Уловки Персефоны

***

Между тем планеты вращались друг

вокруг друга, наступало утро и вечер.

И, может быть, то, что он испытывал

ко мне, было безусловной, временной

привязанностью и доверием,

без романтики, хотя и с нежностью

— со смертной нежностью.

Для нас не было трагедии, была

медленно раскрывающаяся комедия

идеала и заблуждения.

Шэрон Олдс

Пробудившись в мире, отстоявшем от его эпохи почти на столетие, Шерлок Холмс поражал доктора Эми Уинслоу неистощимой, почти хищной энергией. Однако, несмотря на то, что он уже не раз доказал свою гениальность в аналитике, его эксцентричный образ рисковал превратить его из легенды в городского чудака. Эми понимала: многие готовы были поверить в поразительное сходство с книжным героем Конан Дойля, который так удачно опубликовал их с Уотсоном дневники. Холмс оставался верен своему стилю: строгие костюмы, витиеватые викторианские обороты речи и изящные манеры, которым позавидовал бы любой аристократ. Но именно этот маскарад и отпугивал потенциальных клиентов, создавая непреодолимую дистанцию. «Фамилию можно оставить, а имя… Оливер, например, звучит вполне респектабельно, — размышляла Эми, наблюдая за ним. — Люди вряд ли поверят в воскресшего Шерлока Холмса, а вот в эксцентричного правнука — вполне». Сам детектив в этот момент вел поединок с ее ноутбуком, словно соревнуясь с машиной в скорости логических построений. Он сосредоточенно кусал нижнюю губу, его пальцы летали над клавиатурой, меняя расширение файла в попытке обмануть систему. Судя по всему, успешно — он совершенно не слышал доктора Уинслоу. — Сэр? — мягко позвала Эми. — Поразительно! Если в строке кода вот этой программы изменить всего одну команду, то… Ах, простите, увлекся, — он резко развернулся к ней. — Не хотел показаться невежливым, доктор… Уот… Уинслоу. — Вам нужно выглядеть современно, — настойчиво повторила она. — Поэтому сегодня мы идем в магазин. Рубашки моего бывшего вам безнадежно велики. — Вы решили заняться моим имиджем? — усмехнулся сыщик. Его взгляд против воли скользнул по ее стройным ногам, едва прикрытым коротким медицинским халатом. Такие неловкие моменты, сотканные из недосказанности, возникали между ними все чаще. Он догадывался, что знает о ней почти все; она понимала, что он не умеет притворяться. От него ничего невозможно было утаить: где она была, что ела, о чем подумала… — Мне не все равно, когда за спиной шепчутся, будто вы с луны свалились, — со вздохом призналась она. — Пустые разговоры меня не задевают, — серьезно ответил Шерлок. — Но должен признать, эти рубашки действительно не в моем вкусе. — Крайне любопытно узнать ваш вкус, мистер Холмс, — добродушно улыбнулась Эми. — Разве Конан Дойль не удостоил описанием мой гардероб? Я полагал, Уотсон донес до него мой стиль в мельчайших деталях, — саркастично парировал он. — Так вы знаете, что я читаю «Записки о Шерлоке Холмсе»? — Я видел, как вы покупали книгу. Но спешу вас разочаровать: с тем джентльменом у меня мало общего. Нос у меня не ястребиный, глаза не серые, а карие. Я худ, но ростом всего шесть футов и два дюйма — далеко не так высок, как описано. Дойл списал внешность со своего учителя, Джозефа Белла. Врачи — неисправимые фантазеры. Так и вышло, что я, Белл, сам Уотсон и Конан Дойль стали собирательным образом того очаровательного сыщика, которому я одолжил свое имя и метод. Да и то, хоть бабушка у героя этих бульварных приключений и моя — сестра Верне, они умолчали о дедушке-ирландце и второй любимой бабуле, иммигрантке из Польши. А от такой гремучей смеси, как говорят в вашем времени, от осинки не родятся апельсинки. Эми расхохоталась, глядя на его оскорбленный вид. — То есть они должны были приложить все ваше генеалогическое древо, начиная с валлийцев? Пойду оденусь, — она прыснула в кулачок, видя, как негодует Холмс. За исключением пары деталей, перед ней был тот самый книжный ворчун.

