Перерождение "Весеннего цветка"

      Гарем Сулеймана прибыл во дворец вечером. Сначала, будучи ещё в дорожной одежде, все поспешили в покои Валиде-султан, чтобы засвидетельствовать ей своё почтение.       Хафса-султан восседала на большом диване в своих покоях. Её волосы были убраны в высокую пышную причёску и украшены высокой 5-зубчатой короной, основа этой короны и промежутки между зубцами была прикрыты полупрозрачным чёрным материалом, по которому расползалась вышивка из чёрных, красных, серебряных и золотых нитей, украшенная рубинами, гранатами и мелкими, но ярко блестящими чёрными самоцветами. На Валиде было надето отороченное чёрным мехом нарядное платье из слегка мерцающей на изломах ткани тёмно-красного - почти чёрного цвета, украшенной чёрными кружевами и вышивкой, перекликающейся с вышивкой на короне. Любовь к европейским платьям появилась у Валиде примерно четырнадцать лет назад, после визита Мэринеллы - одной из дочерей 75-го венецианского дожа - Леонардо Лоредано.       Мэринелла должна была выйти замуж за принца Джона - сына Фердинанда-II Арагонского и Изабеллы-I Кастильской, но корабли, шедшие к Сицилии через Адриатическое и Ионическое моря, огибая Апеннинский полуостров, попали в шторм и разметались, при этом некоторые обломки и часть груза достигли берегов полуострова Пелопоннес - санджака Мезистре, которым в тот период руководил Кылыч-паша - племянник великого визиря Хадым Али-паши. Подчиненные Кылыч-паши выловили из моря всё, что смогли. Чудом оставались живы лишь Мэринелла, Винчензо - помощник капитана корабля и Джованни - 13-летний юнга. Помощник капитана корабля умер через пару суток, лишь раз ненадолго придя в сознание, но на его теле были найдены завернутые в промасленную бумагу документы, подтверждающие его статус и содержащие краткую информацию о рейсе. Юнга знал лишь, что корабли должны были доставить дочь дожа в сопровождении четырех фрейлин на Сицилию, но никогда не видел Мэринеллу и сопровождающих её девушек ранее, ведь работал на другом корабле небольшой армады. Сама девушка потеряла память, но была очень красивой, поэтому Кылыч-паша принял решение одновременно с докладом доставить девушку в Топкапы вместе со всеми выловленными сундуками, в которых помимо тканей и украшений оказалась примерно десятая часть всех нарядов Мэринеллы и её фрейлин. Путь занял чуть больше недели, к концу которой, благодаря помощи лекаря, девушка вспомнила своё имя, цель поездки, и неплохо освоила османский разговорный язык.       Хафса-султан приняла девушку как свою гостью и общалась с ней на смеси тосканского диалекта, который с удовольствием изучала в молодости, и османского языка, который постепенно осваивала Мэринелла.       Султан Селим изучил материалы дела и передал все сундуки с одеждой и женскими украшениями своей первой жене, чтобы та сама определила, что лучше оставить в гареме, а что можно вернуть гостье. Лишь позже Султан понял, как опрометчиво поступил - его супруга была восхищена нарядами и заказала пошив множества аналогичных платьев. Селим был против такого нововведения и даже устроил своей жене сцену ревности, узнав, что та ходила в этих платьях не только к нему в покои. Хафса-султан ликовала, ведь эта ревность лишь дополнительно укрепила её авторитет, подтвердив любовь Султана к ней. А через пару месяцев после запомнившегося всему гарему взрыва ревности Султана, Хафса вновь забеременела, родив свою последнюю дочь - Шах-и-Хубан. К слову, Леонардо Лоредано отблагодарил Селима за спасение своей дочери и согласился пойти на некие уступки в вопросе мира между Венецией и Османской империей, а Мэринелла была сухопутным путём перевезена во дворец родителей.       В честь приезда гарема своего сына, Валиде подарила каждой его жене по одному платью в венецианском стиле. Женщины были шокированы и благодарны, ведь ранее никому кроме Хафсы-султан не было разрешено носить такие наряды в Топкапы. Хотя во дворце Манисы мода на наряды других стран была популярна среди всех женщин Сулеймана. Только гёзде и слуги не имели права отклоняться от традиционной моды османов.       Все матери детей Сулеймана получили личные покои, а вот бездетным икбал пришлось селиться подвое, что вызывало у них заметное огорчение.       