Перерождение "Весеннего цветка"

      После отъезда Падишаха жизнь в гареме стала похожа на густой кисель, очень медленно переливающийся из черпака в пиалу, и всё никак не способный её заполнить. Вроде бы все продолжали заниматься теми же делами, что и всегда, но одновременно как будто бы абсолютно всё стало другим — гораздо менее эмоционально насыщенным, словно бы абсолютно во все эмоции кто-то добавил щедрую порцию пыли. Все чувствовали постепенно нарастающее напряжение. Все понимали, что прямо сейчас их Повелитель — признанный отец всего османского народа рискует собственной жизнью. Никто не произносил этих слов, но все боялись, что Султан может не вернуться из этого военного похода, ведь тогда начнётся период смуты и 9-летнему шехзаде Махмуду возможно придётся соперничать со своим сверстником-дядей шехзаде Увейсом, который был старше Махмуда лишь на пару месяцев.       Валиде-султан часто собирала у себя жён, фавориток и детей сына для совместных завтраков, обедов, прогулок в саду и чтения Корана, это помогало женщинам успокоиться и укрепить веру в возвращение Падишаха. Помогали и приходившие примерно раз в две недели в гарем письма Султана, в ответ к нему отправлялись письма от Валиде, кадын, икбал и детей. Пару раз в Топкапы приезжали погостить Бейхан-султан и Фатьма-султан, остальное время предпочитавшие жить в своих дворцах, один раз с ними приезжала и Озге, присутствие которой почему-то заметно напрягало Хюррем, которая всячески стремилась не пересекаться с бывшей принцессой Китая.       Хюррем сильно изменилась после объявления о её беременности. Она стала вести себя непривычно спокойно и почти незаметно. Теперь рыжая наложница выходила из своих покоев редко и только в покои Валиде либо в дворцовый сад, но исключительно по приглашению матери Султана либо в сопровождении лекарши и служанок. Однажды увидев в коридоре Озге, Хюррем настолько испугалась, что, сдавленно вскрикнув, попыталась отскочить с пути китаянки и сильно толкнула собственную калфу — Минекше. Калфа упала и потеряла сознание, ударившись затылком об стену. Озге поспешила на помощь девушке, а Хюррем, удивляя всех встреченных слуг просто сбежала в свои покои, заявив, что не выйдет из них, пока «эта чужачка» не покинет дворец. Валиде-султан, полюбившая общаться с молодой китаянкой, удивлялась такому требованию, ведь за всегда тихой и вежливой Озге не было замечено никаких нарушений, однако каждый ребенок династии был важнее любых других людей, поэтому пусть и предельно вежливо, но Валиде попросила Озге покинуть Топкапы.       В остальном Хюррем вела себя непривычно спокойно. Она была удивительно почтительна с Валиде-султан и её дочерями, при них вежливо приветствуя даже кадын и икбал. Однако в отсутствие султанш при встречах и с женщинами Султана, и с простыми гёзде, Хюррем делала вид, что кроме её сопровождающих рядом никого нет, впрочем, это тоже было по-своему хорошо, ведь раньше она всячески пыталась насмехаться над другими наложницами, хотя чаще нападки рыжей наложницы из-за их нелепости вызывали у всех смех, а не обиду.       Даже Махидевран, помнившая, что Султан Сулейман прожил довольно долго для начала 16 века — не менее 70 лет, тоже сильно волновалась. Ушёл в поход не просто Султан Османской империи — правитель чужой страны, о котором она в прошлой жизни знала как о почти абстрактной исторической личности, которая стала известна ей лишь благодаря одному из множества светских чаепитий, на которых периодически молодые ведьмы делились друг с другом своим мнением о каком-либо произведении. Тогда, как будто бы очень-очень давно — одновременно в далёком прошлом — если брать точкой отсчёта смерть Нарциссы Малфой и в далёком будущем — если судить по календарному времени, Сулейман был лишь персонажем книги, поведение которого осуждали все ведьмы, искренне сочувствовавшие его жене — Махидевран, но лишь потому что сравнивали себя с ней. Во многих семьях магической аристократии браки были договорными, в них редко возникало уважение, лишь изредка появлялась любовь, но почти всегда были измены, ведь магический брак защищал лишь от появления бастардов, но не обеспечивал верность. Махидевран и Хюррем стали известны и в магическом, и в маггловском мире. Многие замужние женщины сравнивали себя то с одной, то с другой давно почившей султаншей.       