Перерождение "Весеннего цветка"

Апрель 1522 года.       Сюмбюль-ага сбивался с ног, суетливо подгоняя младших слуг и служанок, а периодически доставая и Шекера-агу, постоянно повторяя одно и то же слово, изредка перемежающееся с парочкой других.             - Быстрее, быстрее, быстрее. Сюда неси! Быстрее, быстрее! А это туда! Я кому говорю! Быстрее, быстрее, быстрее!             - В чём дело, Сюмбюль? Что за суету ты развёл? Почему все бегают с утра пораньше?             - Ох, новость у нас! Радос… Кхм, - слегка смутился опытный слуга, - наконец осознав, кому и что только что чуть не сказал. – Гюльшах-калфа, здравствуй.             - Здравствуй, здравствуй, Сюмбюль-ага, - с подозрением протянула Гюльшах. – Так что за новость?       Сюмбюль стушевался под пронзительным взглядом.             - Понимаешь ли, какое дело, в общем …       Тут подбежала стайка девушек-гёзде, проживших в гареме лишь пару месяцев.             - Сюмбюль-ага, Гюльшах-калфа! – Гёзде поклонились, обступив кругом двух высокоранговых слуг. – Это правда, что Хюррем-эфенди снова беременна? Она родит шехзаде? Госпожа станет новой женой Падишаха, как и говорила нам? Она правда сошлёт в Старый Дворец других женщин Султана?       Гюльшах с трудом сглотнула вставший поперек горла комок горечи, переводя шокированный мечущийся взгляд с одной девушки на другую, затем на агу и снова на девушек.             - С… Сюмбюль? Это …       Ага сочувствующе посмотрел на Гюльшах.             - Хюррем… эфенди… действительно… беременна, - постепенно справляясь с дрожью в голосе проговорил Сюмбюль, нервно потирая ладони. - На всё воля Аллаха. Наш Падишах повелел провести в обед большой праздник в ташлыке, обещал его посетить. Будут танцы и песни…       Гюльшах едва уловимым жестом, который знали только слуги султанской семьи, попросила Сюмбюля замолчать, резко развернулась и поспешила в покои своей госпожи.       Юные гёзде, не замечая ухода Гюльшах, продолжали запрасывать вопросами Сюмбюля, пока тот, опомнившись, не прикрикнул и на них:             - Почему мешаете? А ну разошлись! Быстрее, быстрее! Султан ждать не будет! А ну быстро за дело …       Гюльшах стремительно влетела в покои Махидевран-султан, слегка напугав своим резким появлениям Разие-султан, которую Пынар и Ханде безуспешно пытались накормить овощным пюре.             - Гюльшах? Что стряслось и где отвар? – С непониманием посмотрев на запыхавшуюся коллегу спросила Ханде.             - Где Махидевран-султан?             - Мама недавно вышла, тётушка. – Сказал кто-то из шехзаде.             - Госпожа пошла в хамам с Хатидже-султан. – Пояснила Пынар. – А что случилось?       Гюльшах не ответила, покидая покои.       В хамаме Хатидже и Махидевран наслаждались массажем от двух новых служанок-китаянок, присланных недавно Озге в благодарность за слуг-волшебников, сумевших поставить на ноги её мужа после серьёзной травмы, полученной в очередном восстании.             - Ох, Махидевран, какое же это счастье, что нам удалось убедить Повелителя поделиться пусть не знаниями, но хотя бы умелыми слугами с нашими близкими. – Слегка охая и постанывая от наслаждения протянула сестра Султана.             - Ваша правда, султанша, не припомню, чтобы когда-либо в Топкапы были такие потрясающие массажисты.             - Подозреваю, что они тоже немного волшебники, - смеясь ответила Хатидже.       Вскоре султанши слегка вздрогнули от порыва прохладного воздуха, резко контрастирующего с тёплой влажной атмосферой хамама.             - Просите мою дерзость, Хатидже-султан, Махидевран-султан, - поочередно поклонившись султаншам проговорила Гюльшах, в миг растерявшая всю свою решимость, увидев улыбку на осунувшемся лице госпожи.             - Гюльшах? Что-то случилось с детьми? – С трудом приподнимаясь с деревянной тахты обеспокоенно спросила Махидевран.             - Гюльшах! Не молчи же, не пугай нас!             - Прошу меня простить, султанши, ничего такого. Всё в порядке, просто я надеялась сопровождать свою госпожу в хамам. – Ложь вырвалась сама собой, в ответ на внутренние переживания, охватившие калфу.       