Первое время после приезда в Топкапы жизнь гарема как будто бы была спокойной, хотя внезапно сильно повзрослевший взгляд часто находящегося в разъездах Султана Сулеймана порой вызывал дрожь у всех, даже у его кадын и икбал. Валиде-султан уже видела такой взгляд раньше у Султана Селима и понимала, что это естественные последствия принятия бремени власти. Она говорила своим невесткам, что волноваться не о чём, но всё же тоже была сильно обеспокоена изменениями, которые произошли с её сыном, ведь он как будто резко повзрослел лет на десять, а то и больше. Атмосфера лёгкости и радости, обычно царившая в ташлыке Топкапы, была подорвана печалью за нового Султана.       Впрочем, некоторые невольницы тоже периодически усугубляли ситуацию. Основной заводилой оказалась Роксолана, появления которой Нарцисса давно ожидала.       По документам гарема, которые Махидевран попросила Фюлане запросить у Сюмбюля-аги на правах баш кадын Султана, значилось, что Роксолана жила в гареме уже четыре года и первые месяцы жизни в титуле джарийе вела себя вспыльчиво и злобно, но затем внезапно затихарилась, начала прилежно учиться и соблюдать правила. Валиде приняла решение дать Роксолане титул гёзде почти за полгода до смерти Султана Селима Явуза, когда девушке уже исполнилось 16 лет. Переехав в ташлык, Роксолана оказалась самой взрослой из новых гёзде, что в сочетании с её непростым характером привело к насмешкам и конфликтам. К тому же Роксолана была девушкой с непривычной внешностью: среднего роста, стройная, но с очень широкими бёдрами, тонкой талией и большой грудью; лицо полноватое, округлое, губы пухлые с капризным изгибом, нос круглый небольшой, с чуть вздёрнутым кончиком, глаза среднего размера, но удивительного насыщенно-зелёного цвета, а изогнутые длинные ресницы, брови-дуги и длинные волнистые волосы были невероятного огненно-золотого цвета. Не заметить Роксолану было невозможно, а на её фоне многие другие девушки выглядели более блёкло. Первые месяцы жизни в ташлыке Роксолана вела себя достойно, хотя иногда и злословила, огрызаясь на икбал, но ситуация изменилась, когда все бывшие кадын и икбал умершего Султана переехали в старый дворец. Осталась лишь баш кадын Хафса-эфенди, принявшая титул Валиде-султан. Теперь Роксолана ходила павой по ташлыку и рассуждала о своём скором возвышении, грозя казнями всем девушкам, которые чем-либо обижали её.       Одновременно с рыжей невольницей в гарем была доставлена Мариам - двоюродная сестра Роксоланы. Фигура Мириам имела чуть менее выраженные изгибы, лицо было похожим, но более миловидным, в том числе благодаря небесно-голубым глазам и светлым пепельно-русым волосам. Мариам получила титул гёзде на полтора года раньше Роксоланы, была спокойна, исполнительна и вежлива, поэтому, если бы Султан Селим остался жив, Хафса отправила бы в этом году Мариам в покои шехзаде Сулеймана. Впрочем и после воцарения Сулеймана, Хафса-султан не собиралась отказываться от запланированного, однако первый месяц правления её сыну было не до гарема, слишком многие бейлербеи и санджак-беи решили испытать нового Султана на прочность. Казней ему пришлось провести очень много, что не могло не наложить свой отпечаток на еще недавно жизнерадостного молодого мужчину.       В честь возвращения Сулеймана из очередной затянувшейся поездки и в честь приехавшего накануне султанского гарема был организован праздник, танцовщиц и музыкантов для которого выбирал для друга-Султана его верный Ибрагим. Роксолана оказалась в числе танцовщиц и своим смелым танцем заинтересовала Сулеймана, сумев вывести его из состояния некой отрешенности. На следующий вечер Сулейман приказал привести к нему эту гёзде.       Валиде, все кадын и икбал были рады, что их Султан наконец-то очнулся от своих забот и вновь проявил интерес к гарему. Никто не пытался помешать Роксолане, а наоборот помогали той наряжаться и старались поднять ей настроение, чтобы девушка меньше волновалась перед первой ночью с Султаном. По уже устоявшейся традиции жёны Сулеймана заранее поручили служанкам подготовить и поднести будущей икбал специальный напиток, предотвращающий беременность.       