Перерождение "Весеннего цветка"

      Донду недавно отметила своё 16-летие, приобретя себе новую яркую плотную бирюзовую ткань для пошива кафтана и туфель - имеющиеся кафтаны уже были тесноваты для расцветшей девушки. К этому времени у неё скопилось несколько подаренных султаншами в награду за выступления небольших рулонов светлой тонкой очень мягкой ткани разных оттенков голубого и светло-зеленого цвета, рубашки и шаровары из которых отлично подойдут к новому кафтану. За годы жизни в гареме она скопила почти 25 тысяч акче - редко что-то покупала и часто подрабатывала, вот и сейчас старалась потратить как можно меньше на обновки. Донду вместе с другими гёзде часто рассуждала о том, как могут сложиться их судьбы, если они понравятся или наоборот не понравятся Султану, если не смогут сменить титул или смогут это сделать, но вариантов титулов было достаточно много. В любом случае запас акче мог сделать чуть-чуть приятнее любую судьбу.       За почти три года жизни в ташлыке Нарцисса глазами Донду уже видела проводы почти сотни гёзде - их выдали замуж, поскольку Султан не заинтересовался ими в течение 10 лет. Баш кадын-эфенди одаривала каждую невесту сундуком с тканями, шкатулкой с украшениями и количеством акче в два раза превышающим личные накопления девушки.       Однако были и другие варианты.       Лишь здесь, живя в ташлыке, она узнала, что есть особый вид калф - гёдикли-калфалар - семь девушек, отвечающих исключительно за подготовку нарядов, одевание и раздевание Султана. Выбирал таких калф Султан лично, но исключительно из гёзде. Калфы гёдикли с первого дня получения этого титула получали ежедневно по 250 акче - что лишь немного меньше, чем у икбал, при этом их зарплата увеличивалась два раза в год на 50 акче. То есть, спустя семь с половиной лет такая калфа, выполняющая достаточно простую работу, получала зарплату равную зарплате баш кадын, родившей одного шехзаде. Однако не всё так просто. Гёдикли-калфалар были единственными калфами, не имеющими права выйти замуж даже после своей отставки или смерти Султана. Отставка могла быть по любой причине, например: утратила красоту, перепутала детали одежды, испортила наряд, или даже просто надоела Султану. В последний год Султан Селим Явуз выбирал новую гёдикли уже пять раз, что немного пугало гёзде, не желавших себе такой участи. Отправленные в отставку или пережившие своего Султана гёдикли также, как фаворитки и жёны Падишаха, в случае его смерти, продолжали получать прежнее жалование, но должны были переехать в один из старых дворцов, где жили до своей смерти.       Некоторые гёзде хотели себе такой участи, другие боялись её как огня. Ежедневно, получая своё денежное довольствие, все гёзде отдавали по паре акче калфе или евнуху, который выдавал им жалование - Нарцисса сравнивала этот стихийно возникший обычай с абонентской платой - взамен калфы и евнухи предупреждали девушек, когда Султан соберётся выбирать новую гёдикли-калфалар. Девушки, которые хотели стать такой калфой, наряжались в свои лучшие наряды и демонстрировали полное смирение. А другие, кто хотел избежать возможного избрания, наоборот - выбирали более бесцветные наряды, обсыпали лица сероватой мукой, слишком сильно стягивали или наоборот чрезмерно распушали волосы - чтобы стать менее привлекательной и не быть избранной в гёдикли. Впрочем, недавно одна из гёзде явно перестаралась и была выслана в Старый дворец в Эдирне с понижением титула до джарийе за оскорбление Султана своим чрезмерно неряшливым видом. В ташлыке ходили слухи, что иногда гёдикли могла стать икбал, но такое если и случалось, то очень-очень редко.       Ещё гёзде из гарема Султана могли перейти в гарем шехзаде. Обычно мать шехзаде с разрешения главной жены Султана, набирала девушек в гарем своего отметившего 13-летие сына из числа джарийе, которые должны были вот-вот завершить обучение, но за два-три года до первой ночи с шехзаде такие девушки могли, например, умереть или утратить привлекательность из-за травмы или болезни, а позднее могли умереть из-за аборта или даже отравления менее удачливой соперницей за внимание шехзаде, или могли просто так и не вызвать симпатию шехзаде. Тогда, получив дополнительное разрешение от баш кадын-эфенди, в гарем 15-16 летнего шехзаде отбирались девушки из гарема Падишаха. В среднем полгода после получения доступа к личному гарему шехзаде жил во дворце отца-Султана, а затем отправлялся в собственный санджак. Иногда бывали исключения, например, Айбиге-эфенди уехала в санджак вместе со старшим сыном - Мусой, но с разрешения Султана и Хафсы-султан смогла взять с собой младшего сына - шехзаде Увейса, поэтому гарем для него будет создаваться во дворце его брата.       