Перерождение "Весеннего цветка"

      Нарцисса спала и видела странные сны. Вот Битва за Хогвартс - Гарри Поттер и его сторонники ликуют и обнимаются. Вот Гарри с грустным лицом что-то говорит и жмёт руку её сыну Драко, который еле сдерживается от слёз. Вот семейный склеп рода Малфой, где печальные Гарри и Драко, семья Андромеды, Люциус и Северус возлагают цветы. Всё удалось? Они смогли?       Вот пришли как будто слегка постаревший Люциус, совсем взрослый Драко с перстнем Лорда Магии на правой руке, и Астория Гринграсс - невеста, а может быть уже и жена сына. Вот они же, ещё более взрослые и с ними маленький мальчик, очень похожий на Драко, каким тот был в возрасте примерно трёх лет. Вот уже зрелые Драко и Астория пришли в склеп вместе с тем самым очень похожим на Драко, но уже высоким крепким юношей и неизвестной красивой девушкой в мантии ученицы Шармбатона. Вот вновь Драко и Астория и та же, но повзрослевшая пара – явно внук Нарси с женой, а с ними сидящие на руках Люциуса и Драко двое малышей не старше 5 лет – удивительно похожие светловолосые мальчик и девочка с уже сейчас заметными тонкими Малфоевскими чертами лица. В какой-то момент исчез Люциус. Приходили новые волшебники - потомки Малфоев с невестами, женихами, женами, мужьями, детьми, внуками и правнуками. Вот Драко совсем седой, пришел один, плачет и активно жестикулируя что-то рассказывает. Астория больше не приходила.       Жаль.       Как жаль, что ничего не слышно и сама она ничего не может сказать. Нарциссе не удавалось даже просто шевельнуться в сторону мужа, сына, внука или правнуков, чтобы успокоить их, обнять, поддержать, помочь хоть как-то, хоть на мгновение вновь подарить им свою любовь и нежность. Она может только наблюдать совсем короткие эпизоды и только в склепе Малфоев.       Может так к магам и приходит понимание, что они умерли? Невозможность общаться, невозможность что-либо сделать, невозможность хоть как-то повлиять на окружающий мир. Смерть - и есть лишение любых возможностей, что при жизни казались естественными? Ценила ли Нарцисса в достаточной мере свои возможности, пока была жива? Почему варианты спасения придумались лишь в самом конце жизни и без её участия? Неужели всё происходившее настолько сильно сломило её дух? Неужели ей нужно было умереть, чтобы почувствовать и понять, сколько всего было у неё при жизни? Она была не сильнейшей и не самой лучшей, но всё же очень сильной и умелой ведьмой. Она была одной из лучших выпускниц факультета "Слизерин", она научилась создавать заклинания, она по признанию самого молодого мастера-зельевара была вполне успешным зельеваром и могла бы даже защититься на мастерство, если бы только сама не ненавидела зельеварение. Она давно могла придумать и воплотить тот самый план сама, пусть и иначе. Что могло быть проще для неё - хозяйки мэнора, чем взять из сокровищницы горсть портальных камней с настраивающимися точками переноса, сварить оборотное, имея неограниченный доступ к лаборатории, а после сбежать, превратив в свой труп и труп сына парочку маглов-преступников, которых бесчисленное множество на просторах Великобритании? Найти пару подходящих сволочей в любой из сотни тюрем магловской Британии - разве это было бы сложно?       А теперь она вынуждена безмолвно наблюдать за последствиями своей нерешительности и отчаяния, с дрожью в душе понимая, что скоро настанет тот самый момент.       И вот он настал. Пришли та самая пара – внук с женой, их сопровождали взрослые двойняшки-правнуки со своими избранниками и детьми. Нарцисса понимала, что это значит. Её мальчик, её милый, пусть местами задиристый, нагловатый и даже иногда трусливый - "спасибо" особенностям воспитания наследников рода Малфой - но добрый и чуткий к близким, особенно к ней и возлюбленной Астории, сын Драко мёртв.       Её малыш мёртв. Да, судя по виду Драко, когда тот похоже в какой-то важный для него день приходил в склеп последний раз, он прожил не меньше 250, а то и около 300 лет. Но её сын мёртв. И почти всю жизнь, за исключением жалких полутора десятков первых лет, жил без неё, без её поддержки, без её ласки, без неё.       Конечно Нарциссе было грустно и то, что она не знала, что стало с Северусом и семьёй Медди, их удалось увидеть лишь один раз - вероятно, тогда они прощались с ней?       Быть может и ей пора попрощаться со всеми живыми? Перестать ждать, что её заметят потомки, что она услышит их и будет услышана ими? И почему она не видит даже призраков? Или муж и сын смогли уйти, минуя эту фазу? Или они в принципе не способны друг друга видеть, вися в этом странном безвременье в подобии сна, как будто просыпаясь лишь во время визитов потомков?       Она не видела склеп пустым и не могла его покинуть, перейдя хотя бы в дом. Она не могла в последний раз прогуляться по аллеям мэнора, вспоминая приятные мгновения прошлого.       