Уловки Персефоны

***

Тьма. Густая, непроницаемая, пахнущая сырой землей. Нэвилл очнулся в ней, как в могиле. В нос ударил сладковатый, дурманящий аромат — пряные травы, копоть очага и терпкая хвоя. В памяти вспыхнуло последнее мгновение: боль, ослепляющая вспышка в глазах и женский смех. Возможно, это и есть ад. Но вряд ли в преисподней пахнет так... уютно. Запах серы, говорят, совсем иной. Внезапно он ощутил легкое прикосновение к лицу. Прохладные пальцы. Мгновение — и в израненные глаза вонзился раскаленный шип света. Нэвилл застонал, пытаясь отвернуться. — Тише, тише, — раздался бодрый женский голос, низкий и уверенный. — А ты живучий, рисовальщик. Все заживает, а ты уже в могилу собрался. Он силился сфокусировать взгляд, но видел лишь расплывчатый силуэт на фоне яркого света. — Еще пара дней, и пелена сойдет. Обошлось без переломов, и внутренности твои целы. А вот голова... тут уж не знаю. Но жить будешь. — Кто вы? — прохрипел он, чувствуя, как пересохло горло. — Та, что вытащила тебя из вороньего пира, — в голосе послышался смешок. — Можешь звать меня спасительницей. — Повитуха? — Догадливый. — Вы... бываете в поместье Хербертов? — Бываю. — Пауза. — Сара и вправду носит дитя. Бог наконец сжалился над ней. — Не бог, — выплюнул Нэвилл, и в его голосе зазмеилась ненависть. — Я. Вы можете... Когда начнутся роды... если младенец... — Что «если»? — голос женщины стал холодным. — Убить его? Я жизни даю, а не отнимаю. — Нет! — он попытался приподняться, но слабость пригвоздила его к лежанке. — Сказать, что он родился мертвым. Или... уродливым. И выкрасть его. Для меня. Женщина надолго замолчала. Нэвилл слышал лишь треск огня в очаге. — Роды будет принимать доктор Талбот, я лишь на подхвате. Это будет непросто. — Она вздохнула. — Но месть твоя справедлива. Они заслужили. Однако ты пока что мешок с костями. Как имя твое, рисовальщик? — Ричард Нэвилл. Был рисовальщиком. — Слепота твоя временная. Раны затянутся. Руки целы. Ты еще будешь рисовать. — Прежде я должен уничтожить их. — прошептал он, и эти слова стали его клятвой. Так сын безземельного арендатора, ослепленный не только травмой, но и собственным высокомерием, нашел новую цель. Не творчество, но отмщение. Он пренебрег деталями, принял лесть за истину, а знаки — за игру. Его рисунки, бывшие предметом гордости, стали уликами в деле о его же убийстве. С женщинами, после того, что они с ним сотворили, Ричард решил порвать навсегда. Исключением стала лишь она — его спасительница, которой он, сам не зная почему, доверился. *** Прошли дни. Когда пелена и гной сошли с вымоченных в травяных отварах глаз, взору Нэвилла предстала крепкая рыжеволосая женщина лет тридцати. В ее лукавых зеленых глазах он увидел и дикую прямоту, и мудрость, почерпнутую у самого леса. — Скажи, Сюзанна, все повитухи такие ведьмы, как ты? — спросил он, когда она растирала ему спину в дубовой кадушке с горячей водой. — Это ты меня оскорбить пытаешься или заигрываешь? — усмехнулась она, ничуть не обидевшись. — Не знаю. Ведьма — это хорошо или плохо? — Загадками говоришь, рисовальщик, — она окатила его голову водой из ковша. Ричард зафыркал, нахлебавшись. — Тебя ищут. Люди мистера Майнхерца, немца этого. Он мгновенно стал серьезным. — Когда она будет рожать? — спросил он, закутываясь в грубое полотенце. — Со дня на день. — Сюзанна отвернулась, давая ему одеться. — У меня есть план. Добудь мужскую одежду, камзол доктора. Я перехвачу Талбота на лесной дороге. Дальше ты знаешь, что делать. Ты примешь роды. Я заберу младенца. Ты скажешь им, что он родился таким уродом, что и показать страшно. Я их убежу, что такое чудовище лучше заспиртовать для науки. И мы уедем. Они снова останутся без наследника. — Ты безумец, — покачала головой Сюзанна, но в глазах ее был азарт. — А у меня есть выбор? Они использовали меня, чтобы зачать наследника, а потом попытались убить, подставив в смерти старого Херберта! Они хотят получить все, используя моего ребенка! Не поможешь — я сожгу этот гадюшник дотла. Вместе со всеми. Глаза рисовальщика горели холодным огнем. Сюзанна задумалась. Загримировать его под старого доктора будет непросто — даже после всего, Нэвилл не утратил своей стати. — Хорошо. Но что будет с ребенком? Твоим сыном? Ричард поморщился. — Не знаю. Отдам в приют. Это дитя — плод распутства и обмана. Расплата. — Прежде всего, он — человек, — отрезала Сюзанна. — И ему не за что расплачиваться. — Потом решу, что делать с этим... выродком. Не успел он договорить, как лезвие ее охотничьего ножа коснулось его горла. Холодная сталь обожгла кожу. — Зря ты так, — прошипела она. — Мой отец тоже счел меня выродком и подкинул старой знахарке, что жила здесь до меня. — Ричард замер, едва избежав одной смерти и тут же оказавшись на пороге другой. — Твоя беда, мальчик, в гордыне. Спустись с высоты своего гнева. Снизойди до «выродков» — и, быть может, станешь лордом. *** Когда у Сары начались схватки, план был приведен в исполнение. Доктора Талбота, накачанного опиумным отваром, раздели донага и отправили на его же коне в сторону города. В поместье, которое он когда-то так тщательно рисовал, Нэвилла никто не узнал. Черный парик, скрывающий его волосы, темные очки, скрывающие изувеченные, но все еще красивые глаза, и строгий камзол доктора изменили его до неузнаваемости. Он молчал, изображая сосредоточенность, а за него говорила Сюзанна. От криков роженицы и вида крови его мутило, но он держался. Наконец, мальчик родился. Сюзанна, обмыв его, завернула младенца в кружева и сунула в руки ошеломленному отцу. — Действуй! — прошептала она. — Она умерла. — Кто? — фальцетом пискнул Нэвилл. — Мать твоего сына! — прошипела повитуха ему на ухо. — От потери крови. Давай, объявляй про «урода»! Ричард отвернул край одеяльца. На него смотрело крошечное, но совершенно идеальное существо. Здоровенький розовый крепыш, который вопреки его молитвам не был ни чудовищем, ни калекой. Собравшись с духом, он вышел в гостиную, где его ждал немец, муж покойной Сары. — Ваша супруга, к несчастью, скончалась, сэр. А наследник... он настолько уродлив, что я не смею показать его вам. Немец, однако, не слушал. Он впился взглядом в Нэвилла, медленно поднимаясь. — Так ты все-таки пришел, демон? — пророкотал он. — Я знал, что ты вернешься за своим антихристом. Мы совершили глупость. Надо было просто выгнать тебя с позором, а не делать мучеником. Мы-то знали, что это ты убил Херберта. Ты скрыл все улики, но мы подбросили тебе новые, чтобы ты сам их и нарисовал. И ты, в своей гордыне, запечатлел их... Забирай своего выродка! Без Сары он мне не нужен. Убирайся! Поместья тебе не видать! — Как и тебе, — усмехнулся Нэвилл. — А что скажет мадам Херберт? Ей тоже не нужен внук? В этот момент в комнату вошла хозяйка поместья. Убитая горем, но не сломленная. Она бросила на Ричарда один долгий взгляд. — Снимите очки, мистер Нэвилл. Я вас узнала, — тихо сказала она. — Мы можем составить новый контракт. На ваших условиях. Ричард снял очки. — В таком случае, мадам, мое условие одно. Вы выйдете за меня замуж. И мы вместе будем воспитывать вашего внука. Вы — как любящая бабушка, а я — как его отец и ваш законный супруг. Брак был заключен через три дня. Немец был изгнан. Все состояние и поместье Хербертов перешло к новому хозяину — Ричарду Нэвиллу.