Махидевран слабо рассмеялась, вновь откидываясь на спину и жестом позволяя служанке продолжить массаж стоп.             - Сейчас мне не нужна твоя помощь, но ты можешь остаться, только переоденься в подобающее облачение.             - Да, госпожа. - Стыдливо опустив взгляд Гюльшах поклонилась и вышла в соседнее помещение, чтобы переодеться, осторожно прислушиваясь к разговору двух султанш и мысленно коря себя за сокрытие важной информации. Сейчас она промолчала, дав своей госпоже еще несколько мгновений покоя, но не обернутся ли они ещё большей печалью позже?       Спустя пару часов, выходя из хамама, повеселевшие султанши столкнулись с Хюррем-эфенди, чьё лицо сияло от широкой улыбки.             - Доброго дня, Хатидже-султан, - рыжая госпожа присела в поклоне, приветствуя сестру любимого. - Махидевран, - с лёгким налетом пренебрежения в голосе Хюррем склонила голову чуть менее низко, чем подобает по этикету.       Хатидже и Махидевран слегка склонили головы в ответ, с улыбкой приветствуя кадын.             - Хюррем, ты сегодня особенно прекрасна. Будь чаще такой радостной. – С улыбкой сказала Хатидже, беря под руку Махидевран-султан и стараясь скорее увести её дальше, предчувствуя возможность нового скандала.             - Я буду стараться, Хатидже-султан. А сегодня весь гарем будет радоваться вместе со мной и моим Повелителем.             - Есть какой-то повод?             - Да! Я беременна! – Хюррем счастливо рассмеялась и её смех как будто становился всё счастливее и громче, пока Махидевран падала в обморок, не сумев справиться с этой новостью, прозвучавшей столь внезапно после мгновений счастья, с трудом вырванных у всё более усиливающейся слабости из-за очень тяжело проходящей беременности.             - Госпожа! – Крик Гюльшах был последним, что в этот день услышала Махидевран.       Ни перед праздником, ни во время него никто не стал тревожить Падишаха, сообщая о недомогании его законной жены, чтобы не испортить праздник в честь беременности Хюррем. Праздник был действительно потрясающим и Султан лишь в самом его конце заметил, что Махидевран не пришла, даже подозвал к себе Сюмбюля-агу, но Хюррем смогла отвлечь его очередной милой и забавной репликой.       Ночью Сулейман впервые за долгое время ночевал один, не смотря на требования Хюррем, пытавшейся убедить его, что ребенку не повредит их совместная ночевка. Уже подготовившись ко сну он вновь вспомнил, что Махидевран отсутствовала на празднике и поручил одной из калф, помогавших ему с облачением, найти Сюмбюля-агу.       Спустя почти час Сюмбюль семенящей походкой вошел в султанские покои, беспрерывно кланяясь.             - Где тебя носило, Сюмбюль?! Почему я должен ждать тебя целый час?!             - Прошу простить меня, Повелитель. Клянусь Аллахом, я прибежал так быстро, как мог.             - Где ты был?             - В гареме, Повелитель.             - И что тебя там задержало?             - Повелитель, прошу, простите недостойного слугу, я не понимаю вашего вопроса.             - Я сейчас прикажу бросить тебя в темницу, если ты не объяснишь, почему так долго выполнял мой приказ явиться в мои покои. – Едва сдерживая ярость, предчувствуя беду, произнёс Сулейман.             - Повелитель, - задрожавшим голосом произнес Сюмбюль, - понимаете, тут такое дело …             - Смелее, Сюмбюль. Или мне позвать стражу?             - Простите, Повелитель, - в очередной раз Сюмбюль склонился в поклоне, судорожно подбирая слова, - Махидевран-султан сегодня днём стало плохо, - заметив возмущенный взгляд Повелителя, Сюмбюль поспешил добавить, - после посещения хамама, должно быть, сильный жар оказался вредным для самочувствия султанши.             - Сильный жар, говоришь?       Сюмбюль судорожно кивнул несколько раз подряд.             - Что говорят лекари? Её же осмотрели лекари?             - Осмотрели, о Падишах мира, говорят, султанша ослабла, ей нужны тишина, покой и отдых.             - Тишина, покой и отдых, говоришь? А в гареме был очень шумный праздник, ещё и по моему приказу. – Сулейман откинулся на спинку стула, задумчиво вертя в руках заготовку под новый перстень. – Когда лекарь сказал об этом? Праздник уже начался к тому времени?             - Н-нет. – Заикаясь, произнёс ага.             - Когда, Сюмбюль!?             - З-за п-полтор-ра ч-часа до п-п-праздника, - полувопросительно и ещё сильнее заикаясь пробормотал ага с заметным отчаянием.             - За. Полтора. Часа. И за это время ни ты, ни кто-либо другой не предупредили меня?             - Но, Повелитель, простите ради Аллаха, но Вы ведь были на совете Дивана.             - Я вернулся за полчаса до праздника.             - Да, Повелитель, но Вы сразу прошли в покои Хюррем-эфенди.             - Это разве препятствие для новостей такой важности?! – Гневно прорычал Сулейман.             - Повелитель, но ведь Хюррем-эфенди беременна и эта новость могла бы ей навредить.             - Могла навредить? – Гнев Султана стремительно уменьшался. – Возможно ты и прав, Сюмбюль.       Ага мысленно вознёс хвалу Аллаху.             - Но ты же знал о требовании лекаря, почему не попросил музыкантов играть тише?             - Простите, Повелитель. Я допустил серьезную оплошность, да накажет меня Аллах.             - Ладно, Сюмбюль, хватит. Как сейчас Махидевран?             - Она пока не пришла в себя, - готовясь к новой вспышке гнева еле слышно пробормотал ага.             - Что?! – Сулейман резко поднялся из-за стола и лишь грация опытного бойца не позволила ему опрокинуть рабочий стол.       Спустя несколько мгновений Падишах широким шагом шёл к покоям Махидевран. За ним едва поспевал Сюмбюль-ага, попутно успевший поручить другому аге пригласить в покои Махидевран-султан главную лекаршу.       В покои султанши Сюмбюль-ага и Алима-хатун вошли одновременно, застав Падишаха, держащего обмякшую руку Махидевран, в расстроенных чувствах. Выслушав все объяснения лекарши, Падишах поднял на руки свою жену и переместился к Тюльпану рода.       На следующий день, ближе к обеду, Махидевран очнулась, но была сама на себя не похожа. Обычно нежная и чуткая мать, трепетная возлюбленная, активная, добродушная и стремящаяся порадовать близких госпожа, почтительно относящаяся к Султану и старшим жёнам, теперь была лишь тусклой тенью себя прежней. В глазах Махидевран больше не было эмоций и казалось, что они стали тускло-серыми, отдельные голубые и синие искорки будто бы потухли, перестав привлекать взгляд. Её голос стал приглушенно-нейтральным, утратив прежние звенящие нотки. Когда Махидевран попыталась улыбнуться по просьбе Султана, он отшатнулся, испугавшись гротескной маски, возникшей на лице его жены вместо привычной теплой улыбки.       Тюльпан тревожно гудел, явно пытаясь воздействовать на султаншу, но Махидевран не реагировала на него. Она скованными движениями поднялась с уже знакомого листа, отрешенно осмотрела пещеру, поклонилась Сулейману и медленно прошла на выход из султанских покоев, затем по золотому пути и мимо внутренних дверей ташлыка к своим покоям, спокойно поприветствовала завтракающих детей, пожелала им хорошего дня, отрешенно погладила каждого по волосам в привычном жесте, задумчиво посмотрела на насторожившуюся дочь, положила ладонь на её щёчку и произнесла:             - Я не позволю тебе стать такой же несчастной, какой стала сама, обещаю.       Затем султанша обвела взглядом сыновей и на её лице отразилась мука.             - Я найду способ оставить вас в живых, чего бы мне это ни стоило.       Дети испуганно переглянулись и проводили шокированным взглядом резко изменившуюся мать, стремительно прошедшую в свою комнату, и вздрогнули, когда штора резко отдернулась, перекрывая проход в ту часть покоев.       Завтрак на этом завершился.       Следующие несколько недель Махидевран официально не покидала своих покоев, проводя с детьми всё свободное время и полностью забросив дела гарема, как того когда-то и требовала Вадиде-султан.       