Женщины были не против возможной новой жены, но стали перестраховываться, стремясь лучше узнать каждую новую икбал, после случая с Азлы-хатун, которая около двух с половиной лет назад, едва узнав о собственной беременности, на празднике в гареме попыталась отравить всех женщин и детей - и это лишь на второй месяц после получения титула икбал. Тогда всех спасло только то, что пробовал еду молодой - не старше 17 лет - евнух Беркант, лишь недавно назначенный дегустатором. Беркант оказался слишком ответственным, чтобы продегустировать только один кусочек мяса из большой тарелки или только одну маленькую ложечку риса только с одной стороны блюда. После такого дегустатора блюда становились, мягко говоря, не очень аппетитными, ведь брал кусочки на пробу он со всех сторон и из глубины каждого блюда. Добродушные женщины и дети, которых такое поведение евнуха забавляло, лишь улыбались, наблюдая за ним, но именно такая дотошность помогла выявить яд. Увы, отравление даже от сравнительно небольшой порции яда - даже ребёнок съел бы больше -  оказалось слишком сильным и Беркант хотя и выжил, но частично ослеп, а его желудок теперь переваривал только жидкую и полужидкую пищу. Этого евнуха забрала к себе в свиту Фюлане, приставив к нему ответственную калфу-помощницу. Сулейман освободил верного евнуха от любой работы, одарил титулом гаремного аги и назначил ему пенсию в пятьсот акче в день - среди евнухов такое денежное довольствие получали только отслужившие не менее 7 лет воины гаремной стражи. Дополнительно Берканту единоразово выплатили 50 тысяч акче за спасение семьи шехзаде. Теперь Беркант-ага часто беседует с жёнами, фаворитками и детьми Сулеймана, балуя его детей по мере возможности, а в свободное время надиктовывает своей помощнице удивительные рассказы о жизни выдуманных персонажей, которые потом с удовольствием читает весь гарем.       Роксолана восприняла заботу о ней от кадын и икбал как признание других женщин, что она - самая лучшая и самая главная, ещё больше поверив, что добьётся власти, подмяв под себя весть гарем, а потом и всю Османскую империю, а может и весь мир? Об этом наглая гёзде громко вещала на весь Ташлык за завтраком на следующее утро, предвкушая великолепные подарки от Султана. Но ни в полдень, ни к ужину даров не было.       Другие гёзде начали насмехаться над чрезмерно самоуверенной Роксоланой и та в ответ устроила жестокую драку. Часть пола в ташлыке была усеяна обрывками кафтанов и клочками вырванных волос. Лица пары десятков гёзде и даже пары икбал были украшены царапинами разной глубины, у некоторых под глазами наливались гематомы. Хюррем была почти цела, лишь сломала пару ногтей и помяла свой кафтан, оказавшийся почти полностью целым. Драться девушка умела почти профессионально - четверо старших братьев научили, о чём Роксолана и вещала на весь гарем, обещая в следующий раз убить всех, кто оскорбит её.        Вошедшая в ташлык в то мгновение Валиде была шокирована, за всю её жизнь ни разу в гареме не бывало таких драк, по её повелению Роксолану заперли в отдельных небольших покоях, пока не будет принято решение о наказании, принять которое самостоятельно Валиде не смогла, пребывая в глубоком шоке. Другим девушкам была оказана необходимая медицинская помощь и прочитана лекция о необходимости соблюдения порядка. В личное дело Роксоланы и других подравшихся гёзде внесена запись о первом участии в драке, из-за чего на неделю все они лишались жалования.       Сюмбюль-ага доложил о драке хранителю султанских покоев - Ибрагиму, но тот принял решение спасти Роксолану от серьёзного наказания и наиболее обтекаемо рассказать о ситуации Султану, напомнив о позабытых традиционных дарах.       Сулейман удивился словам Ибрагима и согласился направить дары, вспомнив, что утром срочно отбыл на совет Дивана, отмахнувшись от что-то ему говорившего Сюмбюля-аги. Обижать невиновных и причинять им боль - недостойно Султана, поэтому на следующий день в полдень евнухи внесли в ташлык два больших сундука с традиционными дарами и дополнительную шкатулку с набором из десяти украшений.       Роксолана ликовала, получив освобождение и дары.       Гарем был возмущён.       