Также один раз в год некоторые гёзде могли попасть в покои шехзаде-санджакбеев, когда те приезжали с докладом к Повелителю. В таком случае счастливиц из числа гёзде для своих сыновей выбирали лично их матери, но из заранее подготовленных списков, составленных калфами и евнухами. После ночи с шехзаде понравившаяся ему гёзде получала титул икбал и входила в гарем сына Султана, уезжая с ним в его санджак. Ежегодно таких гёзде могло быть выбрано не более семи для каждого шехзаде вне зависимости от того, длился ли его визит одну неделю или три месяца. В редких случаях особенно удачливая гёзде могла даже успеть забеременеть, тогда она получала подарки не только от своего шехзаде, но и от Султана и его главной жены. Однако гёзде могли и не получить заветного свитка с назначением ей нового титула от шехзаде. Таких девушек выдавали замуж за сыновей какого-нибудь бея или даже паши, если через месяц после первой ночи становилось понятно, что она не беременна. Если беременность наступала, то волей баш кадын-эфенди такая гёзде получала титул икбал шехзаде, от которого забеременела, и отправлялась к нему в санджак.       Впрочем, быть наложницей шехзаде не всегда хорошо. Буквально месяц назад - 20 ноября 1514 года гарем Топкапы был шокирован мрачным известием - три шехзаде были уличены в связях с правителями других стран: Абдулла - с Сефевидской Персией, Махмуд - с Венецией, а Мурад - с Римом. Эти шехзаде, а также все их наложницы и дети были казнены. Матери этих шехзаде добровольно приняли яд, избавив баш кадын от необходимости решать их судьбу. Причём ходили слухи, что Махмуда подставили, но кто, как и зачем - никто толком не знал.       Некоторые гёзде, в том числе и Донду, после той истории пересмотрели своё отношение к "Османскому Раю" - как называли калфы и евнухи жизнь фавориток и жён Султана и шехзаде. Но большинство девушек были уверены, что с ними такого не произойдёт.       Нарцисса считала, что было бы лучше потерпеть без внимания Султана и его сыновей оставшиеся семь лет, ведь три года уже истекли, а затем выйти замуж и не связываться с династией правителей. Девушки, получившие образование во дворцах Османов очень ценились, ведь могли передать свои знания детям, поэтому часто становились главными женами пашей и беев, а также их сыновей. Узнать мысли Донду на этот счёт Нарциссе не удалось, поскольку та хотя и принимала частенько участие в обсуждении возможной судьбы гёзде, но делала это осторожно и больше задавая вопросы, чем высказывая какие-то собственные мысли, что, впрочем, по мнению Нарси, было очень верным решением, ведь в гареме не было потайных мест, где можно было бы быть уверенным в конфиденциальности беседы.       В середине зимы Донду, одетая в новый наряд, возвращалась с прогулки вместе с другими гёзде, которых Хафса-султан одарила правом прогулок на неделю в качестве награды за хорошее выступление на празднике в честь возвращения Султана из очередного похода. Внезапно девушки увидели возле внешних ворот ташлыка рядом с Сюмбюлем-агой, как им показалось, молодого юношу-евнуха. Статный молодой человек с непривычно широким разворотом плеч был одет в кафтан почти такого же цвета, как некоторые евнухи Топкапы - в коричнево-зеленую полоску, только у этого кафтана были длинные рукава, полностью закрывающие рукава рубашки, а полоски были тоньше и более насыщенного цвета, при ближайшем рассмотрении оказалось, что между каждой коричневой и зеленой полоской была тонкая чёрная полоса, прошитая блестящей нитью, из-за чего кафтан выглядел ярче и наряднее. На голове молодого человека был классический для евнухов коричневый тюрбан. Видимые части брюк тоже были коричневыми, как и сапоги. Внезапно юноша обернулся.       