Дамла и Гюльсум продолжали присылать отчеты о своей работе, но Махидевран перестала их даже бегло просматривать.       Сулейман несколько раз в неделю посещал покои Махидевран, но каждый раз как будто видел чужого человека в теле своей жены. Она была вежлива, учтива, предупредительна, но от нее не исходило и крупицы душевного тепла.       Первые две недели сёстры и женщины Султана пытались навещать Махидевран, но сдались, потому что их сильно пугало изменившееся поведение султанши.       Хюррем, как от неё и ожидалось, посетила покои Махидевран один раз, позлорадствовала над ней, но, не получив достаточного отклика, казалось, забыла о существовании законной жены Султана. Впрочем, этому поспособствовало не только полное игнорирование от Махидевран-султан, но и неожиданная беременность Мариам, а потом и прибытие новых гёзде, а вскоре и появление новых икбал, благодаря содействию сестёр и жён Султана, тайно попадавших на хальвет.       Можно было бы подумать, что Махидевран совсем разучилась проявлять чувства, но её дети и Гюльшах временами ещё удостаивались от неё искренних добрых слов и чего-то отдаленно похожего на прежнюю тёплую улыбку.       Почти каждую ночь Махидевран тайно перемещалась к Тюльпану рода Османов и переходила в особое медитативное состояние, позволяя своему сознанию и сущности Тюльпана соприкасаться, общаясь таким образом с осколками сознаний предков Сулеймана. Во время этих визитов Махидевран постепенно заново проживала жизни Нарциссы и той, кого когда-то звали Гашефиж, уделяя особое внимание восстановлению всех знаний об истории и магии. Какие-то ночи проходили спокойно, но какие-то выматывали и без того истощенную волшебницу. Воспоминания перемежались со спорами, и эти споры приходилось вести по большей части мыслеобразами.       Первый перерыв пришлось сделать майской ночью, когда Султан по традиции зашел к Тюльпану попрощаться и получить благословение рода перед походом на Родос.       Следующий перерыв в посещениях Тюльпана пришлось сделать в конце октября из-за родов и периода восстановления, после которого большую часть ночи Махидевран по прежнему проводила с Тюльпаном, но по несколько часов на исходе каждой ночи стала проводить в личной лаборатории зельеварения. Через полтора месяца после родов Махидевран в Стамбул с очередной победой вернулся Сулейман, подаривший их с Махидевран младшему сыну имя Тарик – утренний звездопад, ведь за пару часов до его рождения, по словам Валиде-султан, падали звёзды. Махидевран отнеслась к этому имени спокойно, с едва заметной грустью приняв положенные дары и снова оставаясь ночью в своих покоях, ведь после похода Султан вновь должен был зайти к Тюльпану.       Рождение Михримах-султан Махидевран заметила только ввиду необходимости подарить Хюррем коробочку с подготовленным Гюльшах подарком, хотя волшебницу немного порадовала грусть Хюррем от того, что её долгожданный шехзаде оказался дочерью, да ещё и имя она получила от Валиде-султан, вернувшейся в Топкапы, чтобы встретить сына из похода, но задержавшейся из-за рождения новых внуков, желания понянчиться с ними немного и любопытства - ей очень хотелось узнать, сможет ли сестра Хюррем тоже родить шехзаде.       В январе 1523 года у Мариам родились двойняшки-дочери, получившие от Султана имена Латифа и Лейсан. Валиде с трудом скрыла недовольство, но всё же старалась ласково отнестись к очередным внучкам, уже мысленно планируя новую поездку к замужним дочкам.       Хюррем же своего недовольства не скрывала. Она не могла простить Мариам даже за посещение хальвета с Повелителем, что уж говорить о беременности? А теперь с одной стороны, Хюррем испытала облегчение, узнав о рождении девочек, но с другой – этим девочкам подарил имена сам Падишах, тогда как её дочь получила имя всего лишь от Валиде. Эта ситуация ещё больше испортила отношения между двоюродными сёстрами. Впрочем, гневалась Хюррем и на Махидевран, посмевшую родить ещё одного шехзаде.       Когда Тарику исполнилось полгода и он уже начинал по чуть-чуть ползать, то во время прогулки в саду случайно упал в искусственный пруд. Приставленная к шехзаде служанка позднее на допросе утверждала, что Хюррем-эфенди приказала сбегать за её шалью, пообещав присмотреть за шехзаде, как за собственным ребенком. Хюррем же разыграла сценку с героическим спасением младшего шехзаде, обвинив служанку в попытке причинить вред члену династии.       Как и ожидалось, служанка была сослана в Старый дворец, а Хюррем получила награду в центральной зоне ташлыка.       Возможно, эта история забылась бы, но уже через пару часов после попадания в пруд младший шехзаде серьёзно заболел и, хотя симптомы сначала были похожи на простуду, но постепенно у малыша менялась пигментация некоторых участков кожи, затем налёт на всех слизистых, а следом и язвы. Магическим способом удалось установить, что ребенок был отравлен. Болезнь длилась полторы недели. За это время в волосах Махидевран и её главной служанки появились серебряные полосы, но Тарик был спасен.       Султан временно отказал Хюррем в посещении своих покоев, но гнев его, как и всегда, длился недолго. Ведь Хюррем вновь оказалась беременна.       Султан лично позволил Махидевран не участвовать в праздновании под предлогом болезни сына. Мариам от этой участи освобождена не была и вынужденно оставила двух своих служанок присматривать за трехмесячными дочерями, с тяжестью на сердце отправляясь на праздник.       Во время празднования новой беременности Хюррем, вопреки её требованиям, музыканты и певицы играли и пели не так громко, как ей хотелось. Злая гримаса периодически появлялась на лице Хюррем, недовольной уже и тем, что Сулейман посетил празднование лишь на пару минут. Свою злость Хюррем как могла вымещала на Мариам, требуя от неё то что-то подать, то спеть, то станцевать. На защиту Мариам от некоторых неподобающих её положению требований периодически вставал Сюмбюль-ага, чем вызывал у Хюррем едва слышный зубовный скрежет.       Служанка, сопровождавшая Мариам на праздник, по требованию Хюррем помогала той переносить дары и должна была вскоре вернуться, поэтому икбал возвращалась в свои покои одна, испытывая животный страх перед каждой новой тенью, ожидая нового неожиданного испытания, но теперь была рада оказаться за закрытыми дверьми своего маленького, обычно очень уютного мирка. Сейчас в покоях царила полная тишина, не нарушавшаяся и легким шерохом тканей.       Первые мгновения эта тишина показалась чудесной на фоне недавнего шумного мероприятия, наполненного горечью от общения с когда-то любимой сестрой. Однако, спустя некоторое время, когда страх разжал свои когти, абсолютная тишина стала казаться подозрительной. Боясь даже думать о чём-либо плохом, Мариам медленно шла в свою спальню, где пока что находились колыбели её дочерей. Уже на входе в комнату икбал шумно выдохнула, заметив, что обе дочери мирно спали, находясь каждая в своей колыбели. Только служанок нигде не было, но разве это не мелочи?       Мариам присела на кровать, слегка качнула обе колыбели, полюбовалась на дочек и нежно провела ладонью по голове Латифы. Через мгновение раздался истошный крик. Мариам судорожно трогала обеих дочерей, проводя ладонями по открытым участкам тел, прижимая их к себе поочередно, отчаянно пытаясь услышать стук их сердец.       Такой свою любимую подопечную и застал Сюмбюль-ага, в очередной раз за почти год якобы случайно проходящий мимо дверей её покоев.       Спустя считанные минуты в покои икбал вошли две лекарши, сообщившие, что девочки мертвы. Сюмбюль не позволил Мариам пасть духом, поднял обеих девочек на руки и поспешил к единственной, кто, по его мнению, мог помочь.       Спустя ещё несколько минут Сюмбюль и Мариам, влетели в покои Махидевран, прижимая к себе остывающие тела маленьких султанш. Мариам заливалась слезами, кланялась и невнятно молила волшебницу о помощи.       Махидевран настороженно поднялась с дивана, отложив на столик очередной рукописный трактат по какой-то из волшебных наук.             - В чём дело? Почему беспокоите меня в такой час? Зачем принесли детей?       Сюмбюль и Мариам почти хором молили о прощении и помощи. С трудом вычленяя отдельные слова Махидевран жестами приказала калфам забрать тела султанш и положить их на диван, в центре которого недавно сидела сама, а затем потребовала, чтобы все, кроме Гюльшах и Мариам, покинули покои.       Мархидевран уже давно привыкла не использовать и грана магических сил вне пещеры с Тюльпаном и своей лаборатории, но в этот раз отступила от своего правила, признавая ситуацию чрезвычайной и радуясь, что Тюльпан ещё не позвал её, как делал каждую ночь в безопасное для посещений время.       Магическая диагностика показала, что девочки ещё не перешагнули грань между жизнью и смертью, но находятся в паре шагов от этого. Все жизненные процессы в их телах замедлились до критических значений, отсюда и почти неслышимое сердцебиение, и заметное понижение температуры тела. Наверняка, если бы девочки не были волшебницами, они уже были бы мертвы, а так у них есть почти сутки на возрождение, возможное благодаря магии крови и паре зелий. Махидевран не стала скрывать правду от Мариам, но сначала написала список из нескольких давно приготовленных ею лично зелий, пояснив Гюльшах, как их можно найти.       Мариам немного успокоилась, когда заметила, что Гюльшах отправилась за лекарствами для её девочек.             - Скажи, Мари, готова ли ты отдать свою жизнь, чтобы твои дочери сохранили свои жизни?             - Готова, госпожа, - едва слышно прохрипела Мариам, на глаза которой вновь навернулись слёзы, а горло сдавил спазм.             - Это хорошо. Это просто замечательно, дорогая, присядь рядом со мной.       Мариам ошарашенно смотрела на внезапно ласково улыбнувшуюся ей султаншу, мягко похлопавшую по дивану между собой и лежащей без движения Лейсан. Отказаться исполнить приказ Мариам не посмела, а вскоре почувствовала сильно облегчение, узнав, что её дочери ещё могут восстановиться.             - Мне нужна твоя помощь. Когда Гюльшах принесет зелья мы с тобой и твоими девочками отправимся в одно место, о котором нельзя знать никому, без разрешения Султана, поэтому тебе придется об этом молчать. Ты останешься жива, не волнуйся. И дочери твои будут живы и здоровы. Они проснутся к следующему восходу, но станут частично и моими, без этого я не смогу их оживить. Ты согласна?             - Да, султанша.             - Наедине и при моих калфах ты можешь называть меня по имени. Скоро мы станем почти сёстрами, проведя тайный обряд.             - Хорошо, Махидевран.             - А пока, скажи, тебе нравится жизнь в гареме?             - Нет, Махидевран, - пролепетала Мариам, - но не попади я сюда, у меня не было бы Латифы и Лейсан.             - Сейчас их жизни кто-то поставил под угрозу почти также, как ещё недавно жизнь моего Тарика.       Мариам смогла лишь кивнуть, пока не понимая, зачем султанша говорит это.             - Мне тоже не нравится гаремная жизнь, пусть я и стала законной женой и имею гораздо больше привилегий, чем ты. Скажи, ты хотела бы вернуться на Родину?             - Нет, Махидевран. Я не хочу возвращаться туда. У меня там нет никого и ничего своего.             - Это хорошо. Это очень хорошо! Просто прекрасно! – Радостно воскликнула Махидевран, слегка напугав Мариам своим полубезумным взглядом и вспышкой пугающего смеха.       На протяжении нескольких часов Махидевран посвящала Мариам, оказавшуюся волшебницей, в лишь недавно полностью сформированный план, попутно объясняя основные принципы магии и укладывая принесенные Гюльшах зелья в небольшой самодельный недавно зачарованный рюкзак-торбу с расширенным пространством. Попутно Гюльшах демонстрировала некоторые простые заклинания и магические техники, обучая им новую подругу госпожи. Мариам ранее не была допущена к занятиям по магии, но успела наслушаться обрывков разговоров о волшебстве то тут, то там, и верила почти во всё, о чём рассказывали ей султанша и калфа, а в благодарность за спасение жизней дочерей была согласна выполнить всё, о чём бы ни попросила госпожа, поэтому со всем рвением выполняла все рекомендованные упражнения, сдержанно восхищаясь, когда что-то волшебное получалось и у неё. Эти новые знания лишь немного приглушали беспокойство за жизни дочерей.       Глубокой ночью, почувствовав зов Тюльпана, Махидевран поднялась с дивана, прижала к себе одной рукой Латифу и протянула к Мариам вторую руку, на которой в центре ладони лежал переливающийся яркими всполохами самоцвет. Следом, прижимая к себе Лейсан, поднялась и уставшая волноваться Мариам, с показной решимостью протягивая руку к камню.       Гюльшах с грустью провожала взглядом свою госпожу, икбал и маленьких султанш, она не имела ни достаточного уровня волшебной силы, ни кровной связи с волшебницами, ни связи с Султаном через ребенка, а потому была бесполезна в предстоящих обрядах.       Уже через несколько мгновений женщины стояли рядом с Тюльпаном, чьи тонкие прозрачные усики плавно извивались, вырисовывая лишь им самим понятный узор. Мариам ненадолго замерла, шокированно рассматривая живой волшебный цветок. До этого мгновения она еще не в полной мере осознавала, что все сказанные Махидевран слова могут оказаться правдой, но теперь была даже рада, что дала клятву никому не рассказывать о том, что произойдёт в период до восхода солнца.       Вскоре обе девочки были напоены зельями и уложены вместе на один из листков среднего размера, после чего вокруг этого листка быстро заметались, сливаясь в сияющий кристальный купол, почти все прозрачные усики Тюльпана. Махидевран и Мариам слили в этот купол почти по половине своих магических сил. Спустя ещё несколько минут, услышав долгожданное гудение цветка, Махидевран облегченно выдохнула и успокоила волнующуюся Мариам.       Дав себе ещё пару минут на восстановление покоя, волшебницы сцедили по несколько капель своей крови в пузырёк с зельем, треть которого вылили в основание тюльпана, а остатки поровну разделили и выпили. Спустя еще около часа Махидевран и Мариам, проведя все запланированные обряды, легли вместе на второй по размеру листок и, уже засыпая, наблюдали хаотичный искрящийся танец пары последних свободных усиков.       За несколько мгновений до восхода солнца волшебницы вернулись в покои Махиедвран-султан с помощью опала. Верная Гюльшах, заметив возвращение волшебниц, старательно бодрилась и очень тщательно осматривала их лица слегка соловеющим взглядом.             - Не молчи, Гюльшах! – Нетерпеливо потребовала Махидевран.             - Простите, госпожа, вы чем-то действительно стали похожи, но я не могу точно сказать, чем. – Неуверенно протянула калфа.             - Ты не спала. – Обвиняющее констатировала Махидевран.             - Простите, госпожа моя, но как я могла?             - Не волнуйся, Махидевран, – удивляясь собственной смелости, попыталась успокоить старшую госпожу Мариам, - у тебя же есть зеркало, пойдём, сами посмотрим. Махидевран согласилась. Гюльшах, повинуясь знаку своей госпожи, забрала обеих девочек и вернулась на диван, прислушиваясь к разговору двух волшебниц, добравшихся до широкого трюмо, стоящего в гардеробной комнате.       Махидевран и Мариам придирчиво рассматривали то каждая сама себя, то обе друг друга. Схожесть действительно появилась и её действительно было очень сложно как-то точно описать. Казалось, что все их черты одновременно остались прежними и также одновременно едва уловимо изменились. У каждой чуть-чуть изменился разрез глаз, ещё меньше овал лица, совсем еле-заметно изменился оттенок волос. Единственным действительно заметным изменением стало то, что у Махидевран седых волосков стало почти в половину меньше, а у Мариам они появились в примерно том же количестве, что остались у Махидевран, но это можно было легко списать на стресс прошедшей ночи. Удивительно, но находясь рядом друг с другом, смотря одновременно в одно широкое зеркало они видели, что стали похожими. Впрочем, когда Махидевран попросила Мариам встать сбоку от зеркала на расстоянии нескольких шагов, то заметить схожесть смогла с трудом.             - Махидевран, что будет, если кто-то заметит, что мы становимся похожи?             - Что будет? Ничего хорошего, Мариам. Поэтому теперь при посторонних мы будем сторониться друг друга. – На несколько секунд задумавшись, Махидевран продолжила, - я умею делать макияж, способный подчеркнуть мои прежние черты лица.       Мариам заинтересованно посмотрела на старшую госпожу. Всех наложниц учат техникам восточного макияжа, но им можно лишь подчеркнуть глаза и губы, но не изменить черты лица. Махидевран рассмеялась, заметив любопытство в глазах новой подруги.             - Не волнуйся, я обязательно научу тебя. К тому же, пройдёт ещё несколько месяцев и одних моих стараний станет мало. А примерно через год Султан планирует уйти в новый поход и на прощании с ним мы должны будем стоять в одной комнате. Однако меняющийся цвет волос будет сложнее спрятать.             - Это не проблема, - отмахнулась Мариам, - если мои волосы потемнеют, я всегда могу сказать, что решила использовать басму, чтобы стать привлекательнее для Повелителя.             - А когда мои посветлеют, я, пожалуй, действительно ей воспользуюсь, - задумчиво теребя и рассматривая на свету один из своих локонов, протянула Махидевран, - ещё у нас есть яркие платки и сетки для волос, расшитые золотом, серебром и каменьями. Никто не удивится, если мы станем чаще их носить. К тому же, Валиде-султан одобрит, она любит, когда волосы убраны и богато украшены. Согласно плану Махидевран цикл ритуалов будет проводиться каждый месяц, чтобы постепенно сделать внешность и магическую суть волшебниц такой, какая бывает у близнецов. Одним из эффектов цикла ритуалов должно стать то, что волшебницы станут магически идентичными, из-за чего в случае попытки магического определения родства, они будут считаться родными сёстрами, а при попытке проверить их родство с детьми, они в одинаковой степени будут признаны матерями любого из их детей.       Волшебницы договорились, что несколько раз в неделю Махидевран будет ночью переноситься к Мариам, а потом вместе с ней телепортироваться к Тюльпану для проведения тренировок по магии, а в конце месяца Мариам присоединиться к новой группе волшебниц-учениц, оставляя своих дочерей на попечении Махидевран. В целях обеспечения безопасности в остальное время Махидевран планировала передать Мариам двух своих опытных калф и двух новеньких из числа тех, кого Дамла и Гюльсум самостоятельно отбирали и обучали себе на замену.       Вскоре Рабия и Сайджи грустно попрощались с Махидевран, но безропотно перешли под руководство Мариам. Махидевран пообещала позднее пригласить Мариам, чтобы вместе выбрать учениц-волшебниц из десятка, давно отобранных Дамлой. Уже выходя из покоев Мариам с удивлением увидела сонного Сюмбюля-агу, который, похоже, провел всю ночь, облокачиваясь спиной на двери покоев султанши.             - Сюмбюль-ага? Что ты здесь делаешь?             - Мариам? – С трудом держа глаза открытыми сонно произнёс Сюмбюль, немного завалившийся на спину после открытия дверей. – Как ты? – Ага почти подпрыгнул, быстро поднимаясь в полный рост, его голос стал заметно бодрее. – Как девочки? Как наши султанши? – Взгляд стал острее, суетливо перемещаясь с уставших глаз Мариам на появившиеся в её волосах серебряные нити и свободные руки. – Они …             - Все живы и здоровы, Сюмбюль-ага, спасибо тебе за помощь. – Мариам присела перед агой в поклоне, а он наконец заметил, что девочки улыбаются и с любопытством рассматривают что-то яркое, сидя на руках у двух калф, стоящих сразу за Мариам. - Без тебя я и не сообразила бы обратиться к Махидевран-султан.             - Слава Аллаху! – Радостно вскричал Сюмбюль-ага, расплываясь в счастливой улыбке. – Махидевран-султан, благодарю Вас! Да будет доволен Вами Аллах! Женщины тихо рассмеялись, наблюдая за искренне радующимся суетливым Сюмбюлем, в разных формах возносящим хвалу Аллаху и Махидевран-султан, и, кажется, окончательно сбросили напряжение, возникшее в начале прошедшей ночи.