Икбал Сулеймана - Айше-хатун направилась в покои Фюлане с требованием наказать Роксолану, которая накануне сильно расцарапала ей щёку и даже задела глаз, но баш кадын ответила ей, что Султан повелел не наказывать Роксолану, а вознаградить за прошедшую ночь.       Решения Султана не обсуждаются.       После той драки от Роксоланы отвернулись все гёзде, кроме Мариам - её единственной подруги.       Когда Сулейман стал вызывать к себе кадын и икбал, забыв про Роксолану, та была в бешенстве. Через некоторое время внезапно начали болеть то Валиде, то кадын, то икбал, то дети, то все одновременно, а Роксолана наконец прорвалась в покои Повелителя.       Эти болезни показались Нарциссе очень странными и чем-то похожими на слабое подобие драконьей оспы, которая, по словам Северуса, могла быть вызвана целым рядом различных зелий, необязательно содержащими частички Перуанского ядозуба. Возможно именно постоянная циркуляция магии, сопровождающая молитвы, которые читали даже болеющие, помогала им противостоять болезням и давала силы на выздоровление.       Вскоре после начала этих приступов болезни Махидевран, а с ней и Нарцисса, заметили, что в гарем часто приходит странная женщина, которую словно не видят другие жители гарема. Однажды, проследив за этой странной женщиной в увешанной по поясу мешочками и пучками трав тёмной хламиде, чем-то похожей на старые модели мантий британских волшебников, Махидевран заметила, как та свернула в хозяйственное помещение, где хранилась одежда после стирки и сушки, которую там гладили аджеми под присмотром калф перед возвращением одежды владельцам.       Дверь в помещение была плотно прикрыта, но через достаточно большую замочную скважину был слышен разговор двух женщин, которые даже не пытались говорить приглушенно. Были слышны голоса Роксоланы и ещё одной женщины явно пожилого возраста. Разговор был на неизвестном языке, но в нём чётко звучали имена Султана, его жён и детей, поэтому Махидевран старательно вслушивалась, пытаясь понять хоть что-нибудь, в отчаянии теребя подаренный маленькой Шахдане-султан самодельный браслет из ярких стеклянных бусин разного размера на тонкой нити, в три ряда закрученный на руке. Внезапно нить порвалась, а бусины рассыпались. Увы, в этот самый миг в разговоре наложницы и странной женщины была пауза, поэтому падение разнокалиберных стеклянных бусин с высоты пояса на каменный пол дворца показалось оглушающе-громким в полной тишине. Сбежать Махидевран не успела. Седовласая женщина и Роксолана оказались рядом почти моментально. Женщина, невнятно шепча, заколдовала Махидевран некой разновидностью обездвиживающих чар, затем похоже безуспешно попыталась влезть в её мысли - Нарцисса ощутила сдавливающую боль в области лба, затем услышала разочарованный тон женщины, произнесшей несколько коротких фраз, после чего Роксолана влила Махидевран какое-то зелье в рот.       Дальше была почти сплошная темнота, изредка прерывавшаяся проблесками видений, как Махидевран злится, кричит и крушит свои покои - поведение ранее абсолютно ей не свойственное. Лишь в редкие моменты проблесков сознания Махидевран явно пыталась успокоиться и взять себя в руки, беспрестанно читая молитвы и проговаривая, что должна вести себя достойно ради детей.       Внезапно заболела Роксолана, которая каким-то образом успела стать Хюррем - Нарцисса не увидела этого момента в воспоминаниях Махидевран, возможно это было в период очередного помутнения рассудка, которое чем-то напоминало описанные в волшебных книгах последствия от некоторых видов чар принуждения.       Махидевран стала чувствовать себя всё лучше, перестала терять рассудок от вспышек агрессии, вновь посещала Султана и наконец забеременела. На празднике, который Валиде-султан устроила в гареме вскоре после объявления об этой беременности, появилась и пару недель назад выздоровевшая Роксолана, ведущая себя на удивление дружелюбно. Через несколько часов после праздника Махидевран внезапно почувствовала стремительно усиливавшуюся слабость, а вскоре упала без чувств, чуть-чуть не дойдя до собственной постели, но успев выйти в гостиную из комнаты шехзаде, которых по привычке обнимала и целовала перед сном. Служанки успели подхватить падающую госпожу, но лекари лишь разводили руками, не понимая, что произошло с любимой женой Падишаха, и искренне надеясь, что она очнётся, ведь иначе не сносить им головы - так сказал Султан.       На шестой день болезни Нарцисса внезапно проснулась рано утром - совсем ненадолго, потом в обед и ближе к ужину. Около полуночи она проснулась уже почти на пятнадцать минут, с удивлением заметив, что сама может управлять телом, смотреть куда захочется и говорить, что вздумается. Она даже сама, пусть и с трудом управляя сильно дрожащими руками, выпила половину пиалы бульона, обрадовав этим служанок и лекарей.       К восходу следующего дня окончательно проснулась женщина, уже не уверенная в том, кто она есть: Нарцисса Малфой - урождённая Блэк или всё же учюнджю кадын Махидевран-эфенди, сменившая имена Гашефиж, Донду и Гюльбахар, мать троих шехзаде и возлюбленная самого Султана Сулеймана Великолепного?       Внезапно пришло понимание, что имена обеих женщин похожи: наедине Сулейман продолжал называть Махидевран именем Гюльбахар - весенняя роза, а ведь многие виды нарциссов тоже цветут весной. Всплыли воспоминания, что Люциус, когда ухаживал за ней, высадил целую поляну из самых разных видов нарциссов в саду Малфой-мэнора. Нарси была впечатлена и с удовольствием уже после замужества приходила на ту поляну и даже сама расширяла её новыми сортами. Одним из самых любимых сортов у неё был махровый нарцисс Rose of May, который цвёл крупными молочно-белыми цветами шаровидной формы и действительно был немного похож на розу, а цвёл как раз в конце весны - во второй половине мая. Думать о том, что настоящая Махидевран могла умереть Нарциссе не хотелось, поэтому она с ощущением лёгкой паники рассмеялась: "Похоже я теперь как та самая "майская роза" - снаружи выгляжу розой - Махидевран, а внутри Нарцисса! А может быть мы обе и есть одна единственная душа, которая жила в этом теле, но по воле Великой Магии после какого-то ужасного события смогла переместиться на несколько веков в будущее, возродившись в теле дальней родственницы, а после её смерти смогла вернуться обратно с новыми знаниями и навыками, чтобы предотвратить что-то действительно ужасное?"       В пользу последней версии говорило и то, что сейчас жизнь Махидевран - яркой, волевой, умеющей любить - проснувшаяся женщина помнила почти посекундно, за исключением периода, когда находилась под действием чар, а жизнь Нарциссы была как будто в тумане. Женщина помнила, что Нарцисса так и не смогла в полной мере полюбить, а искренне увлекалась только написанием стихов. Также среди воспоминаний о той жизни были лишь наиболее полезные моменты, например, уроки чар от бабушки Ирмы и уроки зельеварения и менталистики от Северуса, а также некоторые обрывки данных из истории Османской империи, которые, впрочем, были сейчас бесполезны, разве что было знание, что в конце лета она должна родить дочь - Разие-султан, если конечно из-за последних событий она не потеряла ребёнка, ночью лекарша почему-то отказалась отвечать на этот вопрос. Ещё было понимание, что главными сейчас являются две опасности: Хюррем, имеющая связь с некой ведьмой, и эпидемия оспы, случившаяся в Стамбуле в ноябре-декабре 1521 года. Та эпидемия забрала жизни Фюлане-эфенди и всех детей, кроме шехзаде Мустафы, а Гюльфем, согласно некоторым историческим документам, долгие годы была в депрессии и корила себя, что спаслась, а её ребёнок умер.       Память Махидевран хранила информацию, что Гюльфем каждый год осенью, оставляя сына в гареме, уезжала примерно на месяц навестить свою наставницу и подругу - Айбиге-эфенди - вторую жену умершего Султана Селима, уже несколько лет проживавшую вместе с младшим сыном - Увейсом в отдалённом санджаке, которым ранее правил погибший шехзаде Муса. Получается, что в этом году Гюльфем уедет в конце октября - начале ноября и вскоре после этого начнётся эпидемия. Времени подготовиться ещё достаточно.       