Уловки Персефоны

***

Они выбрались на самом отшибе цивилизации, где-то у гудящей во тьме городской окружной магистрали. Холмс давно закончил свой рассказ о прадеде, но Эми всё ещё прокручивала в голове его трагическую концовку. Удивительно, насколько сыщик был похож на своего предка, словно точная, но более совершенная копия. Ночь обрушилась на них проливным дождем. Вспышки молний на мгновение выхватывали из темноты мокрый асфальт и стены дождя, после чего мрак снова сгущался. Промокшие, уставшие, в час ночи они желали лишь одного — найти пристанище. Наконец, впереди замаячили огни заправки с придорожным мотелем. Молодой человек за стойкой, не отрываясь от экрана смартфона, безучастно вручил им ключ. — Это последний номер. Одноместный, — бросил он, предвосхитив вопрос Эми, которая уже доставала кошелек, готовая заплатить за два. Каморка пахла сыростью и дешевым чистящим средством. Тесная, с дребезжащим под потолком сломанным телевизором, душевой кабинкой вместо ванны и единственным стулом, который, видимо, должен был служить и шкафом, и вешалкой. Холмс громко шмыгнул носом. — Кажется, я простудился, — констатировал он и опустился на стул, сгорбившись. Эми молча помогла ему снять тяжелое мокрое пальто и почти силой вытолкала в душевую. Когда он вышел оттуда, обмотанный единственным тонким полотенцем, она поймала на себе его взгляд. Тот самый, что и при их первой встрече, только теперь в нем не было ни безумия, ни бороды, ни длинных ногтей — лишь растерянность. — Моя одежда… она вся промокла и пахнет болотом, — смущенно проговорил он, придерживая готовое соскользнуть полотенце. — Ложитесь спать, — мягко сказала Эми и сама скрылась в душе. — Но здесь одна постель, Уинслоу! — донеслось ей вслед. — Зато два одеяла и две подушки! — крикнула она сквозь шум воды. — И если вы опасаетесь за свою честь, уверяю, у меня больше нет ни сил, ни желания вас целовать. Вернувшись, она обнаружила, что джентльмен уже спит, свернувшись калачиком. Эми быстро прополоскала их одежду в раковине и развесила на всем, на чем только можно было. Под утро Холмсу снился чудесный сон: он в Лондоне, на Бейкер-стрит, и Джон крепко обнимает его, прижимая к груди… Он проснулся от этого ощущения. Приоткрыв глаза, он увидел прямо перед собой копну темных волос и ощутил, как его руки сжимают обнаженное женское тело. Эми, разметав во сне одеяла, прижалась к нему всем телом — мягкой грудью, плоским животом. Она всё ещё спала. «Боже милостивый», — пронеслось в его голове. Воспитанный в строгой викторианской морали, Холмс был в полном замешательстве. В его прошлой жизни были женщины, но лишь для удовлетворения физиологии — как немая Молли, к которой он приходил под чужим именем и исчезал до рассвета. Он никогда не просыпался с женщиной вот так. Он решил не двигаться, изображая сон. Пусть она проснется первой. Пусть она задает тон. Почему-то ему показалось, что это единственно верный выход. Взаимное притяжение между ними достигло пика, и происходящее казалось пугающе закономерным. Эми сладко потянулась, прижимаясь еще теснее. Холмс затаил дыхание, лишь мерно посапывая для прикрытия. Она подняла на него взгляд и замерла. Он почувствовал, как напряглось ее тело в его руках. Но она не отпрянула, не закричала. Она начала его разглядывать. Себя — в кольце его рук. Потом осторожно, тыльной стороной ладони, коснулась его щетины. Провела кончиком пальца по линии губ. Притворяться дальше было невозможно. И в этот самый миг в дверь настойчиво постучали. — Эй, Холмс! Ты здесь? — голос Джулиуса. Как он их нашел, оставалось загадкой. Одеяла вмиг обрели своих хозяев. Эми метнулась в ванную, а Холмс, завернувшись в простыню на манер римского патриция, открыл дверь. От хитрого взгляда мальчишки не укрылась ни смятая постель, ни растерянный вид детектива. — Я прогнал поиск по камерам всего города, — ухмыльнулся Джулиус. — Задал в параметрах твою дурацкую шляпу. Таких чудаков, как ты, в Сан-Франциско больше нет. — Рад, что ты не бросаешь друзей, — сухо произнес Холмс. — Похоже, на этот раз я немного помешал, — парень многозначительно кивнул на кровать. — Хотя, приятель, ты был бы полным идиотом, если бы не воспользовался моментом. — Молодой человек, вы ведёте себя так, будто весьма сведущи в подобных вопросах, — возмутился Холмс, косясь на дверь ванной. Из-за двери показалась уже одетая и причесанная Эми. Она протянула Холмсу его высохшую одежду и вопросительно посмотрела на гостя. Парни неловко переглянулись. Когда они покинули мотель, Холмс забрал у Джулиуса телефон и набрал номер Ортеги. Он сообщил, что в подсобке у ночного портье стоит искать похищенные драгоценности Клеопатры, и что наряд полиции не будет разочарован. Так было раскрыто еще одно дело. *** На следующий день мир нанес ответный удар. Холмсу нужно было сдавать на права, но он слег. Эми заподозрила неладное, когда к одиннадцати утра гостиная не огласилась его привычным ворчанием. — Он спит, — прошептала миссис Хадсон. Эми постучала и, не дождавшись ответа, вошла. В полумраке задернутых штор она не сразу увидела его. Холмса бил такой сильный озноб, что кровать ходила ходуном, а зубы отбивали лихорадочную дробь. Его волосы слиплись на лбу, на губах