Чёрные брови в разлёт, золотисто-карие глаза, ястребиный нос и густые усы опровергли мысли девушек, что юноша - евнух. Несмотря на расцветку наряда, гёзде безошибочно определили по лицу молодого мужчины, что тот является шехзаде, так сильно он был похож на Султана Селима. Но даже если бы сомнения оставались, их бы полностью развеяла ярко сверкающая брошь в виде тюльпана с рубином, изумрудами и бриллиантами на тюрбане молодого мужчины. Спустя мгновение гёзде поклонились, не осмеливаясь вновь поднять взгляд, а увлёкшийся беседой с шехзаде Сюмбюль спешно и достаточно забавно заикаясь от волнения извинился перед Сулейманом за свою невнимательность, подавая девушкам знак, чтобы те вернулись в ташлык.       Донду вновь увидела Сулеймана в полдень следующего дня, когда шехзаде, вероятно возвращаясь от матери, проходил мимо распахнутых внутренних дверей гарема в сторону "золотого пути". С прошлой встречи Донду часто вспоминала этого молодого мужчину, который по словам калф был лишь на три с половиной года её старше и сильно ей приглянулся. Вот и теперь, едва увидев шехзаде Сулеймана, уверенным шагом идущего мимо ташлыка, Донду замерла на ходу, почти в самом центре комнаты.       Сулейман тоже заметил девушку, чей кафтан невероятно насыщенного цвета морской волны переливался вкраплениями металлических нитей и прозрачных бусин, сияющих в солнечном свете, которым в этот час был наполнен ташлык. Шоколадного цвета волнистые волосы под солнечным светом отливали золотом, делая девушку ещё прекраснее. Сулейман не осмелился остановиться, ведь не знал, какой титул носит эта девушка, но подумал, что мог бы осторожно спросить о ней у Сюмбюля-аги. Однако круговорот дел быстро приглушил эту мысль, не дав ей воплотиться.       А вот сердечко Донду трепетало от неведомого ей ранее чувства, приглушившего разум и затуманившего взгляд. Благо, после первой встречи с шехзаде многие девушки выглядели похожим образом, поэтому Донду со своим мечтательно-отсутствующим видом оказалась лишь одной из многих, не вызывая ни у кого подозрений.       Только вот эмоции Донду были настолько сильными, что задели даже Нарциссу, заставляя вспоминать собственную влюбленность в Люциуса в первые годы помолвки и брака.       Окрылённая влюблённостью Донду выяснила у Нигяр-калфы, кто из калф и евнухов отбирает наложниц для Сулеймана и заплатила тем в общей сложности почти пять тысяч акче, чтобы просто попасть в список, из которого Хафса-султан будет выбирать наложниц для своего сына. Чуть больше десяти тысяч акче девушка заплатила за новый нарядный кафтан, подходящие к нему рубашку, шаровары, туфли, украшения и новые, более приятно пахнущие косметические средства. Ещё три тысячи акче пришлось заплатить лично Сюмбюлю-аге, который пообещал замолвить за неё словечко перед Дайе-хатун, которая помогала баш кадын-эфенди выбирать наложниц.       Нарцисса отнеслась к этим тратам неодобрительно и с настороженностью. Однако Донду была счастлива - её план удался.       Когда Донду шла по "золотому пути", а затем и по ответвляющемуся коридору к покоям шехзаде Сулеймана, Нарцисса откровенно боялась. Но в итоге с некоторым даже умилением наблюдала за поведением молодого обаятельного человека, который очень аккуратно и ловко флиртовал с юной Донду, читал ей стихи, угощал восточными сладостями и необычными фруктами. К моменту, когда пара переместилась на ложе, Нарцисса уже расслабилась и смогла без прежнего страха оценить искусность шехзаде как любовника.       Незадолго до рассвета за Донду пришли Озан-ага и Нигяр-калфа, чтобы проводить обратно в ташлык. На завтраке в ташлыке царила атмосфера предвкушения - ночью четыре девушки отправились к четырём шехзаде: Сулейману, Коркуту, Мусе и Орхану. Теперь все ждали даров. Евнухи заносили дары не по старшинству шехзаде, а по порядку, в котором они отправили свои дары в гарем. Шехзаде Орхан передал традиционный дар и свиток, подтверждающий, что гёзде Айлин стала его икбал и поедет с ним в его санджак. Муса к традиционному дару добавил ещё один мешочек, но с десятью тысячами акче, и дополнительный комплект из пяти украшений. Свиток о присвоении Зейнеп титула икбал с переводом в гарем Мусы тоже был приложен. А вот шехзаде Коркут ограничился только традиционным даром для Дениз-хатун, не приложив свитка. Зачитав относящуюся к дару для Дениз часть пергамента, на котором его подчинённые заранее указали все сундуки с описанием их содержания, Сюмбюль-ага едва успел поддержать потерявшую сознание Дениз, которая всё утро светилась от счастья и предвкушала скорый переезд, но оказалась не удостоена этой чести, поэтому теперь должна будет выйти замуж за того, кого ей подберут помощницы Хафсы-султан, либо может по своей воле стать служанкой.       Донду бросило в дрожь, она тоже больше, чем Айлин и Зейнеп, была уверена в переходе в гарем шехзаде, хоть и не говорила об этом вслух, как Дениз. А теперь очень боялась возможной неудачи, да и милую спокойную Дениз с невероятно красивыми синими глазами и очень приятным голосом, было откровенно жалко. Продолжить вручение даров удалось лишь через некоторое время, за которое Дениз пришла в себя, горько разрыдалась, потом успокоилась и, выпросив разрешение отправиться в лекарское крыло, вышла из ташлыка.       Дар Сулеймана оказался традиционным, но заветный свиток был приложен, а также дополнительно был украшенный самоцветом тубус, в котором оказались два свитка, написанные самим шехзаде лично. На одном свитке было длинное очень нежное романтичное стихотворение о любви Мухибби к розе, чей аромат становится ярче с закатом, а на втором свитке было приглашение повторно прийти к нему в покои вечером через два дня. Донду шумно выдохнула и прослезилась от счастья. Стать икбал шехзаде было не менее почётно, чем икбал Султана, более того, в гаремах санджаков икбал часто имели личные покои даже до беременности. Донду спешно начала шить новый наряд, вопреки обыкновению даже обратившись за помощью к дворцовым швеям, которые за небольшую плату помогли сшить новый яркий зелёный кафтан с узором из более тёмных изумрудно-зелёных, коричневых и чёрных нитей, тапочки к нему и два разных по цвету комплекта из рубашки и шаровар, подходящие к новому кафтану, всего за полтора дня.       В полдень, последовавший за второй ночью Донду с Сулейманом, все гёзде удивлённо наблюдали, как молодая икбал вновь торжественно получила дар от своего шехзаде. Роскошно украшенный сундук был больше традиционного в полтора раза, содержал десять отрезов тканей, мешочек с десятью тысячами акче и палантин из беличьего меха. К дару был приложен свиток, что Донду-хатун вновь приглашена к шехзаде, но теперь через три недели - когда Султан и шехзаде вернутся с охоты.       В середине весны Донду вновь в полдень торжественно получила дар в центральной зоне ташлыка. Этот дар, вернее дары, отличались от предыдущих ещё большей роскошью. Евнухи внесли два больших сундука, наполненные десятками тканей, дополнительно были три большие шкатулки, в каждой из которых находился комплект из десяти украшений: серьги, колье, кулон с цепочкой, браслеты и кольца. Один сундук и одна шкатулка были от шехзаде Сулеймана. Ещё один сундук и шкатулка от самого Султана Селима Явуза. А третья шкатулка - от Валиде-султан. Традиционные дары для беременной икбал шехзаде - санджакбея.       Дополнительно Валиде-султан при личной встрече дала дозволение Донду, переименованной Сулейманом в Гюльбахар - весеннюю розу, выбрать из местных калф и аджеми трёх девушек себе в услужение. Выбранные девушки через неделю смогут уехать с Гюльбахар в Манису - санджак шехзаде Сулеймана. Донду удивилась такому дару, ведь должна была получить лишь одну девушку в услужение, причем не имея права выбора, однако искренне поблагодарила Валиде-султан, от волнения не обратив внимание на лукавый взгляд султанши и её главной служанки - Дайе-хатун.       Так в свиту к Гюльбахар попали, а точнее вернулись, три её давние подруги. Только чудом, свершившимся с разрешения Валиде-султан, Гюльбахар смогла найти и пригласить к себе на службу своих давних подруг: калфу Гюльшах, ранее носившую имя Гощан, а также Гюльсум - Джальдуз и Дамлу - Лейлу, которые имели титул аджеми.       