Прокрутив мысли об эпидемии с разных сторон Нарси подумала, что оспа, если верить хроникам гарема, была какой-то очень избирательной, ведь умерли в основном члены династии - жена Сулеймана, пара фавориток и дети. Помимо них погибли только пара калф и один евнух. То есть, умерли не конюхи, не евнухи, закупавшие продукты, не обычные жители Стамбула, а состоятельные люди, причём многие из них, а то и все - маги, регулярно заставляющие свою магию циркулировать, оздоравливая организм, а также имеющие доступ к свежим продуктам, чистой воде и соблюдающие правила гигиены. Очень странная эпидемия. Не менее странной при ближайшем рассмотрении выглядят и недавний период, когда в течение полутора месяцев поочерёдно болели исключительно Валиде, кадын, икбал и дети, а потом резко почти на тот же период заболела только одна Хюррем - очень похоже на магический откат. В прочем, если она правильно перевела даты с Хиджры на привычный Григорианский календарь, то болезнь Роксоланы началась на Йоль, что только подтверждает версию магического отката, ведь Магия категорически запрещает вредить детям.       Опробовав простейшую связку заклинаний Люмос и Нокс, а затем запустив в саму себя лёгкий импульс диагностирующих чар, женщина всё же решила, что памяти из второй жизни у неё сохранилось достаточно, а ещё убедилась, что здоровье почти восстановилось и беременность сохранена, а ребёнок - девочка, явно волшебница.       Чуть позже Махидевран, а называть саму себя женщина решила именно этим именем, чтобы привыкнуть к нему самой и не вызывать ни у кого подозрений в этой новой жизни, узнала от служанок, что окончательно проснулась она 21 дня месяца Сафар 927 года по Хиджре - соответствует 9 февраля 1521 года по привычному Нарциссе-Махидевран календарю, а значит - ровно через неделю после Имболка, совмещенного с полнолунием, которые вместе и могли дать душе ведьмы силы для борьбы с чем-то неизвестным.       Но вот, новая Махидевран, проснувшаяся с самыми первыми лучами солнца, которые ещё не полностью рассеивали ночную тьму, но увлёкшаяся собственными мыслями, заметила, что стало значительно светлее и решила вживую осмотреть свои покои. Как и подумалось при первом пробуждении, она лежала на шёлковых простынях нежного салатового оттенка, которые Махидевран из её воспоминаний сама заказала в местной мастерской несколько месяцев назад. Кровать была большая и удобная, с невероятно мягкой, но плотной периной, резным изголовьем и столбиками, на которых крепился полупрозрачный балдахин. Вся комната, где на небольшом возвышении в тёмной нише стояла кровать, была оформлена в разные оттенки зелёного, белого и розового цвета, приятные на ощупь ткани, среди которых удалось опознать шёлк, бархат, парчу и органзу, были украшены цветочными вышивками и золотой нитью. Все комнаты покоев Махидевран были покрыты резными деревянными панелями с растительным орнаментом. Покои были очень большими и состояли из её спальни, где помимо ниши с кроватью было большое окно с небольшим диваном и столиком для письма, большое трюмо с тремя высокими зеркалами, дверь в гардеробную и арка, занавешенная плотным полотном, за которой находилась гостиная с тем самым п-образным диваном вдоль стены, который тоже был расположен в нише и на небольшом возвышении, но над диваном были два широких окна, занавешенные золотистой органзой с вышитым рисунком из садовых роз. На этом диване могли спокойно разместиться примерно 20 взрослых, а то может и чуть больше. Неподалёку от арки в её спальню располагалась ещё одна арка, но уже ведущая в спальню для детей. Также из большой комнаты был вход в личную комнату для омовений и выход из покоев - широкие створчатые двери, которые изнутри можно было закрыть на засов.       Махидевран осмотрела все комнаты, ненадолго заглянув и в пустую детскую, где стояли в нишах за ширмами три кровати, а в ещё одной нише стоял диван и маленький столик. Рядом с комнатой детей оказалась комната служанок, одна из которых чутко дремала прямо на тахте у арки и резко вскинулась, услышав шаги Махидевран:       - О Аллах! Госпожа моя, вы встали! Зачем же? Лекарь не велела. Давайте я вас провожу. Вам что-то нужно?       - Спокойно, Пынар, всё хорошо, я просто соскучилась по сыновьям, - на удивление для самой себя вполне искренне сказала Махидевран.       - Шехзаде у Валиде-султан, госпожа. Султанша повелела, чтобы до вашего выздоровления дети жили в её покоях, чтобы они меньше волновались.       - Валиде как всегда мудра, да хранит её Аллах!       - Аминь!       - Отдыхай, Пынар, я ещё посплю.       