Нарцисса Малфой не была исключением. Однажды, от скуки листая очередной том книги о древней истории магических родов, авторы которой скрупулёзно отслеживали потоки волшебной крови, в том числе и от рода Азэта, ей удалось обнаружить свою связь с исторической Махидевран. Имена других султанш упоминались значительно реже, а имена икбал и вовсе не сохранились, потому что их дети умерли, не оставив потомков.       Так странно. Вот живёт человек, или маг, или волшебное существо — и кто-то обязательно знает о нём хоть что-то: имя, возраст, место жительства и работы, интересы и что-нибудь ещё, а умрёт — и что его ждёт? Если оставил человек о себе память — некое открытие, изобретение, произведение или что-то ещё — о нём будут помнить даже те, кто лично его не знал. Если оставил лишь потомков — о нём будут помнить только они, но и то не факт, что долго. А если никого и ничего не оставил? Как много уже имён кануло в Лету?       Нынешней Махидевран было страшно. Как бывает страшно женщине за пусть ещё не совсем любимого, но уже уважаемого ею мужчину, к которому она испытывает симпатию и страсть, которому она была благодарна за его тёплое отношение к ней и ко всем ставшим ей близкими женщинам и детям. Ей было страшно за него, за себя, за всех, кто стал важным в этой жизни. Частично опасения были связаны и со знанием об эффекте бабочки — неизвестно, как уже могло повлиять её перерождение, но в будущем Махидевран планировала сделать абсолютно всё, что в её силах, чтобы изменить будущее Фюлане, Гюльфем и детей. Кто знает, как это всё повлияет на уже известные ей факты? Удастся ли спасти их всех и не расплатится ли кто-то другой за спасение жизней, например, Султан в очередном походе? Или уже в этом походе?       Махидевран продолжала имитировать намазы, но дополнила их практикой ритуалов Колеса года. Она пыталась даже гадать, но так и не смогла получить чётких ответов на интересующие её вопросы. Впрочем, к всевозможным предсказаниям она никогда и не была предрасположена. В подходящий день она даже провела специальный ритуал — аналог того, что они проводили с Северусом перед началом испытаний его супер-зелья. Магия не дала чёткого ответа — не было ни одобрения, ни запрета, поэтому обучение калф магии и создание справочников и полноценных учебных материалов продолжалось.       Память о прошлой жизни постепенно блекла, некоторые моменты теперь помнились смутно. Оставалось только радоваться, что она успела своевременно записать всё, что планировала.       Найти сведения о волшебном мире Османской империи пока не удавалось, хотя в отсутствие Султана Дамла и Гюльсум пару раз в неделю тайком трансгрессировали в город в нарядах то мальчишек, то старушек, прислушиваясь к чужим разговорам и исследуя местность на предмет скрытых порталов и переходов — соответствующее заклинание — аналог проявляющих чар они изобрели вместе с Махидевран.       Впрочем, один важный аспект жизни гарема уже улучшился, хотя началось всё печально.       