Нарциссу поглотила печаль. Ей очень хотелось пожить ещё чуть-чуть, услышать голоса близких, почувствовать на своей коже жар солнца и прохладу дождевых капель, ощутить лёгкий летний ветерок и даже ветер такой силы, чтобы не было возможности вдохнуть, идя ему на встречу. Хотелось вновь ощутить аромат свежесваренного кофе и вкус вишневого пирога. Хотелось полакомиться марципановыми фигурками с разными начинками, которые так любила создавать для неё Тинки. Хотелось вновь почувствовать ток магии. Очень сильно хотелось жить.       Ещё какое-то время Нарцисса наблюдала за потомками, периодически вновь увлекаясь помесью фантазий и воспоминаний о жизни. Она успела увидеть не менее пары сотен своих потомков, почти каждое второе поколение производивших на свет то двойню, то тройню - удивительное дело для магов 20 века. Последние замеченные Нарциссой потомки приходили в совершенно необычных мантиях, как будто созданных из смеси магии и металла, а потом склеп исчез.       Нарцисса не заметила никакого явного перехода, просто в какой-то момент внезапно осознала себя лежащей в люльке, подвешенной к потолку на ярких сине-зеленых тканях, расшитых золотом и сверкающими прозрачными бусинами. Она смотрела на стоящую рядом с люлькой красивую черноволосую женщину, которая что-то пела ей, укачивая. Теперь она смотрит на мир сине-голубыми глазами маленькой девочки с волосами цвета молочного шоколада. Девочка очень похожа на ту самую женщину, что пела ей колыбельную. Дитя крутится у зеркала, примеряя яркие ткани и блестящие каменьями украшения, а та женщина - любимая и любящая мама, задорно смеётся, нахваливая свою дочь. Нарцисса не может пошевелить телом, не может поговорить ни вслух, ни мысленно, но хорошо ощущает кожей девочки, как своей собственной, мягкость тканей многослойной одежды и тапочек, прохладу от прикосновения к коже различных цепочек, которые примеряет девочка, ласковые объятия и дыхание матери, которая со слышимым смехом обнимает свою дочь, на время прерывая игры с украшениями. Нарцисса чувствует и слышит - это уже прекрасно. Временами сознание потухает, но спустя несколько десятков таких вспышек, потеряв не больше пары месяцев из жизни девочки, Нарси внезапно ощущает вкус плова и козьего молока. Если бы она могла - расплакалась бы, так сильно её переполняли чувства. Щемящая радость, что она снова способна чувствовать не позволяет ей грустить, что в этом теле она - лишь наблюдатель.       Девочка часто бывала в огромном саду и Нарси с удовольствием ощущала на почти своей коже солнце, ветер, дождь и даже снег. Находясь в саду она видела глазами девочки небольшой, но очень красивый каменный дворец, в котором мама девочки была госпожой. Вот она вместе с девочкой учится читать и писать на новом - адыгском языке, на котором общаются все живущие в этом дворце люди. Её саму зовут Гашефиж, это имя означает "светлая княгиня". Маму часто называют госпожой Бирам, её имя означает "родившаяся в священный день". Изредка появляется папа - суровый очень высокий черноволосый мужчина с грозным взглядом и мощным телосложением, очень непривычным для Англии. Папу называют только Князем и Повелителем. Имя один раз прозвучало, но оказалось очень сложным для запоминания. Иногда рядом с папой появляются его советник – похожий на папу, но гораздо более стройный мужчина, и дядя - родной брат отца, похожий на него лишь некоторыми чертами лица, но обрюзгший, невероятно толстый и уже седеющий противный мужчина, злобно смотрящий на неё, но всегда провожающий её маму масляным взглядом и неприятной как будто предвкушающей улыбкой.       В какой-то момент девочка начала сильно волноваться – уже четыре дня, как исчезли и мама, которая обычно ежедневно проводила с ней очень много времени, и папа, которого она видела всего пару раз. Слуги молчат, ничего не рассказывают и запрещают выходить в сад, лишь приносят еду и грустно смотрят на неё.       Спустя почти неделю после пропажи матери в покои вошёл дядя - тот самый злобный и мерзко выглядящий младший брат отца. Нарцисса тогда очень жалела, что не может воспользоваться Магией, хотя временами ощущала её потоки в теле девочки. Лучше бы этот мерзкий тип не появлялся сам, а прислал кого-то вместо себя. Кто шестилетней девочке так сообщает о смерти родителей? Говорит злобно и прерывисто, бьёт по щекам за слёзы, кричит, срывает с шеи подаренный папой крупный блестящий кулон на толстой цепи. Девочке больно, она падает. Нарциссе кажется, что на шее осталась рана. Её тянут за волосы, выволакивая из покоев и крича, что она - никто. Спасает бывший советник отца, который теперь зовёт Князем её дядю. Хотя спасает ли? Говорит, что не нужно бить девочку – это ведь хорошо? Но не потому, что она девочка, или маленькая, или дочь Князя, а потому, что её можно подарить в османский гарем - Султану Селиму Явузу. Дядя, смеясь, соглашается, заявляя, что согласен и скоро она - бывшая княжна станет рабыней в гареме. То, что говорит дядя после, расписывая ужасы гаремной жизни и акцентируя особое внимание, что её подарят на ложе старику, вызывает у маленькой девочки настоящий ужас и истерику. Дядя её больше не бьёт, лишь смеётся и поручает слугам оттащить рабыню в положенную той теперь клетку.       