Нигяр-калфа, сопровождавшая Гюльбахар в общежитие аджеми, пояснила:       - Валиде-султан очень довольна тобой и твоими подругами, поэтому пошла вам на встречу и разрешила вам увидеться. Вы четверо с момента появления в гареме были на особом контроле, впрочем, как и несколько других девушек с хорошей родословной. Но вы с подругами особенно порадовали Валиде-султан тем, что, даже печалясь из-за расставания друг с другом, смогли научиться радоваться доступным мелочам, беспрекословно соблюдали правила и традиции гарема, уважительно относились к другим девушкам - как к равным, так и к старшим, вы успешно прошли обучение и оказались очень трудолюбивы. Оставайтесь такими же и гарем останется для вас Раем.       Девушки были очень рады вновь увидеться друг с другом, а Гюльшах даже рассказала, что евнухи и калфы пытались уговорить Гюльсум и Дамлу стать гёзде, но те стойко отказывались, надеясь со временем найти свою княжну и вернуться к ней в услужение.       Гюльбахар была счастлива, когда в сопровождении своих давних подруг, которым теперь были присвоены титулы калф, ехала в большой уютной карете в санджак своего шехзаде. К тому же, незадолго до отъезда, она получила новое письмо от Озге, которая сообщила, что ждёт ребёнка. В ответном письме Гюльбахар искренне поздравила подругу и рассказала об изменениях в собственной жизни.       Гюльбахар знала, что по приезде в санджак будет обязана пойти на поклон к двум жёнам Сулеймана, поэтому испытывала сильную нервозность, которую только усугублял токсикоз, обострившийся из-за непривычной для неё поездки в карете. Благо, путь не был слишком далёким и считался безопасным, поэтому на протяжении четырёх - вместо двух с половиной - дней пути карета часто останавливалась - шехзаде Сулейман объявлял привал, давая отдых своей беременной икбал.       Везение не оставило Гюльбахар в Манисе - опасения о возможном неприятии её жёнами шехзаде не подтвердились.       Гюльбахар успела немного освежиться с дороги и бегло осмотреть личные покои, состоявшие из нескольких больших светлых комнат: гостиной, спальни, комнаты для детей, соседствовавшей с комнаткой для служанок, а также комнаты для омовений, когда пришла Нериман-калфа, приглашая новую икбал пройти в покои её госпожи - первой жены шехзаде Сулеймана.       В покоях главной жены Гюльбахар познакомилась с баш кадын Сулеймана - Фюлане-эфенди, которая уже была матерью четырёхлетней Шахдане-султан и трёхлетнего шехзаде Махмуда, а также с икинджи кадын - Гюльфем-эфенди - матерью двухлетнего шехзаде Мурада. Обе женщины встретили новую икбал очень тепло и ласково, пригласив присесть рядом с ними на диван, угостив вкусным освежающе-мятным травяным отваром и фруктами, а также предложив пару дней отдохнуть от поездки, обращаясь к ним по любым вопросам и за любой помощью.       Когда Гюльбахар восстановилась, Фюлане и Гюльфем провели для неё экскурсию по гарему Манисы, отличавшемуся от гарема Топкапы лишь меньшими размерами, но при этом позволявшему каждой икбал иметь личные покои. Гёзде в Манисе было чуть больше двадцати, а икбал лишь две: Айше и Дефне, которые были рады, что новая икбал уже беременна, а значит ещё долгое время не будет претендовать на внимание шехзаде. Ещё через несколько дней в гареме был праздник в честь беременности Гюльбахар и возвращения шехзаде, который, проводив Гюльбахар, уезжал на несколько дней по делам санджака.       В положенный срок у Гюльбахар родился шехзаде Мустафа и она получила титул учюнджю кадын-эфенди. Ещё через полтора года родился её второй сын - шехзаде Абдулла, а ещё через два года - шехзаде Ахмед, после рождения которого Сулейман переименовал свою весеннюю розу в Махидевран – "госпожа века, лунная, светлая". Штат её служанок постепенно пополнился ещё пятью калфами с именами: Кютай, Пынар, Рабия, Сайджи и Ханде, которых по её просьбе помогли подобрать Фюлане и Гюльфем.       Нарцисса с удовольствием наблюдала за жизнью Махидевран, сменившей целую вереницу имён. Имена «Сулейман», «Гюльбахар» и «Мустафа» уже наводили Нарси на мысль, что ей снится именно жизнь Махидевран, но до рождения Ахмеда и переименования она ещё сомневалась. Теперь Нарцисса была абсолютно уверена, что проживает жизнь султанши, достаточно знаменитой в кругу волшебниц, хотя конечно же некоторые обстоятельства были ей раньше неизвестны, ведь разделявшие их раньше века существенно скрадывали очень многое.       