В начале июня внезапно пошли сильные дожди и очень серьёзно заболели лекарши, по традиции два раза в год ездившие во Дворец слёз, расположенный в Эдирне, чтобы проверить здоровье наложниц бывших Султанов Османской империи. В обратный путь повозка как обычно выехала из Дворца слёз после завтрака и к ужину уже должна была прибыть в Топкапы. Но примерно на середине пути между Эдирне и Стамбулом, переходя по деревянному мосту над рекой Ана, лошади взбрыкнули, испугавшись внезапно начавшейся грозы. Колесо задней оси телеги съехало с края моста, а потом и соскользнуло с оси — когда днище телеги ударилось о поверхность моста. Кучер сумел быстро успокоить обеих лошадей, но быстрая река унесла колесо. Ливень делал дорогу абсолютно непроходимой, поэтому кучер-евнух и три лекарши приняли решение переждать дождь в крытой повозке, перетащив её на берег рядом с мостом и поставив заднюю часть днища телеги на связку из небольших брёвен, которые удалось собрать неподалёку. Для лошадей сделали небольшой навес, чтобы те не слишком сильно промокли. Развести костёр, не смотря на все старания, так и не удалось. К вечеру дождь стих и кучер, оседлав более крепкую лошадь, поспешил в Топкапы. Лишь к следующему утру лекарши были доставлены во дворец. Кучер отделался сильной простудой, а вот лекарши серьёзно заболели, их состояние было тяжёлым и постепенно ухудшалось. Ситуация была очень страшная и вполне возможно завершилась бы похоронами, но Дамла сумела убедить главную лекаршу — Алиму-хатун опробовать «лекарственную настойку на травах», под видом которой передала оздоравливающее зелье, и «укрепляющую настойку» — витаминное зелье. Через несколько дней все лекари выздоровели, а Дамла и Гюльсум с разрешения Алимы-хатун стали регулярно поставлять свои настойки лекарям, постепенно выявляя и обучая нескольких ведьмочек-лекарш варке своих «настоек». Теперь раз в две недели все жители и работники дворца получали порцию витаминного зелья, причём это решение приняла Алима-хатун быстро и без уговоров. В июне было ещё несколько заболевших, но начиная с июля никто из постоянно находящихся во дворце людей ничем не заболел.       Правда иногда Гюльшах казалось, что самые главные из слуг — кызляр-ага Сюмбюль и кетхуда-хатун Дайе как-то очень пристально наблюдают за ней и её сёстрами, да и на саму Махидевран часто задумчиво смотрят, но взгляды не были злыми, да и оказалось, что этого никто кроме неё не замечает, поэтому девушка старалась не акцентировать на этих взглядах своё внимание.       Приближался август, Султан недавно прислал письмо, что вскоре вернётся в Стамбул с победой, весь гарем радовался этой новости.       Печалились только Дамла и Гюльсум — подвижек в поисках магического мира не было, а значит, не было и новых магических знаний. Зато калфы создали и апробировали два новых варианта лечебных заклинаний, а также заготовили и поместили в стазис более тысячи порций лечебных зелий и антидота — они безоговорочно поверили «вещему сну» своей госпожи о приближающейся болезни и были рады возможности создавать что-то новое и колдовать.       В начале августа у Махидевран начались роды. Родилась здоровая девочка. Валиде, кадын и икбал пришли в покои Махидевран на обряд имянаречения. Валиде назвала девочку Разие-султан. Гарем радовался рождению новой султанши, многие искренне поздравляли Махидевран. Хюррем же не упустила возможность поёрничать.       — Что ж, Махидевран. Ты родила девочку? Какая досада. Мой Султан будет недоволен тобой. А я рожу шехзаде, мной Сулейман…       — Замолчи, Хюррем! Побойся Аллаха! — Тут же грозно произнесла Валиде, перебив фаворитку. — Где твоё уважение к Султану? И не тебе соперничать с Махидевран! Уже семь лет прошло с того дня, как Махидевран стала третьей женой Падишаха, за эти годы она подарила династии уже троих шехзаде, а теперь и султаншу. А ты лишь недавно получила титул икбал и пока не родила даже одного ребёнка. Для династии ты — никто, а Махидевран — уважаемая госпожа. Береги своего малыша, Хюррем, и не гневи Аллаха неуместными словами.       