запеклась сухая корка. — Шерлок, вам нужно пить, — она помогла ему приподняться. — Ваш иммунитет ослаблен за девяносто лет анабиоза. Обычный вирус для вас может стать смертельным. Нам нужно в больницу. — Нет, — отрезал он, отодвигая стакан. — Есссли мне с-суждено умереть, я умру з-здесь. Лечить его было практически нечем. Обильное питье, витамины. Температуру сбили, но на смену лихорадке пришла тяжелая апатия. Холмс лежал, сложив руки на груди, и молча смотрел в потолок. Понимание своей беспомощности перед микроскопическим врагом вгоняло его в тихую ярость. — Заведите себе ребенка, Уинслоу, — прошипел он в ответ на ее попытку предложить бульон. — Раз в вашем обществе это так просто. Мне надоела ваша опека. Вы вечно лезете, куда вас не просят. Эми знала, что больные часто бывают жестоки, но его слова больно ранили. Она хлопнула дверью, поклявшись больше не входить. Однако к вечеру жар вернулся с новой силой. — Я знал, что умру не от пули, а вот так — унизительно, в соплях, — стонал он, когда она все же вошла. — Дайте мне яду! Я убью себя и этот проклятый вирус вместе со мной! — Его может убить только ваш организм, — твердо ответила она со шприцем в руке. — А сейчас, позвольте, я сделаю укол. С вами мне и правда не нужен ребенок. То спасать от наркотиков, то вытаскивать из чужих домов, то вот теперь лечить. Так ведут себя только дети. А ну, быстро на живот! — Я не привык… демонстрировать тылы перед дамой. — Я не дама, я доктор. Он неуверенно повернулся и подставил плечо. Когда игла вошла в мышцу, он отвернулся. Он все еще не доверял женщинам, как бы ни старался это скрыть. В этот момент в комнату снова вошел Джулиус. — Держи права. Ортега сказал, что знает, как ты водишь, и велел передать. — Он протянул Холмсу документ. — Что-то ты совсем раскис. — Прокис, — чихнул в ответ детектив. Эми включила телевизор. Канал криминальной хроники. Услышав первые же слова, Холмс замер. «…маньяк не просто убивает жертв, он составляет из тел одному ему понятное послание полиции. Найдена уже пятая жертва…» — Только не говорите, что займетесь этим в таком состоянии, — умоляюще произнесла Эми, видя, как он мгновенно преобразился, приняв «стойку гончей». — Мне нужно взглянуть на эти послания, — он и сам понимал, что не сделает и двух шагов, но мозг уже заработал на полную мощность. Изучив присланные Ортегой снимки, он схватился за голову. — Ужас! Сколько бед принесла ваша сексуальная революция, Уинслоу! Женщины оголяют ноги и удивляются, что на них охотятся маньяки. В мое время страдали исключительно проститутки. А здесь — мать троих детей, бизнес-леди… — В нашем климате это нормально, Холмс. Привыкайте, — вздохнула Эми. — Мне нужно покурить. — Вы бросили. Вчера. Я свидетель. — Черт! *** Всю ночь Эми дежурила у его постели. Утром, не видя улучшений, она приняла роковое решение — больница. Как только анализы его крови попали в лабораторию, в клинике начался переполох. Бумаги, сожженные Мориарти, больше не требовались. Анализ ДНК не только подтвердил его прямое родство с Майкрофтом Холмсом, но и показал невероятные маркеры, свидетельствовавшие о его реальном возрасте. Человек, проживший сто тридцать лет и выглядевший на сорок, стал научной сенсацией. Все бросились спасать бесценный экземпляр. Репортеры осаждали клинику. Появились потомки тех, кого он когда-то отправил за решетку. Объявилась и банда Мориарти. Когда Холмсу стало легче, его лицо знал каждый. Публичность поставила крест на его работе. Многочисленные потомки Майкрофта, оказавшиеся высокопоставленными чиновниками, звали его в Лондон, навязывая свою опеку. Он совершенно пал духом, запершись в доме Эми, пока в кустах дежурили папарацци. — Может, переоденемся, и я выведу вас погулять? — предложила Эми, застав его за просмотром сериала о самом себе. — Неужели со стороны я выгляжу таким идиотом? — скучающе спросил он, не отрываясь от экрана. — Наоборот. Вы теперь национальный герой. Символ, как королева Великобритании. — Я знаю, кто маньяк, — вдруг тихо сказал он. — Уже сообщил Ортеге. Он работает в вашей больнице, Эми. Патологоанатом. Несостоявшийся хирург, помешанный на идеях Франкенштейна. Будьте осторожны. Если бы он добрался до вас, я бы себе не простил. Она замерла. — Вам… действительно не все равно? — Мне кажется, Эми, я в вас влюблен. — Но… это невозможно. Уотсон же писал… — Потому что я никогда прежде не жил под одной крышей с молодой, умной и привлекательной женщиной, — он встал и подошел к ней. — Я не знал, насколько это может быть… приятно. Ощущать вашу заботу, видеть вас каждое утро. Моя единственная госпожа, работа, теперь мне недоступна. А вы — рядом. Он осторожно взял ее руки и поднес к губам. — Ваши нравы свободны, а ваши обнаженные ноги сводят меня с ума с самого первого дня. Позвольте мне поцеловать вас? — Мы можем продолжить этот разговор в моей спальне, — взволнованно прошептала Эми. — И что касается моих ног… вы действительно предпочли бы сначала запутаться в нижних юбках, как ваш прадедушка, из-за которого вы так не любите женщин? Он встретился с ней взглядом, и в его глазах промелькнула та самая искра, которую она так боялась и так ждала. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать.