Перерождение "Весеннего цветка"

      Тающие свечи наполняли недавно выделенный под кабинет закуток тёплым светом, а почти потухшая палочка благовоний распространяла тяжёлый, но приятный цветочный аромат. Дети и многие калфы уже уснули. Махидевран только что вернулась из самостоятельной прогулки по дворцу и сообщила, что запрещает докладывать Валиде-султан об очередном проступке Хюррем-эфенди, а также поручила пресекать в гареме любые слухи о неподобающем поведении Хюррем. Встревоженная Гюльшах стояла возле рабочего стола своей госпожи и нервно теребила уже порядком измятый платок.             - Госпожа, простите меня, ради Аллаха, но я считаю, что Вы не правы.             - Почему?             - Валиде-султан сейчас официально главная в гареме. Она будет считать Вас виновной в несоблюдении её приказа, моя госпожа. Валиде-султан может наказать Вас, если узнает. Хотя Вы не виновны.             - Не накажет, пока не рожу, - отмахнулась Махидевран.             - Я не узнаю Вас! Откуда эта легкомысленность? Вас Хюррем покусала?       Махидевран рассмеялась.             - Гюльшах, поверь, я всё продумала.       Гюльшах отчаянно всплеснула руками.             - О, Аллах, дай мне терпения.             - Аминь. – С лёгкой усмешкой произнесла Махидевран.             - Госпожа! Ну нельзя же так!             - А как можно, Гюльшах? – Чуть погрустнев спросила Махидевран. – Мы обе знаем. Да что там?! Весь гарем знает! Султан любит Хюррем и не сегодня так завтра её наказание всё равно закончится.             - Ещё 11 дней осталось, госпожа. И только потому, что Вы всё скрываете! А могло быть, - Гюльшах ненадолго задумалась, подсчитывая в уме, - могло бы быть ещё как минимум 28! Больше месяца! И это только за серьёзные проступки, за которые её могли наказать на фалаке! А сколько было мелких? Да она могла ещё на год там остаться! Ну зачем Вы так, госпожа? – С завыванием протянула Гюльшах.             - Успокойся, пожалуйста, тише. Ты мне как сестра, но не забывай, что и у стен есть уши, да и дети уже спят.       Гюльшах смущенно потупилась, но ненадолго.             - Простите, госпожа. Но я не понимаю Вас. Вы ведь можете убрать её из жизни гарема на год, а то и больше.             - Могла бы, Гюльшах, но при некоторых, увы, отсутствующих для этого условиях. Не «могу», а «могла бы, если бы». Это в нашей ситуации разные вещи. – Заметив, что Гюльшах её не поняла, Махидевран продолжила, - смотри: оба ребенка Фюлане-эфенди родились до того, как Султан увлёкся Гюльфем. Единственный ребенок Гюльфем родился до того, как в гареме Повелителя появилась я. После того как Повелитель увлекся мной другие его интересовали только в периоды моих беременностей и восстановления после родов или болезней. Селин – когда я носила Ахмеда, Арзу – когда я болела.             - Но Айше, Нилюфер и Хюррем забеременели почти одновременно, когда Вы были беременны Разие. А слухи о любви к ней Султана Хюррем сама распускает!             - Да. Но вспомни, ты сама рассказывала мне, как калфы Фюлане и Гюльфем рассказывали о схожих периодах в их отношениях с Султаном, когда наш Падишах относился ко мне также, как сейчас к Хюррем. Часто навещал, вне регламента дарил подарки, прощал проступки.             - Вы никогда не совершали таких проступков, которые позволяет себе Хюррем!             - Да, но я и родилась в гареме, и воспитывалась для гарема, и обучалась в гареме. Мне многое не позволено просто по статусу с самого рождения.             - Вы – госпожа с рождения, да. Но разве не должна ставшая госпожой рабыня сильнее стараться соответствовать статусу? Да и, взять к примеру Селин - она тоже была рабыней и что теперь? Во всём – госпожа, пусть и икбал, а не кадын!             - Сколько лет Селин? И сколько лет Хюррем?       Гюльшах задумалась, вспоминая, а затем с лёгким удивлением перевела взгляд на госпожу.             - Селин сейчас примерно 27, а Хюррем – 17?             - Да. Понимаешь, к чему я веду?             - Госпожа, но Вам тоже было 17, когда вы родили Мустафу!             - Верно, но я жила в гареме всю жизнь. Сначала в одном, потом в другом, но всю жизнь, с меня и спрос выше. Сравнивать Хюррем с Селин тоже неверно. Селин значительно старше Хюррем, пусть это внешне и почти незаметно. К тому же Селин стала рабыней в 5 лет, воспитывалась для гарема и попала в него в 10 лет. А Хюррем?             - Хюррем стала рабыней примерно в 13 лет? – Неуверенно произнесла Гюльшах.             - Верно. Ещё и не просто ею стала, а была захвачена.             - Мариам тоже была захвачена! И они одногодки!             - Да, но Мариам была сиротой. Как думаешь, лёгкая была у неё жизнь?             - Нет, госпожа.             - Хюррем росла в полной достаточно обеспеченной семье со множеством братьев, нянечкой и парой слуг. Сытая, довольная, во многом свободная, жила не праздно, но без тяжелой работы, сама выбрала себе жениха, пусть и из предложенных родителями вариантов. Понимаешь разницу?             - Понимаю, госпожа. – На глаза Гюльшах навернулись слёзы. – Вы могли бы жить так же, если бы был жив Ваш отец.             - Вряд ли, Гюльшах. Да и не этот гарем – так другой. Моя матушка же приходила к нам и объясняла это. – Махидевран сделала паузу, вспоминая кадры из детства в этой жизни и историю любви Хюррем и Сулеймана из прошлой жизни. Затем продолжила, - Хюррем другая, понимаешь? И нашему Падишаху это нравится. Она ему нравится, особенно, пока отличается от нас. Я не знаю, что нужно совершить Хюррем, чтобы Султан от неё отвернулся. Не знаю, возможно ли это вообще. То, что я смогла забеременеть снова – просто дар Аллаха. Будь уверена, как только Хюррем будет свободна – она снова забеременеет. И чем дольше длится их разлука с Повелителем, тем сильнее его чувства к ней. Вспомни, каким он возвращался раньше ко мне после походов и поездок с докладами к Султану Селиму.             - Вас это не расстраивает, госпожа? Вы разве не хотите это изменить?             - Не мне сетовать на судьбу, Гюльшах. Ведь у меня уже есть три шехзаде и одна султанша. Даст Аллах – будет ещё один ребенок.             - Что Вы такое говорите, госпожа, вы ведь уже беременны, мы о Вас заботимся, всё будет хорошо!             - Ты же знаешь, у меня уже был один выкидыш из-за чужих козней, незадолго до беременности Абдуллой. Больше рисковать я не буду.       Гюльшах нервно сглотнула, вспоминая отравление госпожи.             - Не думайте о плохом, госпожа. Даст Аллах, всё будет хорошо. Но всё же я не понимаю, почему нельзя докладывать Валиде. Если она назначит наказание – Повелитель поймёт.             - Поймёт или нет, позволит или нет – не важно. Ты ведь знаешь, что Хюррем долгое время истерила по ночам?             - Да.             - Что Дайе, Нигяр и Сюмбюль скрывали это и другим рассказывать запретили?             - Да, вы ведь при мне слушали рассказ Мариам. Но к чему вы ведёте?             - Неделю назад ночные истерики прекратились. И это не благодаря нашим зельям, и не из-за бесед, которые с ней проводили мы с Фюлане и Гюльфем.             - Хюррем выздоровела?             - Нет. Или не совсем.             - Простите, госпожа, я не понимаю.             - Неделю назад Валиде уехала навестить готовящуюся к родам Фатьму-султан. С того времени по ночам Падишах приходит в покои Хюррем. Одна из кормилиц в его присутствии приносит шехзаде Мехмеда, некоторое время там остаётся, а затем уходит, забирая шехзаде. А наш Падишах остаётся с Хюррем до утра. Только что я в этом убедилась – сама видела, как Султан отослал кормилицу с ребенком и остался в покоях Хюррем.             - О, Аллах! Как такое возможно?             - Он – Падишах мира и может всё, Гюльшах, - с горечью в голосе произнесла Махидевран. – Он может всё. Нам остаётся лишь принять его волю. Ты до сих пор веришь, что возможно продлить наказание Хюррем, если я доложу Валиде-султан о проступках Хюррем?             - Простите меня, госпожа. Я не знала.             - Ничего, Гюльшах. Я сама узнала сегодня.             - От Мариам? Она приходила к Вам незадолго до ужина, вы беседовали наедине.             - Да, а Нигяр чуть позже подтвердила и даже помогла убедиться.             - Мы ничего не можем сделать, госпожа?             - Что-то можем, но не против Хюррем, а только для своей защиты. Сейчас мне важно сохранить тёплое отношение Султана ко мне и нашим детям. Я поговорила с Фюлане и Гюльфем, мы подойдем к Валиде-султан, когда та вернётся. Нужно попытаться убедить её разрешить Хюррем видеться с Мехмедом чаще одного часа в день. Если Султан узнает, что Валиде-султан смилостивилась, это может немного ослабить его стремление защищать Хюррем от нас всех. Может быть даже стоит поручить Сюмбюлю рассказать Повелителю, что смягчение наказания стало совместным решением его Валиде, всех кадын и икбал.             - Вы думаете, это поможет?             - Да, но это не всё. Я стала законной женой. Хюррем мне этого не простит, пока тоже ею не станет.             - Что Вы такое говорите, госпожа? Она – рабыня!             - Она госпожа и мать наследника, не забывай об этом. Вопрос о её официальном статусе свободной женщины и последующий никях – дело недолгое, особенно для нашего Повелителя. Вопрос только в том, кто именно станет источником этой идеи и когда она будет реализована.             - Вы опасаетесь её?             - Да, Гюльшах. Каков бы ни был мой статус, любовь Султана всегда даёт гораздо больше возможностей.             - Но ведь Вас Падишах тоже любит.             - Любил, Гюльшах. Как любил раньше Гюльфем, а до неё Фюлане. Также сейчас он любит Хюррем. Меня, как и других своих бывших фавориток, он ценит в память о прошлых чувствах и в благодарность за детей и за то, что сейчас не создаём проблем. Он уважает нас, как матерей своих детей, как привычных и давно ставших близкими людей. Меня он любил дольше за возможность во многом мне открыться, на фоне прошлых фавориток я была другой. Теперь для него Хюррем – другая, более яркая, более радостная, более свободная, да и что скрывать, более молодая. С ней у Повелителя и вовсе нет причин закрываться. Она для нашего Падишаха всё равно, что лёгкий ветер в удушливой жаре. Она - глоток свободы, тогда как мы все приняли свою золотую клетку. Я долго этого не понимала.       Устремленный вдаль взгляд Махидевран был полон печали. Гюльшах едва справлялась со слезами, наблюдая за султаншей.             - Но госпожа моя, а как же Особая служба? Падишах ведь ценит Вас и поставил ею руководить?             - Да, ты права. Как ещё одного визиря он меня тоже ценит, - усмехнулась Махидевран. – Закончим на этом, Гюльшах. Я устала, завтра будет новый день, полный других забот. Пора спать.             - Как пожелаете, госпожа.       Утром следующего дня Сюмбюль-ага, почтительно кланяясь, передал Махидевран письмо от Фатьмы-султан, доставленное на рассвете гонцом. В длинном письме было сказано, что Валиде-султан тяжело перенесла поездку и мучается от болей в сердце, поэтому местный лекарь порекомендовал повременить с возвращением хотя бы в течение месяца, а также содержалась просьба прислать умелую лекаршу и запас особенных эликсиров, о которых дочери рассказала Валиде.       Махидевран устало потёрла глаза, отложив письмо. Султан до сих пор не принял решение о том, будут ли члены Династии, проживающие вне Топкапы, допущены к тайнам волшебства. Валиде-султан поступила по-своему, что явно вызовет гнев Падишаха.             - Вы сильно опечалены, госпожа. Что-то случилось?       Махидевран молча передала Гюльшах письмо.             - Что же делать, госпожа?             - Выясни, в своих ли покоях сейчас Повелитель, Фюлане и Гюльфем. Действовать нужно быстро. Аналогичное послание Сюмбюль наверняка уже доставил Повелителю.       