Хюррем зло посмотрела на Валиде и медленно произнесла:       — Это ты не гневи Аллаха, Валиде-султан. Скоро вернётся мой Сулейман и всем тут…       — Стража! — Перебила её Хафса-султан, — уведите эту женщину в её покои и заприте. До возвращения моего сына ей запрещено покидать свои комнаты!       Выходка Хюррем огорчила всех женщин. Они давно заметили, что Хюррем ведёт себя гораздо более вольно, чем все они. Этой наложнице уже неоднократно прощали игнорирование традиций гарема и даже драки — серьёзное нарушение гаремных правил, за которое полагалось суровое наказание — не менее 30 ударов на фалаке — этому учили всех джарийе. При этом Хюррем в качестве наказания обычно лишь запирали в покоях. Но в этот раз все понимали, что наказание выглядит и вовсе смешным. Два раза в неделю Хюррем всё равно будет выходить на прогулку в сад — ведь от таких прогулок зависело здоровье будущего ребенка династии. А в остальное время Хюррем и так обычно сидела в своих покоях. Так какое же это наказание? С подачи Хюррем мысль, что Султан Сулейман действительно любит рыжую наложницу больше, чем всех других своих женщин, периодически мелькала в мыслях всего гарема и с течением времени лишь укреплялась. В середине августа вернувшегося из похода Падишаха в покоях Валиде-султан встречал обновленный состав семьи. По традиции здесь присутствовали Валиде-султан, все сёстры Султана и все жёны и фаворитки, которые уже родили Султану детей.       Султан хотя и был искренне рад вернуться к своей семье, увидеть мать, своих наложниц и детей после длительного похода, завершившегося успешным захватом Белграда, но уже через год планировал вновь уйти в поход, на этот раз на Родос, поскольку там нашлись потомки его двоюродного дедушки — шехзаде Джема, который был родным братом Султана Баязида-II. После смерти Джема, который большую часть жизни провёл в статусе пленника ордена Госпитальеров, Баязид-II с трудом смог выкупить у неверных тело своего брата, дабы захоронить его в гробнице османской династии, но следы детей Джема были утрачены почти на четверть века. Теперь восторг от победы в первом военном походе в статусе Султана, гордость от признания его мастерства янычарами, радость от встречи с семьёй и предвкушение нового похода, во время которого он возможно сможет вернуть в Стамбул своих родственников, были абсолютно равноценны для Сулеймана. К тому же буквально завтра наступал важная для аристократии Османской империи дата — 14-й день Священного Месяца Рамадан, когда все паши и беи с разрешения Султана могли прикоснуться к Священной Мантии Пророка, которая хранилась в большом золотом ларце, который стоял на древнем троне родоначальника династии — Османа в Тронном зале — одной из множества комнат покоев Падишаха. Вечером, когда все благородные мужи Османской империи, допущенные до этой церемонии, покинут покои Падишаха, двери в Тронный зал откроются для жителей гарема, но не для всех, а лишь для тех, кто имел право встречать Султана после похода в покоях Валиде: Хафса-султан, Хатидже-султан, Шах-и-Хубан, женщины, уже родившие Султану детей и сами дети, из слуг были допущены только кызляр-ага Сюмбюль, кетхуда-хатун Дайе и заслуживший особую милость Султана Беркант-ага.       Следующим вечером гарем обсуждал невероятное событие — Султан позволил беременной фаворитке прикоснуться к Священной Мантии Пророка. При этом такие же беременные фаворитки Айше и Нилюфер не были удостоены этой чести.       Махидевран, как и многие другие женщины, участвовала в обсуждении этого казуса, пусть и ограничиваясь лишь тремя самыми близкими калфами. Многие наложницы даже не могли определиться, что же возмущает их больше: что беременную наложницу допустили к реликвии или что двух других таких же впервые беременных наложниц к ней не допустили. Гарем гудел, как потревоженный осиный улей. Но Валиде-султан была настолько сама ошарашена произошедшим, что позволила девушкам высказывать свои возмущения, лишь дала указания Сюмбюлю-аге предупредить девушек, что с завтрашнего дня за такие разговоры будет назначаться наказание. Неслыханное дело для гарема — сама Валиде позволила девушкам возмущаться, пусть и ограниченное время.       