Клеткой оказалось очень пыльное холодное полуподвальное помещение с узкими окнами под самым потолком. В помещении были лишь горы непонятного хлама и старая мебель. Слуги, насмехаясь над бывшей княжной, приподняли с двух сторон девочку за локти и толкнули - почти кинули её прямо на кучу непонятно как сложенной мебели. Она упала, больно ударившись обо что-то, а падая поцарапала висок о торчащую вверх сломанную ножку стула, потом был сильный удар, кажется, о каменный пол, а затем девочка потеряла сознание.       Вот девочка, лёжа на холодном полу в той самой "клетке" наблюдает, как уже знакомый советник орёт на заметно испуганного дядю и склонивших головы слуг. Ни дядя, ни слуги больше на глаза девочке не попадались.       Её перевели в хорошие, тёплые, светлые покои, но в гостевом крыле. Эти комнаты были меньше её прежних, но всё же действительно были очень уютными, особенно после подвала, о котором она похоже ещё долго будет вспоминать с содроганием. Вскоре к ней присоединились три девочки: первую звали Гощан - "глаза княгини", она была на год младше Гашефиж и родной внучкой её нянечки, которая исчезла также внезапно, как и любимая мама; вторую звали Джальдуз - "звезда"; третью - Лейла - "ночная". Джальдуз и Лейла оказались двойняшками и троюродными сёстрами Гощан, они были младше Гашефиж почти на два года. На следующий день началось обучение их четверых основам истории Османской империи, правилам этикета, основам ислама, а также четырём новым, хотя и похожим между собой, языкам: арабскому, персидскому, османскому и османскому литературному языку.       Через полтора года их всех подарили в гарем Селима Явуза. Хотели раньше, но пропустили дату, когда гарем Султана принимал дары, вот и пришлось ждать ещё один год. Об этом пришлось услышать от внезапно вновь пришедшего дяди, который от ярости плевался, пару раз замахнулся на девочек и даже грозился убить "лишние рты", но советник его отговорил.       Через несколько месяцев после того визита дяди, однажды ночью в покои девочек вошли советник и закутанная в паранжу женщина, оказавшаяся матерью Гашефиж. Мама не могла долго оставаться с дочерью, но рассказала, что успела. Отец был убит, но его сторонники готовят на дядю покушение. Срок передачи девочек в османский дворец был пропущен специально благодаря советнику, который является двоюродный братом отца Гашефиж и может претендовать на трон. Обещание передать девочек в гарем было единственным способом оставить Гашефиж и трёх девочек для её свиты в живых. Дядя убил всех, до кого смог дотянуться. Девочки должны ждать и надеяться, что покушение будет успешным, тогда советник займет трон и сможет сохранить жизни девочек. Мама призналась, что вошла в гарем дяди, а после должна будет войти в гарем советника, от которого уже сейчас ждёт ребенка. Мама попыталась помочь девочкам не бояться гаремных правил, объясняя, что те в любом случае однажды станут частью гарема кого-то из правителей и что османский гарем - действительно один из лучших вариантов, в нём девочки восходят на ложе с мужчиной не раньше 14, а то и 15 лет, тогда как в некоторых других странах это возможно и в 9 лет. Мама обещала вновь прийти за несколько месяцев до запланированной даты отправления девочек в султанский гарем. Гашефиж всё ждала, что мама или отчим-советник придут к ней, хотя бы чтобы рассказать, кто родился – братик или сестричка? Ей очень хотелось это узнать, но никто не пришёл.       Лишь в последний день, перед самым отправлением к османам, Гашефиж, стоя во дворе с тремя подругами-служанками, увидела в одном из окон силуэт закутанной в паранжу женщины, которая держала в руках младенца, но была ли это её мать - неизвестно.       В день, когда Гашефиж, Гощан, Джальдуз и Лейла стали частью гарема османского Султана, тому были подарены несколько сотен девочек разного возраста и расы.       В гареме их встретили множество молодых мужчин - евнухов и женщин - калф в почти одинаковых, но отличающихся цветом, нарядах – однотонных пышных шароварах и рубашках с длинными рукавами, поверх которых были расшитые разноцветными нитями более насыщенного цвета кафтаны А-силуэта и пёстрые пояса, блестящие металлическими цепочками, самоцветами и крупными металлическими бляшками. На головах почти у всех были шапочки, похожие на низкие тюбетейки, в тон кафтанам. Но на общем фоне выделялся молодой безбородый и безусый, и даже как будто женоподобный мужчина в очень яркой одежде и тюрбане, гордо назвавшийся кызляр-агой Сюмбюлем и потребовавший, чтобы девочки несколько раз хором повторили эти титул и имя. Как позже выяснилось, кызляр-ага был самым главным из евнухов. Титул кызляра-аги был примерно равен женскому титулу - кетхуда-хатун, о котором девочки узнали значительно позднее, на одном из уроков гаремных устоев.       