Проснувшись через пару часов и выслушав радостные восклицания Гюльшах, Дамлы и Гюльсум, Махидевран внезапно вспомнила похожий эпизод из жизни Нарциссы, когда та сильно переболела в детстве и тоже некоторое время не просыпалась, а потом к ней пришли сёстры Андромеда и Беллатрисса, с которыми в то время они с большим теплом относились друг к другу.       Похожий эпизод был и в детстве Махидевран, тогда её поздравили с выздоровлением объятия трёх подруг-служанок. Махидевран решила не отказывать себе в маленькой шалости и, дождавшись, когда Гюльшах и Дамла поправят ей подушки, помогая устроиться полусидя, резко схватила тех за руки и дёрнула на себя. От неожиданности калфы упали, ощутимо придавив свою госпожу и очень испугавшись этого, а Махидевран впервые за долгое время искренне смеялась, обнимая их и приглашая Гюльсум присоединиться. Все они, хотя и прошли достаточно суровую муштру, были ещё молоды и помнили детство, поэтому вскоре четыре молодые женщины сидели вместе на кровати, делились воспоминаниями, смеялись и периодически обнимались.       В обед в покои Махидевран вбежали трое шехзаде, которые из-за болезни матери временно проживали в смежных комнатах покоев Валиде-султан. Сыновья взволнованным вихрем почти взлетели на кровать к матери и стали наперебой рассказывать об уроках, играх, общении с папой, бабушкой, тётями, братьями и сестричками. Дети говорили так много, что казалось, будто она проспала не одну неделю, а как минимум три года, столько важных по мнению детей событий за это время произошло. Часто в рассказах мелькали Ибрагим и Хатидже, из-за чего Махидевран вспомнила, что они поженились в известной ей версии истории.       После обеда пришла Валиде-султан и попросила служанок увести шехзаде к ней в покои, чтобы Махидевран смогла восстановиться. Едва за детьми и служанками закрылась дверь, Хафса-султан сначала выяснила, что Махидевран чувствует себя неплохо и, сменив тон на суровый и очень холодный, продолжила:       - Махидевран, я хочу с тобой серьёзно поговорить о твоём неподобающем поведении. Что ты устраивала наравне с Хюррем? Я тебя не узнаю, девочка! Надеюсь, твоя болезнь пошла тебе на пользу и ты наконец возьмёшься за ум!       - Валиде-султан, простите меня за былое, я действительно была не права и сильно раскаиваюсь. Обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы подобное не повторялось.       Тут Махидевран смолкла и удивлённо почувствовала, что Валиде - ведьма, причём явно не просто сливающая магию в молитвах, но вполне активно практикующая. По лёгкому, как будто медленно пробирающемуся под кости, дискомфорту в лобной части головы стало понятно, что Валиде пытается читать её мысли, пока только поверхностные, где к счастью действительно были мысли, что до болезни она вела себя неподобающе жене Султана. Посмотрев пристально в глаза Валиде, Махидевран, вспомнив уроки Снейпа, призвала из глубин памяти воспоминания о разговоре Роксоланы с ведьмой и подборку кадров, как у неё мутнело сознание и она пыталась совладать со своими эмоциями, а затем вытолкнула эти воспоминания за ментальные щиты, которые по привычке поддерживала на глубокой памяти с самого момента пробуждения.       Такому приёму Северус научил Нарциссу кажется целую вечность назад - когда она во время одного из их занятий по зельеварению не сдержалась и высказалась, что хочет убить Тёмного Лорда. Снейп сказал, что тоже об этом мечтает, но пока не может придумать как эту мечту воплотить, а затем порекомендовал скрывать эти мысли за специальным видом ментальных щитов - такими пользовались римские маги - предки рода Принц, полукровкой которого и был Северус. Суть этого вида ментальной защиты заключалась в том, что в фоновом режиме они прятали только глубокую память, что не выглядело странным даже для самого опытного легилимента, ведь не будет же человек каждую секунду вспоминать абсолютно всю свою жизнь?       