Султан об этом конечно же не узнал, до самой полуночи наслаждаясь беседами с любимой фавориткой, отлично понимавшей ценность оказанной ей чести.       К слову, о дерзком поведении Хюррем в период его отсутствия Султан узнал на следующий день после церемонии. Нужно ли говорить, что любимая фаворитка была просто прощена и освобождена от наказания по решению Падишаха, который никому и никак не объяснил своё решение? Весь гарем в очередной раз убедился в особом отношении Правителя к этой наложнице. Весь сентябрь Султан провёл в военных советах, обсуждая планируемый поход, хотя и не забывал ежедневно утром навещать свою мать, а вечером — Хюррем, лишь раз в неделю его внимания удостаивались дети и их матери. А с Айше и Нилюфер со времени начала похода Султан так и не увиделся.       Лишь после составления подробного плана и распределения обязанностей по подготовке к походу, Сулейман вздохнул спокойнее и даже вернулся к любимому ювелирному делу, создавая новые украшения для своей семьи. В октябре жизнь гарема наконец вернулась в привычное русло. В покоях Валиде-султан вновь проводились семейные завтраки, а иногда и обеды. По вечерам Сулейман часто приглашал к себе кого-то из жён или фавориток. Часто ужин проходил с кем-то из женщин и её детьми, затем калфы уводили детей в покои матери, а она оставалась у Султана на ночь.       Тёплая осень способствовала проведению обедов на природе — пикники устраивались то возле клумб, то на поляне или в глубине лесистой части дворцового парка, то возле фонтана. Во время одного из пикников в окружении цветов, Сулейман подарил всей семье самостоятельно созданные украшения. Валиде получила корону, серьги, ожерелье и браслеты в едином стиле, каждая кадын — серьги, ожерелье, браслет и перстень, каждый сын — брошь для тюрбана, каждая дочь — кулон на цепочке и браслет, каждая икбал — серьги и кулон на цепочке. Лишь икбал Хюррем получила ещё и перстень — как у кадын, с крупным самоцветом грушевидной огранки в окружении бриллиантов.       Этот перстень Хюррем стала носить постоянно, демонстрируя его всему гарему как символ любви Султана, ещё и распускала слухи, что когда-то именно этот изумрудный перстень предназначался Махидевран, но из-за невероятно сильной любви судьба перстня изменилась. Многие поверили этим слухам, ведь Султан регулярно подчеркивал особое отношение к Хюррем, да и в отношении Падишаха к Махидевран было заметно сильное охлаждение — что оно было продиктовано беременностью забылось очень легко.       К тому же заблуждение наложниц по поводу украшений можно было понять, ведь Махидевран получила комплект украшений с крупными изумрудами, средними рубинами и более мелкими бриллиантами. В комплекте для Хюррем были использованы золотистый жемчуг разных размеров, благородный изумрудно-зеленый жадеит среднего размера и бриллианты. В колье Махидевран центральным был окруженный рубинами крупный изумруд огранки бриолет, так похожей на грушевидную, в перстне — крупный грушевидный рубин, отлично сочетающийся с длинными серьгами, в которых от крупного круглого бриллианта сначала спускалась подвеска со средних размеров грушевидным рубином, а под ним была подвеска с чуть более крупным изумрудом огранки бриолет. В колье Хюррем центральной была крупная золотистая жемчужина, не меньше трёх сантиметров в диаметре, от которой в обе стороны жемчуг постепенно уменьшался, перемежаясь то с бриллиантами, то с зелёным жадеитом в двух вариантах огранки: шар и бриолет. В