Сначала всех девочек опросили на принадлежность к разным религиям, после чего мусульманки остались с Сюмбюлем-агой, а остальных девочек куда-то увели.       Далее Сюмбюль задавал вопросы о знании ислама, после чего остались лишь несколько десятков наиболее знающих мусульманок, среди которрых оказались и Гашефиж с подругами, остальных снова куда-то увели.       Оставшихся девочек опрашивали об их именах, возрасте, родителях и статусе - все данные заносились в общий список. Узнав, что Гашефиж была княжной, а Гощан, Джальдуз и Лейла - служанками, воспитывавшимися вместе с ней, Сюмбюль-ага разделил девочек в разные группы.       Позднее один из ответственных евнухов, выспросив краткую историю жизни Гашефиж, переименовал её в Донду – "последний ребёнок в семье". Теперь у маленькой девочки не осталось ничего своего, даже имени - как и у всех, кто пришел в гарем одновременно с ней, приходил до них и придёт после. Переименование было одной из непреложных традиций гарема. Прошлое должно оставаться в прошлой жизни, а в гареме начинается новая жизнь, в которой долгие годы весь мир для них будет ограничиваться только зданием гарема и редкими прогулками в дворцовом саду.       Сразу после получения нового имени девочки были распределены в группы по семь человек и закреплены за наставницами – калфами. Донду оказалась в группе калфы Элиф – милой полноватой женщины с добрыми глазами. Элиф провела короткий инструктаж и пояснила, что теперь все они имеют титул джарийе - самый низкий в иерархии гарема, его носили девушки-рабыни, которые только попали в гарем и ещё не завершили обучение. Затем Донду вместе с шестью девушками из своей группы под руководством Элиф отправилась в хаммам. После быстрого, но тщательного купания в отделанной каменной плиткой бане все девушки получили новую одежду – по фасону такую же, какую носят калфы и евнухи, но из простых очень светлых, не всегда однотонно прокрашенных, и немного грубоватых тканей: два комплекта свободных шаровар и рубашек, один кафтан А-силуэта, одна пара туфель-тапочек с загнутыми носами и простой тонкий кожаный поясок. Всё личное имущество девочки отдали калфам перед посещением хаммама и назад не получили. Некоторые девочки и девушки пытались спорить, требуя вернуть имущество, но после угроз применения наказания в виде ударов розгами, присмирели почти все. А когда один из евнухов принёс корзину с теми самыми розгами – успокоились уже действительно все. Затем все джарийе также по группам посетили лекарское крыло, а после осмотра прошли в полуподвальную часть гарема, где оказалось множество небольших жилых комнат и несколько хозяйственных помещений, в том числе большая кухня. На первом этаже неподалёку от учебных классов располагалась огромная столовая с широкими прозрачными окнами, где девушки должны были сидеть на плотных подушках вокруг низких столиков. Столиков оказалось ровно сто – десять рядов по десять столов, каждый стол был рассчитан на семь девушек и одну калфу-наставницу. Нарси видела эти столики полностью занятыми только во время праздников, потому что в остальные периоды группы ели в разное время – когда завершали работу. Каждый год появлялись новые джарийе, а временами некоторые джарийе по разным причинам пропадали – кого-то переводили в гёзде или аджеми, кого-то при этом сразу переводили в другие дворцы или дарили в другие гаремы. Так однажды пропала и Зейнеп из группы Донду. Наставница по просьбе Донду сказала, что Зейнеп и ещё несколько девушек из других групп стали счастливицами, получив титулы гёзде и переехав в гарем шехзаде Мусы по воле баш кадын-эфенди.       Донду жила в одной небольшой комнате с ещё шестью девочками, училась и выполняла самую разную работу - наставницы пытались понять, кому и что даётся лучше. Комната находилась почти в подвале, но была совершенно не похожа на ту "клетку", поэтому Донду вопреки своим опасениям чувствовала себя в ней достаточно спокойно.       Семь простых деревянных сундуков, куда девушки складывали свою одежду и личные вещи, стояли на небольшом отдалении друг от друга вдоль противоположных стен – три справа и четыре слева от входа. Пространства между сундуками хватало, чтобы на ночь расстелить тонкие матрасы, а днём свернуть их рядом с сундуками. К каждому матрасу прилагалось хлопковое бельё, теплое одеяло и тонкая плотная подушка. Окно в комнате было только одно и находилось под самым потолком. Впрочем, девочки видели солнце каждый день, но только из больших окон в расположенных на первом этаже гарема столовой и учебных комнатах, где изучали традиции гарема, письмо, счёт и историю Османов. 12 раз в год - в день начала нового месяца их на пару часов выводили на улицу. Всё остальное время, не занятое сном, совершением намазов, учёбой и приёмами пищи, ученицы проводили в полуподвальных помещениях. Они учились правильно делать уборку, готовить ингредиенты для приготовления пищи, мыть посуду, стирать, шить, вышивать, проращивать некоторые виды растений, сушить травы и даже ассистировать лекаршам и самой эбе - повитухе, которая проводит первичный осмотр заболевших, определяет беременность, принимает роды и делает аборт.       