***

В бутике ее ждало полное фиаско. Ничто из предложенной современной одежды не удостоилось одобрения капризного компаньона. — Боже, Холмс, такие рубашки и галстуки у нас носят разве что на свадьбу! А в этой бабочке вы похожи на фокусника. И котелки давно вышли из моды. — Но я и не на сафари, чтобы рядиться в поло! А это кепи… — Это бейсболка. — В таком случае я останусь нагим. Буду принимать посетителей в халате! — Вас в детстве мама не наказывала? — Нет. Она была истинной леди. И безмерно любила всех своих сыновей. — Можно подумать, вас была целая орава. — Да, нас было много, — голос Шерлока поник, и он уставился на свои новые брюки. Эми поняла, что задела струну ностальгии по прошлому, которое не вернуть. — Матушка любила рисовать карандашом. Читала нам вслух Шекспира и Гомера, водила в церковь и пела божественно. У нее были черные волосы, высокий белый лоб без единой морщинки и большие, добрые глаза… И она очень заразительно смеялась. Вы на нее похожи, Уинслоу. — Простите, я не хотела… — с искренним сожалением прошептала она. — Спасибо, что напомнили, — тихо ответил он.

***

Весь вечер Шерлок осваивал тонкости современного программирования. Около двух часов ночи Эми, спустившись на кухню за водой, обнаружила его спящим прямо на клавиатуре. Она нежно коснулась его плеча. — Холмс, идите в спальню. Он потер глаза и послушно поднялся, совсем как мальчишка, заигравшийся в видеоигру. — Доброй ночи, мисс Уинслоу, — сонно пробормотал он, направляясь в свою комнату. Внезапно ее осенило. — Постойте! Вы ведь не базу ФБР взламывали? Вас же арестуют! Он обернулся, уже зевая. — Это была необходимость для одного дела. Кстати, о доступе… У вас совершенно не защищена история браузера. — Я свободная женщина и не нуждаюсь в том, чтобы мне указывали, что смотреть! — вспыхнула Эми, мгновенно поняв намек. — Хотите, посмотрим вместе? — он не спешил уходить, искренне не понимая причины ее гнева. — Я вижу, вам не спится. Ее прорвало. — Все только и рассуждают, почему Холмс не был женат! Почему у него никогда не было дамы сердца, зачем он носит эту печатку на мизинце левой руки? Гадают, кто вы: асексуал, гей или просто бездушная машина? — Вы пытаетесь меня оскорбить? Почему вы, вслед за тем Мориарти, назвали меня… геем? — Потому что это значит, что вы предпочитаете мужчин! — А асексуал… это извращение? — нахмурился он. — Худшее из всех, — отрезала она, раздосадованная тем, что этот человек видит ее насквозь. Сон как рукой сняло. Он вернулся и сел рядом. — Я не содомит, если их теперь принято так называть. Но что значит «асексуал»? — Это значит — холодный. Не испытывающий влечения. Ни к кому. Повисло долгое, тяжелое молчание. Холмс повертел в руках свою трубку. Их лица незаметно оказались совсем близко. Его взгляд скользнул по ее шее, задержался на губах. Эми больше не могла ждать и сама подалась вперед, впиваясь в его губы жадным, требовательным поцелуем. Его руки рефлекторно сомкнулись на ее талии, притягивая ближе, а ее пальцы зарылись в его волосы на затылке. В этот момент на лестнице послышались шаркающие шаги миссис Хадсон, спускавшейся попить воды. Холмс мягко, но решительно отстранился. — Я не содомит и не машина, — произнес он ровным, но чуть охрипшим голосом. — Печатка на мизинце — фамильное кольцо, знак принадлежности к обедневшему валлийскому роду. Мой дед был масоном, я пошел по его стопам. Это означает, что я предпочитаю оставаться холостым. Однако, — он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, — мне было крайне лестно, что вы, Уинслоу, заметили родинку на моей руке, когда я был переодет в старуху. Вы не просто внимательны к деталям. Вы изучали меня. Это говорит о глубоком личном интересе. Эми залилась краской. На кухне затих шум воды, и миссис Хадсон затопала обратно наверх. — Что ж, — Холмс поднялся, — разрешите откланяться. Доброй ночи я вам уже желал. Она с досадой смотрела вслед этому непробиваемому джентльмену. Как он мог так спокойно уйти после такого поцелуя?