перстне Хюррем был благородный жадеит — очень качественный и действительно очень похожий по цвету на изумруд, а серьги были с жемчугом и бриллиантами. Махидевран не любила крупные перстни и серьги, поэтому надевала полный комплект только перед встречей с Султаном, в остальное время выбирая более лёгкие серьги и более тонкие кольца, а вот колье ей очень понравилось и носила она его часто. Хюррем старательно поддерживала слухи о невероятной любви Султана к ней, ежедневно надевала свой перстень с изумрудным жадеитом и всячески демонстрировала его всем, особенно в дни, когда Махидевран надевала своё новое колье, стараясь даже встать поближе, чтобы у стороннего наблюдателя создавалось впечатление, что перстень и колье — части одного набора украшений. Гарем очень быстро забыл, что Фюлане, Гюльфем и Махидевран получили по сути такие же кольца, как и Хюррем, ведь только рыжая фаворитка регулярно всем напоминала об этом подарке.       Махидевран некоторое время расстраивалась из-за слухов и поведения Хюррем, но не хотела ссор, ведь считала более важным продолжение подготовки к всё приближающейся эпидемии. Однако продолжала периодически проверять здоровье Султана, но проводимая диагностика так и не выявила ни следов чар, ни следов зелий. Махидевран с грустью пришла к выводу, что Сулейман действительно по-особенному любил свою фаворитку — Хюррем.       С середины октября Махидевран и Гюльшах стали периодически замечать в гареме размытые силуэты женщины в тёмной мантии, но не только не смогли её застать, но и начали сомневаться в реальности этой женщины, поскольку даже находясь вместе одновременно замечали её силуэт абсолютно в разных местах. Например, если Махидевран видела женщину на лестнице, ведущей на верхний этаж гарема, то Гюльшах могла одновременно видеть её же в арке входа в ташлык. Чары тоже не помогали. Это настораживало и было скорее похоже на иллюзии, чем на реальность.       В конце октября Гюльфем, как и планировала, уехала в гости к Айбиге-эфенди.       В первых числах ноября, несмотря на все предпринятые меры по приёму витаминных зелий, в гареме началась ожидаемая эпидемия оспы.       Как и помнила Махидевран, в самом Стамбуле вспышек болезни не было, болели только обитатели гарема, причём именно жёны, фаворитки и дети Султана, а также служанки в их покоях. Оздоравливающие зелья помогали, но ненадолго, болезнь быстро возвращалась. Совсем не болели только Махидевран, Хюррем и младшие дети Махидевран. Старшие дети династии заболели после посещения уроков, после чего были изолированы в комнатах лекарского крыла и выздоровели вскоре после начала приёма лечебных зелий.       Рано утром — сразу после первого из пяти ежедневных намазов, на седьмой день после обнаружения первых вспышек оспы, Сулейман вызвал Махидевран к себе в покои на серьёзный разговор, сказав, что давно заметил, что в её покоях и от неё самой стало постоянно пахнуть травами; что он не лез в дела своей жены, пока в гареме всё было тихо и спокойно. Султан сказал, что расслабился и поверил, что дела Махидевран не несут вреда, а возможно и приносят пользу, когда его фаворитка Айше наконец-то смогла забеременеть после того, как от неё тоже стало пахнуть травами — почти так же, как от Махидевран, но теперь ему нужны ответы. С этими словами Сулейман подошёл к своему рабочему столу и открыл крышку большой серебристой шкатулки, стоящей по центру стола. В шкатулке оказались пучки каких-то трав, перевязанные тонкими верёвками.       — Эту шкатулку создал мой дед Султан Баязид-II, на ней наложены чары, не позволяющие содержимому вредить окружающим. Что это за травы, Махидевран? И почему они оказались в учебных классах и в комнатах всех моих кадын и икбал, кроме твоей?       Махидевран подошла ближе к шкатулке, чтобы внимательно рассмотреть её содержимое.       — Прошу прощения, Повелитель, но я не могу сразу точно ответить на все Ваши вопросы. Мои калфы мне верны и хорошо охраняют меня и детей, возможно поэтому не допустили появления такого пучка в моих покоях. Я впервые вижу эти травы, поэтому не могу сразу точно сказать…       — Махидевран! Не испытывай моё терпение!       Махидевран смиренно склонила голову.       — Простите меня, Падишах, но я говорю правду. Эти пучки мне не знакомы и их назначение мне неизвестно. Однако в конце зимы после последней болезни я очнулась от затянувшегося сна со знаниями о необычном искусстве. Мне удалось развить навыки и сохранить приобретенные за время сна знания. Я могу попробовать проверить эти травы с помощью тех знаний. Вы позволите колдовать при Вас?       Султан как будто слегка побледнел.       — Колдовать?.. Значит это правда… О Всевышний! Роза моя, ты знаешь, я люблю тебя и хочу тебе верить. Докажи, что ты не перешла на сторону Шайтана. Произнеси шахадатан.       — Ашхаду алля илях а илля Ллаху ва ашхаду анна Мухаммадан расулю Ллах.       — Аминь!       Сулейман немного нервно рассмеялся, обнял и поцеловал свою возлюбленную, чуть закружив её в объятиях и произнеся благодарение Аллаху.       Чуть позже Султан принял из рук Махидевран «счастливый камень» на тонкой нити, который по её просьбе принесла Гюльшах, ожидавшая свою госпожу в коридоре. А затем началось волшебство.       Махидевран, накрыв себя и Султана щитовыми чарами, двумя длинными металлическими спицами на манер китайских палочек приподняла один из травяных пучков над шкатулкой. Сразу стал ощутимым душноватый сладковато-гнилостный запах, а магическое зрение позволило увидеть разлетающиеся от трав разноцветные искры, сплетающиеся в единый бледный коричнево-зелёный полупрозрачный искристый туман. Махидевран окутала пучок трав сиренево-голубыми искрами — чарами диагностики неодушевленных предметов, затем наложила на скрепляющую травы верёвку серебристо-салатовые искры стазиса. Потом травы поочередно светились разными оттенками жёлтого, зелёного, синего и фиолетового цветов. Как попутно поясняла Махидевран, так проявляли себя чары деактивации на разных видах зелий, которыми травы оказались пропитаны. Зелье, давшее при деактивации жёлтый цвет отвечало за возникновение высыпаний на коже, зелёный — за невосприимчивость организма к лечению простыми методами, синий — за ухудшение качества крови, из-за которого организм должен был ослабеть и перестать сопротивляться болезни, а фиолетовый — зелье мучительной смерти, которая к тому же должна была растягиваться на несколько дней, а то и недель. На верёвочку было наложено подобие чар нагревания, из-за чего зелья с трав должны были испаряться постепенно, а болезнь должна была выглядеть естественно развивающейся.       Вскоре абсолютно безопасный пучок травы лёг на стол рядом со шкатулкой, а Махидевран, с разрешения Сулеймана, попросила Гюльшах позвать Дамлу и Гюльсум, предупредив, чтобы те принесли по несколько флаконов каждого из имеющихся зелий.       Время в ожидании калф пролетело мгновенно, хотя было наполнено лишь тишиной. Сулейман задумчиво перебирал с помощью металлических спиц, взятых у Махидевран, травы в обезвреженном пучке, все они на его взгляд были абсолютно обычными сорняками, росшими на каждом шагу в Стамбуле и его окрестностях. Единственным действительно опасным растением в этом пучке был олеандр, но представлены были все части этого невероятно ядовитого растения — высушенные корни и веточки, на каждой из которых было по несколько листиков и цветков.       