Примерно через год бесплотных попыток узнать хоть что-то о судьбе Гощан, Джальдуз и Лейлы, девочка утратила надежду когда-нибудь найти своих троих подруг, о чём однажды призналась другим девочкам своей группы, которые ей посочувствовали, но ничем не могли помочь.       Раз в неделю калфа-воспитательница выдавала каждой джарийе по две маленькие серебряные монетки - акче, для хранения которых в первую неделю девочки сшили себе мешочки-кошельки. По мнению Нарциссы, с учётом стоимости разных товаров у калф и евнухов, эти два серебряных акче могли бы равняться по покупательной способности двум бронзовым кнатам Волшебной Британии. Очень маленькая зарплата для того объема работ, которую девочки выполняли. В месяц получалось в среднем 8 акче, в редкие месяцы - 10, а в год обычно получалось 100 или 102 акче - в зависимости от фаз Луны, по которым в Хиджре отсчитывались месяцы. Дополнительно два раза в год - на 12-й день месяца Раби аль-авваль в честь Маулид ан-Наби - дня рождения пророка Мухаммеда и на 10-й день месяца Зуль-хиджа - в честь праздника Курбан-байрам, девочкам дополнительно выдавали по 33 акче. Но даже с учётом этих подарков за год каждая джарийе получала в год не более 168 акче — это почти в три раза меньше одного галлеона, в котором было 493 кната! Эти акче можно было копить, а можно было потратить, чтобы купить лакомство, красивые ленты или даже небольшие украшения у калф-наставниц и евнухов, а также за плату можно было избежать какой-то определенной работы.       Донду долгое время старалась копить свои акче, лишь раз в год – в день своего рождения покупая себе яркую ленту и угощение. Донду знала, что в Османской империи не принято праздновать дни рождения, поэтому скрывала правду от других девочек и тем более служащих гарема, но не могла отказать себе в такой малости, напоминавшей ей о счастливом периоде жизни с родителями. Примерно в 11 лет ей не повезло попасть в услужение к эбе, когда той было приказано сделать аборт Фариде-хатун - фаворитке одного из еще не отправленных в санджак шехзаде. Шехзаде не имели права становиться отцами пока не получат титул санджакбея, поэтому их наложницы принимали специальный отвар, предотвращающий беременность, но в редких случаях отвар не помогал и приходилось делать аборт. Вид девушки, привязанной кожаными ремнями к подобию операционного стола, а также наблюдение и ассистирование всем проводимым манипуляциям шокировали Донду, поэтому теперь она тратила свои накопления, откупаясь от работы в лекарском крыле, чтобы не попасть вдруг вновь в услужение к эбе. Нарцисса её очень понимала и всецело поддерживала это решение.       На протяжении всего периода обучения наставницы составляли характеристику на каждую из джарийе, оценивали уровень их знаний, характер, таланты и физические возможности. Постепенно на основе этих характеристик часть девушек становилась наложницами - гёзде, а часть слугами - аджеми. При этом каждую джарийе раз в год уведомляли о результатах её учебы, поясняя, на какую судьбу она может рассчитывать и что нужно улучшить, а в год, когда планировалось распределение, такая беседа проводилась каждые три месяца, поэтому при желании потенциальная гёзде могла выбрать работу аджеми, а потенциальная аджеми могла пройти дополнительное обучение и подтянуть те дисциплины, знание которых нужно гёзде. Лишь в очень редких случаях гёзде и аджеми могли позднее сменить титул на противоположный и только с личного дозволения Валиде-султан либо, в случае отсутствия госпожи с титулом Валиде, этот вопрос нужно было согласовывать с баш кадын-эфенди, которые правили гаремом и визировали соответствующие списки, закреплявшие титулы всех женщин гарема. Сортировку девушек и составление списков осуществляли главные слуги: кетхуда-хатун и кызляр-ага при помощи своих доверенных калф и евнухов.       Шли годы, девочка училась и взрослела, её знания полностью удовлетворяли наставников, поэтому в возрасте 13 лет Донду получила титул гёзде - наложница, завершившая обучение и определённая в гарем, но пока не заинтересовавшая своего господина. На этом моменте Нарцисса невольно разозлилась, хотя уже знала из памяти об уроках гаремных устоев, что раньше 15-16 лет никто не пригласит гёзде пройти "золотой путь" – коридор, ведущий из гарема в покои Султана, хотя, с дозволения правительницы гарема, по этому же пути можно было пройти и в покои шехзаде. Несколько лет спокойной жизни в титуле гёзде давались девочкам, чтобы те успели дозреть физически, примириться с дальнейшей судьбой и увидеть в ней что-то приятное для себя. Вчерашние джарийе, которые всё свободное время выполняли самую разную и часто трудную, грязную или просто неприятную работу, но получали лишь два акче в неделю, считали настоящим раем новую жизнь в титуле