***

Утром они вели себя так, будто ничего не произошло. Он поблагодарил миссис Хадсон за омлет и снова погрузился в компьютер. Эми уехала в госпиталь. Они даже не обменялись взглядами. Вечером она вернулась уставшей и подавленной, но Холмс встретил ее с сияющей улыбкой. — Уинслоу, вы мне нужны! Мы едем в Исторический музей. Вы ведь знаете, что зал Древнего Египта закрыли из-за кражи реликвии? Нам нужно туда проникнуть. Вы будете отвлекающим маневром. Его наглость не знала границ. Но Эми покорно согласилась. Вскоре они оказались в гулком, пустом зале. — Что мы ищем? — спросила Эми, поеживаясь. — Здесь жутковато. — Похищены два золотых браслета с изображением кобры. Утверждается, что они принадлежали Клеопатре, — сосредоточенно проговорил Холмс, изучая что-то, видимое лишь ему одному. — Но музей закрывается! Нас примут за сообщников, которые пришли замести следы! Внезапно он перебил ее, забираясь в пустой саркофаг. — Минуточку, Уот… Уинслоу! Кажется, я понял, где прятался грабитель! В этот момент послышались тяжелые шаги охранника. Эми в панике, не придумав ничего лучше, неуклюже нырнула в саркофаг следом за Холмсом. Раздался щелчок — сработал скрытый механизм, и тяжелая крышка опустилась, погрузив их во тьму. — Ну что ж, — раздался из-под нее ироничный голос Холмса. — Вы должны были отвлекать его, а не прятаться со мной на месте преступления. Есть идеи, как нам выбраться, доктор? — Может, здесь есть какой-то рычаг, чтобы открыть изнутри? — Вы меня разочаровываете, Уинслоу. Зачем покойнику выбираться из гробницы? — прошептал он, ощущая тяжесть ее тела. — И мы снова оказались в весьма двусмысленной ситуации. — В смысле? — Вы опять на мне, — констатировал он с плохо скрываемым раздражением. — А вы предпочитаете быть сверху? — съязвила она. — Как вам удается оказываться на мне в самые неподходящие моменты, втягивая меня в эти авантюры? — Мы здесь задохнемся! — Внизу есть вентиляция. Не задохнемся. Но ждать до утра придется в таком положении. Не ожидал от вас подобной глупости, Уинслоу. Вы хоть и подверглись эмансипации, но остались такой же кисейной барышней. — Заткнитесь, сэр, — зло прошипела Эми и закрыла ему рот поцелуем. На этот раз она действовала осознанно и умело, вызывая дрожь в теле под ней, заставляя его пожалеть о каждом слове. Он мог знать, что нравится ей, но теперь и она знала его уязвимость. — Игра не по правилам, — прошептал он, когда она оторвалась, чтобы перевести дух. — Вы пользуетесь своим преимуществом, мисс. — Именно, Холмс, — ответила она, внутренне торжествуя и ощущая под собой неопровержимое доказательство его реакции. — А теперь давайте спросим не ваш разум, а нечто более… искреннее, что оно думает о моем превосходстве? — Оно… сожалеет, что не может… — его голос сорвался. — Боже, это я говорю или эта пошлость лезет из меня по его приказу? Вы разбудили во мне то, что я прятал даже от самого себя. — Руки Холмса крепко сжали ее бедра. — Отлично, значит, вы меня услышали, — усмехнулась Эми и снова поцеловала его. В порыве возбуждения рука Холмса скользнула по стенке саркофага и наткнулась на какой-то выступ… Дно под ними разверзлось, и они рухнули вниз.

***

Вскочив на ноги, Эми осветила пространство зажигалкой. Они оказались в сыром гроте, ведущем в подземную канализацию. — Так вот как преступник проник в музей и скрылся! — глаза сыщика горели азартом, он, казалось, напрочь забыл об их недавней близости. — Нам туда! Уверен, браслеты Клеопатры почти у нас в руках! Путь был долгим. Они бы заблудились, если бы не феноменальная память Холмса, который однажды из любопытства изучал планы застройки Сан-Франциско 1899 года. — Чувствую себя жрицей в подземелье храма Крокодилов, — вздохнула Эми, прощаясь с безнадежно испорченной обувью. Холмс молчал, наблюдая, куда отклоняется пламя зажигалки. — Все возможно, — произнес он. — Я читал, что в наше время дети просят у родителей крокодилов. Покупают маленького, а когда он вырастает, выбрасывают в канализацию. Эми вцепилась в его руку. — Не бойтесь, я его замечу. — Как можно заметить крокодила в мутной воде и темноте?! — Наблюдать, как обычно. Но уверяю вас, кроме крыс, здесь никого нет. Хотя… и их более чем достаточно. — Тут он замер и зажмурился. — Ах… Я едва не наступил на одну. — У вас фобия? — Меня тошнит от одного их вида, — он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Да, у меня приступ паники. — Но что они могут вам сделать, эти маленькие существа? — Если бы они еще и могли что-то сделать, — простонал Шерлок, — я бы умер от остановки сердца. Эми поняла, что нужно срочно сменить тему, пока ее защитник не упал в обморок. Как хороший врач, она решила отвлечь его разговором. — Расскажите еще о вашей семье. Кто, кроме бабушки, был такой творческой личностью? — Ричард Невилл, мой прадед, — Холмс с готовностью ухватился за предложенную тему. — Художник. Рисовал усадьбы богачей. Сын сквайра, чья карьера закончилась плачевно. С ним произошла темная история, виной которой стало распутство… Эми внимательно слушала, запоминая каждое слово. Ее писательское воображение уже рисовало образ высокомерного молодого художника XVIII века, который затеял опасную интрижку одновременно с хозяйкой поместья и ее дочерью, пока писал двенадцать заказанных ему видов их имения.