История магов - правителей Османской империи была в достаточной мере известна магическому миру и вызывала удивление у многих магов других стран, особенно у современников Нарциссы. Османы-маги не учились колдовать, но умудрялись избегать магических выбросов и возникновения обскуров путём проведения ежедневных намазов. Во время этих похожих на ритуалы молитв магическая сила циркулировала по жилам магов, а затем в абсолютно безопасной форме "сливалась" в окружающую среду. Эти непривычные Нарциссе ритуалы поддерживали не только магический фон во дворце, но и оздоравливали окружающий мир, пропитывая всё живое, насыщая волшебством других людей, животных, деревья и даже самые мелкие растения. Окружающий волшебников-османов мир становился чуть-чуть здоровее и красивее каждый день.       Нечто отдалённо похожее наблюдалось у всех истинно верующих в некого Бога магов, хотя такая религиозность считалась странным для большинства чистокровных магов, испокон веков веривших лишь в Магию, хотя под влиянием мира магглов, которые с отчаянным стремлением находили себе Богов и создавали собственные религии, многие маги стали называть Магию - Мать Магия или Великая Магия, или Всемогущая Магия, или Милосердная Магия, что наводило на мысли о родстве Магии и всех религий. А уж когда с подачи слабого мага - Джеральда Гарднера сквибы и маги-слабосилки создали полноценную ведовскую религию - Викканство, ритуалы которой были похожи, хотя и существенно отличались и от молитв верующих магглов, и от принятых в чистокровных родах обрядов, но при этом работали и не вызывали сильного возмущения магического фона, Волшебная Британия была в лёгком шоке. В сильный шок всё волшебное сообщество впало, когда викканские обряды стали получаться и у магглов, неизвестным образом узнавших и начавших практиковать Викканство. Аврорат не смог своевременно выявить и купировать такое невероятное событие, а известный многим волшебникам Альбус Дамблдор был в таком восторге, что даже сам стал участвовать в некоторых больших обрядах. Нарцисса не понимала такого увлечения, но как и любая практикующая ведьма, с удовольствием узнавала новые варианты обрядов, иногда применяя их наравне с классическими обрядами.       Однако саму Нарси и многих знакомых ей волшебниц сильно возмущала история, как слабая ведьма или даже сквиб – Александра или Анастасия – в разных источниках имя было разным, попавшая в плен к магглам-туркам и получившая имя Роксолана, смогла свергнуть Махидевран, происходившую из древнего черкесского магического рода Кануковых, основателем которого был известный среди магов полукровный фэйри Азэт.       Краткую историю возникновения разных видов Магии изучали все волшебники-аристократы в рамках домашнего обучения. В этом курсе была и история возникновения черкесской, которую ещё иногда называли адыгской, магии. Согласно истории, фэйри неизвестного вида - Тхьэшхо неожиданно нашёл в маггловском мире своего постаревшего сына - Азэта и пробудил его магическую кровь, вернув сыну молодость, а затем и обучил его нетрадиционному для обычных магов волшебству. Эти волшебные силы Азэт пробудил во всех своих потомках и передал им свои умения. Разными путями ветви рода Азэта переплелись со множеством аристократических волшебных родов. Одной из потомков Тхьэшхо была и Ирма Крэбб - жена Поллукса Блэка - та самая бабушка Нарциссы, имевшая талант к созданию заклинаний.       Так что Махидевран и Нарцисса были очень-очень дальними родственницами, а теперь их души делили одно тело. Нарси нравилась эта жизнь, лишь изредка она грустила, что не может ни с кем пообщаться и ничего сделать по собственной воле, даже просто моргнуть или чуть-чуть перевести взгляд, подробнее рассмотрев что-то, что интересно именно ей - Нарциссе.       