гёзде, которые должны были посещать лишь уроки стихосложения, музицирования, вышивания и танцев, занятия по которым проходили не ежедневно, а лишь один раз в неделю по каждой дисциплине, хотя длились около трёх-четырёх часов. Гёзде проводили уборку только в своём жилом помещении, а также могли помогать при подготовке к различным праздникам, которые устраивались по воле первой жены Султана. Всё остальное время, незанятое сном и трапезами, было у девушек свободным. Юные наложницы отдыхали, читали, вышивали, танцевали, занимались музицированием и при этом получали 17 акче в день! Нарцисса с удивлением поняла, что гёзде получали ровно по сиклю в день, а в месяц из 29 дней получался один галлеон, это невольно наводило на мысль, что османы и гоблины могли друг друга знать, или знали кого-то третьего, кто мог научить их такой денежной системе. Хотя это могло быть и простым совпадением. Гёзде могли подрабатывать, например, на заказ делали вышивки или шили некоторые предметы одежды, сочиняли стихи, песни или просто мелодии для праздников, а также выполняли разные поручения калф, икбал и кадын.       Титул калфы носили опытные служанки, которых взяли к себе в услужение кадын - наложницы-жёны Султана, либо икбал - наложницы-фаворитки, либо уста – высокоранговые служащие гарема – женщины.       Должностей с окончанием "-уста", в подчинении которых было множество калф, оказалось целых девять: векил-уста - следила за обучением джарийе; чашнигир-уста - главный дегустатор, была ответственной за стол членов Османской династии, поэтому калфы и евнухи в её подчинении регулярно пробовали еду, которую подавали на стол самого Султана, а также женщин-родственниц, жён и беременных фавориток Султана; килерджи-уста - главная кладовщица, вместе с чашнигир-уста и их подчинёнными обслуживала стол Султана и членов династии Султана за трапезой, подавая им еду в любое время; ибриктар-уста - руководила умыванием или омовением Падишаха в его покоях; джамаширджи-уста - главная прачка в гареме, отвечала за чистоту одежды членов династии, а за чистоту одежды других жителей дворца отвечали её подчинённые калфы и подчинённые им аджеми - служанки низкого ранга, завершившие обучение и получавшие распределение на разные виды служб в подчинение калфам; катибе-уста - отвечает за порядок и дисциплину в гареме, за исполнение наказаний, а также за организацию праздников. Выделялись среди носительниц титула "-уста" три женщины: баш хазнедар-уста - первая среди равных, икинджи хазнедар-уста - вторая по важности, учюнджу хазнедар-уста - третья. У евнухов была своя иерархия, аналогичная иерархии слуг-женщин, но с некоторыми изменениями, например, в дворцовую стражу входили только евнухи.       Выше всех слуг были уже известный нам кызляр-ага Сюмбюль – глава всех евнухов, глаза Султана в гареме, напрямую подчинявшийся самому Султану и его матери, либо главной жене. Второй вышестоящей слугой была кетхуда-хатун Дайе - главная помощница матери султана или его главной жены. Сейчас, когда мать Султана Селима уже умерла, кетхуда-хатун была назначена из свиты Хафсы-эфенди - главной жены Султана, которая исполняла обязанности управляющей гаремом и была матерью самого старшего из живых шехзаде - Сулеймана.       Однако Элиф однажды во время праздника, услышав историю Донду и её просьбу найти подруг, хотя и пригрозила, что в следующий раз накажет девочку, если та будет пытаться вернуть своё прошлое и навязать это прошлое своим давним подругам, но порекомендовала довериться Аллаху, предположив, что Всевышний может свести девочек вместе, если все они будут искренне молить Его об этом. Также калфа рассказала опечаленной ученице, что Хафса-султан на самом деле была дочерью хана, с рождения носила титул султанши и вступила в законный брак с Султаном Селимом Явузом, поэтому титул первой жены получила сразу после никяха, обратив внимание Донду, что та тоже имеет высокое происхождение, ведь её отец хотя и был лишь князем, но единолично правил своей страной, а значит, если девочка будет выполнять все правила гарема, то может однажды стать госпожой и, с благословения Всевышнего, даже законной женой Султана.       В гареме были ещё икинджи кадын - вторая жена, титул которой носила Айбиге-эфенди и третья жена - учюнджю кадын Таджлу-эфенди. Когда-то у Султана Селима была ещё дёрдюнджю кадын-эфенди - четвёртая жена, но этот титул много раз переходил от одной женщины к другой, а в итоге остался незанятым - женщины либо умирали, либо по разным причинам лишались своих шехзаде и теряли право на титул, либо получали титул третьей жены, если умирал кто-то из шехзаде, кто был старше их сыновей.       За всё время существования султаната число кадын - жён-наложниц редко достигало восьми, но икбал - наложниц-фавориток могло быть бесчисленное множество.       