Махидевран планировала продемонстрировать на себе действие вредящих и лечащих зелий, попросив калф подстраховать её. Но калфы воспротивились, а Султан встал на сторону служанок, не позволяя матери своих наследников рисковать жизнью и здоровьем. Гюльсум и Дамла с бешеным восторгом в глазах долго спорили — кто будет первой подопытной, при этом каждая сама хотела ощутить всё воздействие на себе. Сулейман, устав от спора девушек, назначил первой Гюльсум, чем очень её обрадовал. Затем Дамла вытащила теми же металлическими спицами пучок из шкатулки и поместила его на ладони сестры. Несколько минут присутствующие, защищенные щитовым заклятием, наблюдали, как незаметный для обычного зрения дымок поднимается над пучком и постепенно пропитывает тело Гюльсум, которая медленно диктовала свои ощущения, позволяя Гюльшах записать всё на чистый бумажный лист. Затем пучок был обезврежен, как и предыдущий, а Дамла стала поочерёдно накладывать диагностическое, очищающее и три разных лечащих заклятия на сестру. Затем было ещё одно диагностическое заклинание, показавшее, что Гюльсум полностью здорова. Потом настал черёд Дамлы, только её лечили универсальным антидотом и лечащим зельем. Результат был тот же, а на стол рядом со шкатулкой лёг третий обезвреженный пучок. Гюльшах подробно записала все данные о времени воздействия отравленного пучка, ощущениях девушек, времени начала появления высыпаний и последствиях лечения. Затем обеим девушкам Махидевран выдала по витаминному зелью, которое помогло полностью восстановиться ослабшим из-за кратковременной болезни организмам.       Убедившись, что девушки полностью здоровы, Султан решил стать третьим испытуемым, дав близняшкам разрешение руководить процессом. Но вытащенный из шкатулки новый пучок оказался пустышкой, даже корень и ветки олеандра в нём оказались обезврежены, что удивило всех присутствующих. Впрочем, в остальном пучок оказался абсолютно идентичен предыдущим, поэтому было сделано предположение, что кто-то из жён или детей Падишаха мог интуитивно обезвредить этот травяной пучок. Следующий пучок вновь оказался ядовит, поэтому желание Сулеймана было исполнено.       До самого вечера, прерываясь лишь на намазы и приёмы пищи, Сулейман обсуждал волшебный мир со своей женой и её доверенными служанками. Во время следующего намаза Султан, как и калфы до него, дополнительно уверился в том, что магия Махидевран одобрена Всевышним. Сулейман был горд и рад, узнав, что уже не первый месяц все жители дворца регулярно принимают витаминные зелья, а с момента первых вспышек оспы, каждый заболевший раз в день получает по одной порции лечащего и витаминного зелий — с полного разрешения главной лекарши, которая лично убедилась в эффективности зелий в начале лета. С сегодняшнего дня по приказу Сулеймана заболевшим начали выдавать и антидот.       Падишах полностью одобрил идею Дамлы по обучению волшебниц-лекарш искусству зельеварения и высказал намерение обдумать идею создания новой службы, которую возглавят Гюльсум и Дамла, но под контролем Махидевран. До конца дня Махидевран и её калфы демонстрировали Сулейману все подготовленные учебные материалы, поясняли правила произнесения заклинаний и помогали научиться их правильно применять.       Ближе к полуночи Сулейман высказал намерение утром на завтраке собрать всю семью в покоях Валиде-султан, а также попросил разрешение временно оставить у себя учебные материалы, чем удивил калф: «Как это? Падишах и просит разрешение». Махидевран же счастливо улыбнулась и сказала, что этот комплект учебников Сулейман может оставить себе, поскольку в её покоях есть ещё экземпляры каждого учебника, а к следующей весне, если Султан разрешит, она надеется подготовить больше учебных материалов и начать обучение магическим искусствам всех членов династии. Сулейман сказал, что в целом одобряет и поддерживает это намерение, но считает нужным пока ограничить круг лиц, посвященных в тайные знания. После, пожелав спокойной ночи, попрощался с Махидевран и её калфами до завтрака у Валиде-султан.