За годы жизни во дворце Манисы конфликты у местных женщин случались лишь с парой новых икбал, которые приезжали из Топкапы, как когда-то давно Махидевран, но Фюлане, при всём своём нежелании заниматься делами гарема, назначала им соответствующие их вине наказания, после которых многие исправлялись. В целом можно было сказать, что в гареме почти все эти годы царил мир, дети росли здоровыми и счастливыми, получая почти одинаковое внимание и поддержку от всех кадын и икбал. Фаворитки с уважением относились ко всем жёнам, а старшие жёны не стремились вновь попасть в покои шехзаде и были рады видеть счастье Сулеймана и Махидевран, которые научились понимать друг друга с полуслова.       Как однажды призналась Гюльфем, они с Фюлане так и не смогли научиться общаться с шехзаде Сулейманом легко и спокойно, без положенных по традициям гарема ритуалов, а тот всегда хотел именно таких - легко общающихся с ним друзей. Этим другом-мужчиной ещё с детских лет был Паргалы Ибрагим – раб и доверенный советник шехзаде, а другом-женщиной стала Махидевран.       Один раз в год, обычно в начале лета, в Манису, с разрешения Сулеймана, приезжала Озге-хатун со своими детьми. Иногда вместе с ней приезжала и Бейхан-султан. Обычно их сопровождал Искандер-бей во главе отряда стражи, но пару раз приезжал и Ферхат-паша. Оба мужчины легко нашли общий язык с Сулейманом и с удовольствием ездили с ним на охоту, пока женщины и дети наслаждались общением друг с другом. Бейхан пока не хотела собственных детей, а Ферхат уважал султаншу и не торопил её, считая, что впереди у них десятилетия совместной жизни. Озге наоборот, как и Махидевран, уже родила троих сыновей: Идрис родился лишь на неделю раньше Мустафы, Марат - на месяц позже Абдуллы, а Батур в один день с Ахмедом. Узнав о таком неожиданном совпадении, Сулейман предложил присылать мальчиков в его дворец на обучение, когда тем будет исполняться семь лет, чтобы дети Искандера и Озге проходили обучение одновременно с его сыновьями - своими сверстниками. Искандер-бей с восторгом согласился на предложение шехзаде. Дворцовое обучение высоко ценилось и давало хороший карьерный старт, да и дружба с шехзаде разве может кому-то из его сыновей повредить?       В сентябре 1520 года Сулейман - Первый, Великолепный (а в 18 веке, как помнила Нарцисса, его назовут Законодателем) унаследовал трон своего отца - Султана Селима Явуза. Согласно традициям гарем шехзаде должен был сопровождать будущего Султана в Топкапы, но баш кадын и дети заболели, поэтому было принято решение, что Сулейман возьмёт с собой только Ибрагима, нескольких приближенных евнухов и две трети личного войска, а весь гарем останется на осадном положении во дворце Манисы, пока новый Султан не пришлёт за ними полноценное войско и как минимум двух доверенных евнухов с соответствующими письмами для каждой из кадын и их главных калф. Это была классическая предосторожность, ведь два брата Сулеймана - 25-летний Коркут, родившийся лишь на полтора месяца позже Сулеймана и 8-летний Увейс ещё были живы и могли попытаться захватить трон, да и помимо них после смерти одного Султана и до принятия этого титула другим Султаном всегда было много желающих попытаться захватить власть.       Неожиданно сон изменился и Нарцисса увидела, как будто со стороны и сверху, а не глазами Махидевран, как шехзаде Коркут был схвачен под Стамбулом, когда напал на своего брата, накануне вечером убедительно притворившись, что приехал в Стамбул только чтобы поддержать Сулеймана и быть рядом во время Джюлюса - тронной церемонии Османской империи, первом из церемониальных обрядов возведения Султана на трон.       Братья заночевали в соседних походных шатрах, примерно в часе езды на лошади от Стамбула, поскольку Сулейман хотел торжественно войти в город на рассвете, а значит и людям, и лошадям нужен был отдых.       Той же ночью Коркут прокрался в шатёр Сулеймана и замахнулся мечом, чтобы отрубить голову собственному брату.       Благо, пару часов назад, когда отряд готовился ко сну, Сулейман уступил настойчивому требованию Ибрагима и разрешил тому вместе с одним из воинов сторожить у входа в шатёр. Ибрагим хотел поставить стражу и внутри шатра, но Сулейман был категорически против, смеясь называя своего друга параноиком. Паранойя Ибрагима спасла Сулейману если не жизнь, то как минимум здоровье.       