***

Распоряжение господина Нэвилла, которое должно строго соблюдаться: «Отныне в поместье Нэвилл не проводится никаких увеселений. Мадам Нэвилл не имеет права выезжать из усадьбы, принимать в доме своих родственников и друзей. Покидать свой будуар без соизволения супруга. Сумасшедший слуга освобождается от обязанности изображать статуи в саду. Снести все пъедесталы, спустить воду из рва, засыпать его и сравнять, усеяв газонной травой. Телохранители из состава лакеев должны быть обучены наблюдению за окрестностями поместья, куда не должен попадать ни один посторонний. Если же таковые появятся, их немедля приводить на допрос лично к хозяину имения, то бишь мистеру Нэвиллу. Воспитанием внука мадам Нэвилл будет заниматься господин Нэвилл собственной персоной. Никаких посторонних гувернанток и прочих слуг к наследнику не подпускать.» — Это тюрьма? — спросила его новая жена, миссис Нэвилл, выслушав его распоряжения: никаких гостей, никаких выездов из усадьбы, никаких развлечений. Сад, который он когда-то рисовал, был переделан до неузнаваемости — строгий, выверенный, безжизненный. — Да, мадам, — спокойно ответил Ричард, глядя в окно на лужайку, где гуляла Сюзанна с его сыном. — Но это вы убили моего мужа! Вы заняли его место! За что такая жестокость ко мне? — За то, что вы меня унизили, — его голос был холоден как лед. — За то, что посмели использовать. Я не позволяю женщинам брать над собой верх. — А как же мои... услуги? Мои ночные визиты? Теперь у вас другая? Эта простолюдинка? Ведьма? Молниеносная пощечина оборвала ее на полуслове. Она отшатнулась, прижав руку к щеке. — Не испытывайте мое терпение, — прошипел он, наклонившись к ней. — Как я поступил с вашим мужем, так же могу поступить и с вами. Сюзанна — единственная, кому я доверяю. — Он осекся, поняв, что сболтнул лишнее, и тут же добавил с угрозой: — И если вы хотя бы подумаете причинить ей вред, вас ждет нечто худшее, чем эта золотая клетка. Каждый ваш шаг, каждый вздох отныне под моим контролем. Не забывайте об этом. Он вышел, оставив ее одну. В поместье воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким детским смехом. Ричард Нэвилл получил все, чего желал. И стал пленником своей собственной мести.