Спустя четверть часа Гюльфем и Махидевран уже сидели в покоях Фюлане-эфенди, активно обсуждая сложившуюся ситуацию. Фюлане предлагала просто не вмешиваться в естественный ход событий, чтобы не быть виноватыми ни в глазах Валиде-султан, ни в глазах Повелителя. Гюльфем считала, что нужно привлечь некоторых икбал и чуть изменить первоначальный план – добиться разрешения для Хюррем чаще видеться с сыном, сказав Повелителю, что Валиде поддерживает их идею, также убедив Повелителя, что, если бы не болезнь, Валиде ни за что не нарушила бы приказ скрывать информацию о волшебстве. Махидевран в целом была согласна с Гюльфем, но считала, что лучше было бы заручиться поддержкой Фатьмы-султан, чтобы та сама поговорила с Валиде и под предлогом рождения нового внука убедила её смягчить наказание Хюррем, чтобы смягчить гнев Повелителя, но понимала, что времени на это уже не было.       Спустя ещё полчаса в покои Фюлане-эфенди стремительно вошла Нигяр-калфа, поклонилась и доложила, что Повелитель находится на Совете Дивана, где пробудет не менее двух часов.             - Махидевран, что с тобой? – Обеспокоенно спросила побледневшую подругу Фюлане.             - Есть один способ успеть убедить Валиде-султан и вернуться в Топкапы. Но нужен кто-то, кто уже бывал во дворце Фатьмы-султан. Только этот способ опасен в первые полгода беременности.             - Госпожа моя, это могут сделать Дамла и Гюльсум! – Поторопилась напомнить Гольшах, - Вам не нужно собой рисковать.             - Да, - грустно улыбнулась Махидевран, - но прислушается ли к ним Валиде-султан?             - Она прислушается ко мне! – Возмущенно заявила Хатидже-султан, вошедшая в покои незаметно для увлеченных спором женщин следом за спешащей Нигяр-калфой. – Мне очень обидно, что вы все и не подумали обратиться ко мне!             - Простите, султанша. – склонились в поклоне все присутствующие.             - Садитесь и рассказывайте. – Уже спокойнее потребовала Хатидже, располагаясь на диване.       Спустя ещё чуть меньше часа Хатидже-султан, не сумевшая скрыть восторг, рассматривала стены выделенных для неё покоев во дворце свой сестры. Путь в карете занял бы не менее полутора суток по сухой погоде. Но вот же – минуту назад она стояла в покоях во дворе Топкапы, а теперь стоит здесь. Голова ещё немного побаливала после сеанса легилименции, ощущалась лёгкая тошнота после трансгрессии, но оно того определенно стоило. Рядом стояли Дамла и Гюльсум, поддерживаюшие султаншу с двух сторон.             - Вы в порядке, госпожа?             - Да, слава Аллаху! – Радостно воскликнула Хатидже, - идёмте же, скорее! Вот сестра удивится!       Спустя ещё почти полтора часа в покои разъяренного Султана, получив разрешение, вошли и склонились в поклонах Хатидже-султан, Махидевран-султан, Фюлане-эфенди, Гюльфем-эфенди, Селин-хатун и Арзу-хатун. Младшую сестру и других женщин Султана они решили не привлекать.             - Поднимитесь! Это что за сбор?! Что у вас случилось? Почему вы пришли ко мне?! – Недовольно почти прорычал Сулейман.             - Простите, что отвлекаем Вас, Повелитель. Мы пришли к Вам с просьбой и письмом от Валиде-султан. – Протягивая пергаментный лист Сулейману произнесла Махидевран.             - Я получил письмо от Фатьмы. Что вам написала Валиде? – Сулейман взял письмо и погрузился в написанное. Было заметно, что его настроение постепенно улучшается, по мере чтения слов матери. – Махидевран, моя Валиде передала тебе все полномочия управляющей гаремом и свою волю, решив остаться у Фатьмы-султан почти на полгода. Что ты об этом думаешь?             - Я полностью согласна с волей Валиде, Повелитель. Мы все вместе неоднократно обсуждали эти вопросы до её отъезда, просто не успели принять окончательное решение и сообщить Вам. Если Вы не возражаете, я сейчас же отдам распоряжения.             - Действуй, Махидевран! – Радостно улыбнулся Сулейман. – Я очень рад, что вы это обсуждали и матушка приняла такое решение. – Сулейман ненадолго задумался, перекатился с пятки на носок и обратно, заложив руки за спину, и продолжил, - Я согласен на передачу моим сёстрам нескольких лекарей, зельеваров и обученных магии слуг, но обучать сестёр, их мужей и племянников магии пока запрещаю. Этим вопросом тоже можешь заняться.             - Как прикажете, Повелитель.             - Ну всё, идёмте, идёмте. Я хочу лично сообщить эту новость Хюррем! – Стал выпроваживать гостий из своих покоев спешащий к возлюбленной Сулейман, но затем остановился, – Хатидже?             - Да, Повелитель?             - Распорядись, пусть Мехмеда перенесут в покои моей Хюррем.             - Как прикажете, Повелитель.       Сулейман радостно улыбнулся и поспешил уйти, оставив сестру и своих женщин у входа в свои покои.             - Нам тоже пора, - растерянно произнесла Хатидже, сочувственно посмотрев на бывших возлюбленных брата, с почти одинаковой тоской смотрящих ему в след.             - Вы правы, султанша, мы пойдём, с Вашего позволения.       Хатидже в ответ кивнула и, подождав пока женщины отойдут на достаточное расстояние, задумчиво произнесла:             - Как хорошо, что я родилась в семье Султана и могу быть только единственной женой. Правда, Акса?             - Ваша правда, госпожа, - склонилась калфа в поклоне, - Слава Аллаху!       Эту ночь Хюррем провела в объятиях Сулеймана, как и несколько ночей ранее, но теперь рядом спал и их общий сын, а завтра она сможет снова выйти из покоев. Хюррем была невероятно счастлива. Легкую грусть вызывало только, что эти решения принял для неё не сам Сулейман по её научению, а его мать под уговорами подозрительно добрых соперниц. Теперь Хюррем была обязана какое-то время изображать почтительность ко всем бывшим возлюбленным своего мужа, иначе можно нарваться на его гнев, как она уже чуть не ошиблась несколько часов назад, пытаясь их обвинить в несправедливости, когда Сулейман вновь пришёл в её покои. Хюррем недовольно поморщилась, вспоминая гневные восклицания Сулеймана. Подчиняться вольной славянке очень сильно не нравилось, но ошибиться снова и нарваться на наказание хотелось всё же меньше, чем изображать покорность и почтение. Ведь никто не сможет узнать её настоящие чувства. А притвориться - сложно, но вполне ей по силам. Сегодня она снова прощена, снова любима Сулейманом, снова может бороться за власть, в чем ей обязательно поможет пока ещё маленький и мирно спящий сын.       Хюррем, убедившись, что Сулейман крепко спит, встала с кровати, тихо подошла к деревянным настенным панелям возле окна, нажала на потайную кнопку и вытащила маленький серебряный крестик из сделанного Караджой-хатун волшебного тайника. Вновь оглянувшись на постель и прислушавшись к едва слышному мерному дыханию, Хюррем повернулась лицом к окну, поцеловала крестик, приложила его ко лбу, затем крепко сжала в ладонях на уровне груди и вознесла молитву своему Богу. В остальное время она вместе со всеми молится Аллаху, но это время – когда почти все спят и никто не может её заметить – принадлежит только ей и её молитвам привычному с детства Богу, которому с детства молилась она, её братья, родители, дедушки и бабушки, и многие другие предки. Главное – не попасться и беречь свой тайник.       В конце молитвы Хюррем вспомнила и про Караджу-хатун. По мнению Хюррем, которой только в этом году должно было исполниться 18 лет, Караджа была достаточно старой женщиной, поэтому в последние дни всё чаще возникала мысль, что Караджа давно не приходит просто потому, что уже умерла от старости.       Задумчиво смотрящая в небо Хюррем, увлекшаяся собственными мыслями о пособнице и своих дальнейших действиях, внезапно вскрикнула в испуге.             - Тише-тише, любимая, это я, - произнёс Сулейман, ласково обнимая Хюррем со спины.       Хюррем заледенела. В её ладони до сих пор находился крестик.             - Ты почему встала? Пойдём спать. Тебе нужно восстанавливаться и больше отдыхать ради нас с Мехмедом. – Разворачивая Хюррем лицом к себе ласково произнёс Сулейман.       Обычно весело щебечущая Хюррем неуверенно посмотрела в глаза Сулеймана, сжимая одну ладонь в кулак, а второй ладонью привычно поглаживая его по груди. Не придумав ничего лучше, Хюррем потянулась за поцелуем. Сулейман с восторгом ответил на поцелуй, мгновенно забывая о непривычном поведении своей возлюбленной, которое из-за сонливости даже не успел полностью осознать.       Вскоре пара вновь оказалась на ложе, а крестик Хюррем тайком спрятала глубоко в наволочку на своей подушке.