Коркут тайно пробрался в шатёр Сулеймана, бесшумно вынул свой меч из ножен и уже занёс его над старшим братом, но тот внезапно открыл глаза и схватил руку Коркута. Несостоявшийся убийца испуганно вскрикнул, но быстро сориентировался и вынул длинный кинжал, который всегда носил на поясе, успев даже им замахнуться. Пролить кровь брата ни мечом, ни кинжалом, Коркут не смог, поскольку Ибрагим и Джамал ворвались в шатёр, едва услышав вызвавший их подозрение вскрик. Ибрагим был чуть крупнее, поэтому напал на Коркута со спины, обездвижив его, а Джамал выбил оружие.       Войти в Стамбул торжественно и красиво Сулейману удалось, но тайно через другие ворота в крытой повозке в Стамбул ввезли связанного Коркута, что не могло не печалить будущего Султана.       Вскоре после Джюлюса Сулейман попросил муфтия вынести фетву в отношении шехзаде Коркута по вопросу применения закона прадеда нового Султана - Мехмеда Фатиха, разрешавшего Султанам убийство братьев, угрожавших целостности османского государства. Муфтий выдал фетву, разрешающую и оправдывающую убийство Коркута и спросил, какую судьбу Сулейман планирует для младшего брата. Сулейман сказал, что позволит Увейсу продолжить расти, а после 15-летия и править в отдалённом санджаке, которым ранее руководил их общий брат - погибший меньше месяца назад шехзаде Муса, но только если Увейс не будет пытаться его свергнуть.       Муфтий внимательно выслушал Сулеймана и вынес решение, что Увейс может жить, пока не создаёт угрозу правления Султана, в том числе пока не имеет детей.       Нарцисса, вновь перенесясь сознанием, увидела, как Увейс, получив эту фетву из рук гонца примерно через сутки после её вынесения, был счастлив и согласился на эти условия, после чего вместе с матерью - Айбиге-эфенди прибыл в столицу и присягнул на верность Султану Сулейману. Сулейман разрешил Айбиге-эфенди самостоятельно воспитывать единственную оставшуюся в живых дочь Мусы - султаншу Джансет, пообещав подобрать той мужа, если Айбиге-эфенди обратиться к нему за помощью в этом вопросе. Сыновья и все наложницы Мусы были убиты по приказу Султана Селима Явуза сразу после трагической гибели шехзаде на охоте, поэтому Сулейман надеялся приглушить печаль Айбиге-эфенди, вручая ей судьбу её же внучки и таким нехитрым способом обещая не вмешиваться в жизнь своей племянницы без прямой просьбы Айбиге. Принявшая титул Валиде Хафса-султан была возмущена, что заботу о Джансет-султан сын передал не ей, да ещё и оставил жизнь другому шехзаде - сыну соперницы, поэтому общалась с Айбиге и шехзаде Увейсом подчеркнуто официальным тоном, вынудив Увейса просить разрешение быстрее вернуться в санджак. Сулейман, видя недовольство матери, дал своё дозволение.       Затем Нарцисса увидела, как Сулейман смотрел в глаза своего брата - Коркута, которого палачи душили шёлковым шнуром. Это случилось почти через неделю после принятия Сулейманом титула Султана. Это убийство не было первым в его жизни и точно не станет последним, однако даже Нарциссе, зависшей на расстоянии метра от правого плеча Султана, было тяжело наблюдать эту казнь. Молодому Султану тоже было заметно тяжело, но не смотреть, оставить родного брата одного в момент смерти, Сулейман просто не мог, о чем сам сказал Ибрагиму, когда тот высказал удивление, что Падишах сам себя мучает, наблюдая смерть родного брата.       В конце октября, когда Сулейман успешно подавил ряд бунтов, в том числе благодаря помощи зятьёв династии Ферхата-паши и Ахмеда-паши, гарем бывшего шехзаде в сопровождении Искандер-бея наконец-то выдвинулся из Манисы в сторону Стамбула. Путь занял двое суток, поскольку двигаться ночью было всё ещё опасно.       Дети были в восторге от путешествия, а жёны и наложницы предвкушали встречу с Сулейманом, Валиде-султан, недавно овдовевшей 24-летней Хатидже-султан, волнующихся за мужей 22-летней Бейхан-султан и 19-летней Фатьмы-султан, а также с 13-летней султаншей Шах-и-Хубан.       Из писем Сулеймана его жёны уже знали, что за спасение Султана Ибрагим был награждён свободой и получил титул хранителя султанских покоев, по мнению Нарциссы этот титул можно было бы сравнить с должностью главы отряда телохранителей, а воин Джамал получил титул "ага" и собственный полк янычар в подчинение.