Титул икбал получала гёзде, привлекшая внимание Султана или шехзаде, проведшая с ним ночь и заслужившая традиционный дар, в котором, согласно уставу гарема, были набор из семи разных тканей, комплект из семи украшений и мешочек с семью тысячами акче, уложенные в специальный традиционный сундук, которые заранее собирали евнухи и калфы, когда узнавали, что вскоре гёзде пойдёт по «золотому пути». В дополнение к дару гёзде получала свиток о присвоении ей титула икбал, подписанный мужчиной наутро после первой совместной ночи. По своему желанию Султан или шехзаде мог что-то изъять или наоборот добавить в этот сундук, который евнухи были обязаны продемонстрировать ему перед переносом в гарем. Дар торжественно передавался новой икбал в центральной зоне ташлыка в полдень на следующий день после важной ночи. Приняв дар, гёзде приобретала титул икбал и в дальнейшем получала в день по 300 акче. Икбал жили в больших светлых комнатах по двое, имели одну служанку на двоих и были освобождены от любой работы, но могли продолжать посещать занятия вместе с гёзде.       Беременную икбал переводили в отдельные покои и выделяли одну личную служанку - калфу, которую по ночам подменяла гаремная калфа. С момента беременности икбал даровали право выхода с сад в любое удобное время, но с сопровождением из лекаря, евнуха и калфы. О своём намерении отправиться в сад икбал обязана была предупредить калфу, находящуюся в подчинении у катибе-уста - ровно таким же правом обладали кадын и родившие дочерей икбал. В случае если икбал теряла ребёнка или рожала мёртвого ребёнка - её переводили обратно в двухместные покои. Если икбал рожала дочь, то со дня родов её жалование составляло 500 акче в день. Все матери детей Султана имели личные покои и минимум троих калф в услужении. В случае, если женщина рожала сына, она получала титул кадын-эфенди с приставкой в виде порядкового числительного. Баш кадын ввиду наличия дополнительных обязанностей получала 1000 акче, а остальные кадын - 750 акче. В остальном жалование кадын и икбал зависело от количества их детей. Прибавка за каждого второго и последующего шехзаде составляла 200 акче, а за следующую дочь - 150 акче. Важно отметить, что в случае, если у икбал или кадын по какой-либо причине умирали все дети, то жалование не уменьшалось, единственное исключение - если баш кадын становилась второй/третьей/четвертой женой, то её жалование уменьшалось на 250 акче - ту самую разницу между титулами первой - главной жены и остальных жён. За каждого следующего рождённого живым ребёнка женщине назначалась положенная доплата и присваивался положенный титул.       К моменту, когда Донду получила титул гёзде, дворец в Эдирнэ был переименован в "Старый дворец", уже успевший получить второе название - "Дворец слёз", а сам гарем по приказу Султана Селима Явуза уже почти два месяца перевозился в стамбульский дворец Топкапы - главную резиденцию Падишаха. Даже до джарийе дошли слухи, что такое желание на самом деле высказала Хафса-султан, а Повелитель лишь исполнил желание своей жены. Как бы там ни было, но теперь семья Султана и более сотни рабынь-служанок и наложниц жили в Топкапы, куда, едва успев получить новый титул, ехала теперь и Донду в одной карете с ещё тремя счастливицами: Айгуль, Гамзе и соответствующей своему имени необычно выглядящей девушкой - Озге. По просьбе попутчиц Озге рассказала, что является младшей дочерью девятого императора Китая из династии Мин - Чжу Ютана, что родилась от одной из наложниц и по велению своей бабушки - императрицы Ву с ранних лет готовилась к отправлению в гарем Османской империи в качестве подарка от императора Китая. Этот короткий рассказ породил множество вопросов, поэтому весь путь до Топкапы Озге по просьбе попутчиц рассказывала о своём детстве и об отличиях гаремов Китайской империи от гаремов Османской империи.       На входе в ташлык девушки с удивлением увидели невероятно огромные двустворчатые окованные железом деревянные двери, которые охранялись снаружи специально обученными евнухами-стражами. Внутри комнаты от огромных входных дверей к противоположным почти таким же, но чуть меньшим по размерам и более красивым дверям шла своеобразная дорога - широкое свободное выложенное каменными плитами и прикрытое пёстрым ковром пространство, по которому могли бы спокойно проехать параллельно друг другу два британских автомобиля Aston Martin DB5, не задевая друг друга. В первые годы брака Люциус периодически катал Нарциссу на этом изобретении маггловского автопрома, хотя Нарси искренне не понимала это странное увлечение мужа – чистокровного мага. Впрочем, влюбленный в мотоциклы кузен примирил Нарси с увлечением Люциуса.       Ташлыком оказалась большая просторная, очень светлая и красивая общая комната с высокими потолками на первом этаже крыла, отведенного под гарем Падишаха. Нарси, впервые увидев ташлык, подумала, что в нём мог бы поместиться весь Большой зал Хогвартса, и то может быть ещё осталось бы свободное место. Комната в дневное время была залита солнечным светом, проникавшим из высоких арочных окон, украшенных витражами. Высота потолков позволила бы разместить в этой комнате как минимум два этажа дворца Малфой-мэнора. Вся комната была украшена узорчатой плиткой и росписями с цветочными мотивами.       