти, — прошептал Кай, глядя на свои колени. — Ну и дела. Жаль, что я этого не помню.              — Не мудрено. Пока у нас тёрки были, ты в отключке провалялся.              Кай с хриплым стоном на выдохе стал подниматься с кресла. Колени хрустнули, в груди вспыхнул жар. Он подошёл к дверям, взял свою трость и обернулся:              — Спасибо, док, — с добродушной улыбкой сказал он. — За то, что сидели тут и тоннами хавали моё нытьё под запись. За то, что сказки не стали рассказывать и выдали все расклады. Ну и за то, что... под конец не струсили и сняли маску. Прикольно вышло. Мне понравилось.              — Кай… — тихо позвала она.              Он нехотя развернул корпус:              — Слышьте, а раз уж мы тут в кои-то веки в правду играем, один хрен покоя не даёт. Чего вы так помешались на нашей семье? На мне, на покойном брате моём, на маме? Какого хера весь ваш грёбаный клан Фостеров годами топтался по нашей жизни, будто у вас других развлечений не было?              Натали выпрямилась в кресле, идеальная докторская броня осыпалась, обнажая уставшую женщину.              — У меня ближе твоей матери никого не было. Она стала мне и сестрой, и подругой, и… в общем, она была для меня самым родным человеком.              Кай нахмурился, сильнее сжимая трость.              — Когда этот кошмар с ней начался... когда болезнь проявилась… Я постоянно сидела у её кровати, Кай, на коленях стояла и клялась, что если эта дрянь проснётся в её детях, в тебе, в твоём брате, то я сделаю всё возможное. Вывернусь наизнанку, подниму всю медицину, все ресурсы Фостеров, расшибусь в лепёшку, но найду способ вас уберечь, затормозить, вылечить. Я думала, что контролирую процесс, думала, что действительно смогу вас защитить, но ничего вышло. Я всё просрала, Кай.              Он ухмыльнулся:              — Печально. По-хорошему, такой расклад должен был меня тронуть, но сейчас, когда я знаю, что батя размотал вас к чертям собачьим, мне пиздец как хорошо. Люблю справедливость, хоть и корявую. Прощать я вас не собираюсь, но и ненавидеть вас тоже времени больше нет. Паршивая из вас вышла спасительница, док.              — Как и мать, — добавила она.              — Не, мать из вас получилась ещё хуже.              Натали дёрнула уголком губ, принимая его слова.              — Прости меня, Кай.              Он шмыгнул носом, в последний раз посмотрел на окно и толкнул дверь плечом:              — Прощайте, Натали. Позаботьтесь об Итане, завтра ему будет очень плохо.              Он вывалился на улицу и замер. Он вообще не вкурил, где находится. Улица как улица, знакомая вроде, топтался тут раз сто, но не понимал, что это за район. В памяти вообще ничего не осталось о том, как начался весь этот цирк с визитами. Кажется, Натали написала ему первой, когда он немного окреп после больницы, и он согласился прийти. Думал, поболтает минут пять, пошлёт её и обрубит концы, а в итоге застрял на месяц. На чём они там сошлись?.. Ах да, на записи. Она пообещала, что каждая их беседа будет писаться на плёнку, и что когда его не станет, Итан сможет включить плеер и послушать все сеансы, сможет услышать его голос, правду, которую Кай побоялся сказать ему в лицо. Его подкупило то, что Натали согласилась стать его голосом, который останется хрипеть в динамиках, когда сам он превратиться в горстку пепла или когда черви съедят его останки.       Он нащупал в кармане телефон, открыл такси. Руки ходили ходуном, он трижды мазал мимо кнопок, судорожно матерясь сквозь зубы. Адрес квартиры вылетел из башки подчистую. Полный ноль. Кай тупо пялился в светящийся экран, пока не догадался открыть карты и ткнуть пальцем в сохранённую точку. «Дом». Единственная метка на всей его карте.       Машина прикатила минут через пять. Он ввалился на заднее сиденье, пристроил трость между коленями, откинулся на подголовник и наглухо закрыл глаза. Водитель, к счастью, попался молчаливый, не лез с тупыми разговорами, и Кай был готов поставить ему за это сто звёзд вместо пяти.       Когда он отворил дверь квартиры, Итан уже стоял в прихожей, как всегда. Он никогда не спрашивал, когда Кай вернётся, но словно бы чувствовал его шаги ещё на подходе к подъезду и караулил у двери за три минуты до поворота ключа.              — Где тебя носило?.. — тихо спросил он без наезда.              Настороженный взгляд скользил по Каю, проверяя, надо уже паниковать или ещё рано.              — Гулял, — буркнул Кай.              Он попытался содрать куртку, рванул за рукав, но мазанул мимо вешалки. Куртка шмякнулась на пол. Итан поднял её, встряхнул и повесил на крючок.              — Ноги тренирую, — добавил Кай, наблюдая за ним. — Привыкаю к этой сраной палке.              Он залип на его руки, покрытые царапинами. Смотрел и думал, сколько всего Итан делает для него и как мало он говорит.              — Полежи со мной, а? — сипло попросил Кай, косясь в сторону спальни. — С ног валюсь. Устал.              Итан кивнул, взял его под руку, и они дошкандыбали до кровати. Кай рухнул прямо в одежде, вытянул ноги и тихо зашипел – колено прострелило острой болью. Итан лёг рядом, вжался бедром в бедро. Кай сразу перевернулся на бок, уткнулся носом в изгиб его шеи, вдыхая родной запах кожи, и затих. Он знал – сейчас рядом с ним именно Итан, его Итан. Сэму было не до реальности, а Третьему приходилось зализывать раны.       