Хафса-султан остолбенела от удивления, утонув в чётких воспоминаниях, где едва слышно Роксолана говорила с какой-то странной женщиной, предположительно на восточнославянском языке, упоминая поименно почти всех членов династии, проживающих сейчас в Топкапы! А потом они похоже заколдовали Махидевран, из-за чего та явно была вынуждена бороться со вспышками агрессии. "Если увиденное - правда, то самоконтроль Махидевран заслуживает уважения. Но что, если это просто кошмар, мучавший Махидевран во время болезни? Ведь лекари говорили, что та часто была беспокойна во сне..." - думала Валиде, покидая покои невестки. Ещё она вспомнила, что в конце жизни её милый Селим неожиданно стал невероятно агрессивным, как будто безумным, легко приговаривая слуг к казни за самые ничтожные поступки. Мог ли кто-то околдовать его? Вполне возможно. Сама Хафса имела лишь дар к чтению мыслей и совсем слабые целительские навыки, но знала людей, которые могли повелевать волей других, как ломая её, так и восстанавливая, а ещё единицы одарённых могли повелевать стихиями. Её супруг - Султан Селим знал это, как правитель Османской империи, в своё время поглотившей и спрятавшей волшебную часть страны. Селим имел магически подкреплённых талант к созданию различных изделий. Сулейман узнал об этом только став Падишахом, он имел схожий талант - в его руках металлы как будто становились пластичными, а самоцветы в украшениях сверкали ярче любых других. От ношения созданных мужем и сыном украшений Хафсе словно бы становилось теплее и спокойнее, как будто она ощущала их любовь через эти изделия.       Махидевран обдумывала возможность обсудить свои воспоминания с Валиде, но навязывать этот разговор не посмела, ведь султанша не стала задавать вопросы, хотя абсолютно точно увидела её воспоминания.       Вечером того же дня в покои к своей третьей жене вошел Султан Сулейман, он хотел зайти ещё вчера, но сразу после совета Дивана был вынужден ненадолго покинуть Стамбул по неотложному делу.       - Здравствуй, моя весенняя роза, душа моя! Мне сказали, ты идёшь на поправку, я очень ждал этого и молил Аллаха явить свою милость, вернув мне тебя. Мухибби не мог найти покой, волнуясь о своей возлюбленной каждое мгновение.       - Здравствуйте, Повелитель моего сердца! Благодарю Вас за тёплые слова. Вашей наложнице стало значительно лучше, когда она увидела Вас вновь.       Махидевран сама удивилась, но её слова были искренни, к этому мужчине она чувствовала глубокую привязанность - он никогда не обижал ни её, ни других жён и наложниц, всегда был чутким ко всем их детям, всегда при малейшей возможности интересовался их жизнью и стойко выслушивал даже самый невнятный лепет малышей, умудряясь что-то понимать и задавать вопросы по услышанному, проявляя так свой интерес. Вопреки традициям гарема, которые предписывали шехзаде после семи лет и тем более Султану большую часть времени находиться в молчании, ограничиваясь лишь парой слов в день, остальные мысли передавая исключительно жестами, Сулейман любил говорить и любил слушать, поэтому в кругу семьи давал себе волю и общался с удовольствием, ещё он любил писать и декламировать стихи. В бытность шехзаде Сулейман просил свою Гюльбахар обращаться к нему наедине на "ты", но теперь, став Султаном - наместником самого Аллаха на земле, такую вольность себе позволить больше не мог, но и свою общительность полностью сковывать явно не хотел, соблюдая традиции общения жестами только на официальных мероприятиях и со слугами, ещё не заслужившими полного доверия.       Сейчас, вспомнив все уроки традиций гарема, Махидевран кажется поняла, чем Хюррем зацепила Султана. Эта женщина даже Валиде называла на "ты", что не могли себе позволить даже сам Султан и его сёстры - дочери Хафсы-султан. Почти наверняка Хюррем и в покоях Повелителя проявляла непочтительность, чем и заинтересовала Сулеймана. Однако тот факт, что до болезни жён и главных фавориток Роксолану не приглашали вновь в покои Повелителя, свидетельствует, что настолько неформальное общение ему всё же не по нраву, поэтому Махидевран продолжала придерживаться слегка высокопарной и неизменно уважительной, но при этом максимально дружеской речи.       Они обсудили детей, цветы, погоду, поужинали вместе, а после - когда ослабленная болезнью Махидевран в ходе разговора попросту заснула в его объятиях, Сулейман дождался полуночи и ушёл.       Ночевать в покоях своей жены Султан позволить себе не мог - это было строжайше запрещено традициями, как и приглашение беременной женщины на ночь в покои Повелителя.