С двух сторон от своеобразной дороги были два одинаковых пространства, к каждому из которых вели по три каменных ступени средней высоты, при этом две нижние ступени были достаточно широкие, чтобы девушки в длинных кафтанах А-силуэта могли стоять по центру ступени, не задевая подолом следующую ступеньку. Самая высокая ступенька была обычной по ширине, а выше, как будто на огромной четвёртой ступеньке с деревянным настилом, прикрытым коврами, было свободное пространство, прерывавшееся только широкими каменными узорчатыми колоннами, которые стояли на самой границе между ступенями и, по сути, жилым пространством. Всего колонн было десять - по пять с каждой стороны от дорожки, верхние части колон соединялись между собой и потолком, а стоявшие по краям колонны соединялись с потолком и стенами раскрашенными цветочными мотивами деревянными резными панелями, превращавшими пространство между колоннами в арочный вход. В каждом пространстве вдоль стен тянулся один невероятно длинный п-образный диван, на котором были разложены подушки. Во время трапез и праздников на свободном пространстве расставлялись низкие столики, за которыми наложницы сидели на больших подушках-матрасах.       Только Валиде-султан, её дочери-султанши и баш кадын-эфенди могли сидеть на диванах во время праздника и совместных трапез. Впрочем, Валиде, султанши, кадын и икбал обычно предпочитали трапезничать у себя в покоях, в которых были похожие, но менышие по размеру пространства с п-образными диванами. По мнению Нарциссы эти пространства выполняли роль чего-то среднего между гостиной и столовой. Днём вне трапез гёзде спокойно сидели и даже полулежали на этих диванах, занимаясь своими делами. Ночью же каждая наложница самостоятельно расстилала для себя матрас. Матрасы гёзде были более плотными и широкими по сравнению с матрасами джарийе и в дневное время вместе с подушками и постельным бельём были уложены в специальные ящики, располагавшиеся под сидениями на протяжении всего дивана. Стены этих жилых пространств имели большие мозаичные окна, из которых гёзде могли любоваться на парк, куда могли выходить раз в месяц, а также по праздникам или по личному разрешению вышестоящих наложниц, что, впрочем, бывало довольно редко.       На том же первом этаже гарема вне ташлыка располагались многочисленные хозяйственные помещения. В подвалах гарема уже жили и работали новенькие джарийе, которые, как и жившие в Эдирне джарийе, получив новый титул и впервые увидев ташлык, могли бы поверить, что попали в Рай.       Верили в то, что теперь живут в Раю и Донду с Озге. Айгуль и Гамзе были старше них всего на год или полтора, но быстро потеряли интерес к "ещё маленьким" по их мнению девочкам. Впрочем, Донду и Озге были вполне довольны общению друг с другом. Донду тоже поделилась своей историей, рассказав о своём детстве всё, что смогла вспомнить, получив в ответ сочувствие и понимание. Девочки наслаждались отдыхом, творчеством, чтением, беседами с другими наложницами, новыми более качественными и яркими нарядами, украшениями, которые дарила наложницам баш кадын-эфенди, если ей нравилось их выступление на праздниках.       Донду научилась красиво петь, аккомпанируя себе на уде - шестиструнной лютне, поэтому часто получала подарки. Нарциссе очень понравилось, как играла девочка и даже захотелось попробовать самой, ведь все уроки она подробно видела и даже в полной мере ощущала всю боль, пока пальцы привыкали к струнам. Озге же научилась невероятно красиво танцевать, добавив в традиционные местные танцы элементы китайских танцев. Часто девочки выступали дуэтом - Озге танцевала, а Донду играла и пела. Наряды для выступлений они часто создавали сами, заодно подрабатывая созданием нарядов для других наложниц и даже султанш. Они даже выступили на праздновании "Ночи хны" для Бейхан-султан - дочери главной жены Султана Селима, когда та выходила замуж за Ферхата-пашу. Бейхан очень любила танцы Озге, часто заказывала у неё вышивку и пошив некоторых предметов одежды, поэтому никто не удивился, что Озге покинула Топкапы вместе с Бейхан-султан.       Донду долгое время тосковала по подруге и даже поддерживала с ней переписку, поэтому очень обрадовалась за Озге, когда та написала, что получила свободу и выходит замуж за очень понравившегося ей и влюблённого в неё Искандер-бея - помощника Ферхата-паши, который попытался выкупить её свободу, но Бейхан-султан освободила её, поблагодарив за верную службу и одарив солидным приданным, а также высказала намерение самостоятельно провести для неё "Ночь хны".       Печалило Донду только то, что она не сможет побывать на свадьбе подруги.       Впрочем, печаль длилась недолго - через полторы недели после получения того письма и отправления подарков для Озге, неожиданно для себя Донду влюбилась.