За окном привычно шумел город, а за стенами хлопнула соседская дверь. Кая резко ударило воспоминанием о больнице, и он смутно припомнил, как ревел навзрыд, когда пришёл в себя. Вспомнил, как непробиваемый Рикардо сидел рядом, сжимал его руку и твердил, что всё, блять, будет хорошо, и что они со всем разберутся.              — Ты так и не расскажешь мне, да? — Кай пошевелился, теснее прижимаясь к его телу. — О том, что там в палате было? О чём вы с Рикардо базарили, пока я в коме валялся?              — Не расскажу, — прошептал Итан. — Незачем тебе знать. Там было… дерьмово, Кай. Очень тяжело. Я не хочу сейчас туда возвращаться, даже мысленно.              — Ладно, — Кай выдавил из себя улыбку. — Не хочешь – не надо. Забыли.              Он зажмурился, позволяя себе плыть по течению, слушая, как Итан дышит ему в макушку. Стало тихо. Впервые за столько месяцев внутри не выло от страха, наступил долгожданный покой.              — Ит, — позвал Кай через минуту, и голос его надломился, сорвался на сип. — Мне очень жаль…              — Ты о чём, зайка?              — Наш список, мы ведь столько всего понапридумывали!.. Я столько хотел с тобой сделать…              Итан с силой сгрёб его в охапку и прошептал:              — Мы всё успеем.              — Нет, — Кай мотнул головой, размазывая щекой слёзы по его футболке. Горячая капля быстро скатилась по носу и потекла за шиворот. — Нет, Ит. Не заливай мне, пожалуйста, не сейчас. У нас больше нет времени. Ни хера у нас не осталось, и ты это знаешь не хуже меня. Не надо, пожалуйста. Тормози со своей надеждой.              — Мы успеем, — упрямо, со злостью повторил Итан. — Пускай не всё, но самое главное – успеем, слышишь? Я тебе обещал! Я привезу тебе ебучие шишки, и камень с дырочкой, и всё что захочешь!              Кай жалко всхлипнул, и Итан тут же вжался в него ещё сильнее, накрыл ладонью всю его голову, зарываясь лицом в макушку.              — Тише, зайка... — зашептал он. — Мы всё вырулим. Мы всегда выруливали. Врачи сказали, у тебя год точно есть.              Кай плакал, уткнувшись ему в плечо, и даже не пытался утираться. Он понимал, что они оба врут друг другу.              — Что с тобой будет?.. — прошептал он. — Когда меня не станет. Что ты делать будешь, Ит?              — Не знаю. Я не думаю об этом. Заткнись.              — А надо, — Кай слабо боднул его плечом, заставляя слушать. — Надо, Итан. Кому-то из нас надо включать мозги. Ты будешь жить дальше, понял? Обязан.              — Я не хочу...              — Но ты будешь! Придётся.              Итан резко отстранился от него и уставился в его глаза сумасшедшим взглядом:              — Ты говоришь так, будто прощаешься со мной прямо сейчас.              Кай промолчал. Посмотрел на его разбитые костяшки, которые всё ещё не зажили, на хмурую складку между бровей. Да, это оно и было. Часики дотикивали свои последние часы, и ему хотелось успеть вывалить всё, что он держал за зубами годами.              — Итан, — он сглотнул горький комок, пальцами вцепившись в его плечо. — Короче... я тебя люблю. Ты, конечно, в курсе, но я вечно это через задницу говорил. Я реально тебя люблю. С того самого дня, как ты у меня леденец спёр.              Итан подавил смешок.              — Люблю, — упрямо повторил Кай, и по щеке у него снова потекла слеза. — И хочу, чтобы ты в башку себе вбил: ты – лучшее, что со мной случилось. И не потому, что ты у нас такой крутой, сильный, со стволом бегаешь, похер на это! Я из-за тебя любить научился, и хочу, чтобы ты жил нормальной жизнью.              Он слабо ткнул его кулаком в грудь и выдавил из себя улыбку:              — В академию свою поступи. Ты же копом стать хотел. Рисуй свои почеркушки, собаку заведи… другую. Найди себе кого-нибудь, в конце концов, не хочу, чтобы ты один оставался. Ты имеешь полное право снова полюбить, усёк, придурок?! Ты заслужил нормальное человеческое счастье!              Итан молчал, но Кай видел, как у него ходят желваки и дрожат губы.              — И ещё кое-что, — он перехватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Хватит себя жрать. Слышишь? Отпусти Вайка и Анну. И всё, что ты там натворил, пока Фостеры над тобой измывались. Ты не виноват, Ит. Вообще никогда не был виноват! Ты пацаном был. Мелким, забитым пацаном, которому было до усрачки страшно. И ты делал всё, что мог, чтобы выжить. Ты сделал даже больше, чем мог. Слышишь меня? Слышишь?!              — Слышу, — надтреснутым голосом прошептал он.              Кай откинулся назад, тяжело переводя дыхание, и позволил себе закрыть глаза. Тело накрывало усталостью. Сознание уплывало в темноте. Итан снова прижал его к себе.              — Я бы всё же хотел добраться до Орегона, — пробормотал Кай. — К маяку тому, и в грот… где сыростью прёт.              — Съездим, — моментально отозвался Итан. — Обязательно съездим, зайка. Вот чуть оклемаешься, лёгкие подлечишь – и сразу двинем.              Кай усмехнулся в его шею. Он-то знал, что ничего уже не подлечит, и ни в какой Орегон они не поедут.              — Ну ладно... — прошептал он, отключаясь. — Ловлю на слове...