Перерождение "Весеннего цветка"

30 июля 1523 года.       Махидевран отложила макияжную кисть и стала внимательно рассматривать получившиеся черты лица. Уже не первый день, но сегодня особенно сильно, она жалела, что не умеет рисовать портреты. С каждым днём возвращать себе прежние черты лица становилось всё сложнее, а сегодня не вызвать подозрений было особенно важно. Через несколько мгновений, удовлетворившись результатами осмотра, Махидевран наложила на себя закрепляющие образ чары.       Цикл ритуалов, который должен был растянуться на год, благодаря помощи Тюльпана удалось сократить почти в три раза. Махидевран была искренне благодарна давно почившей Халиме-султан и всем последующим жёнам правителей рода Османов за помощь и поддержку её плана, но с каждым днём ей всё сложнее было вспоминать свои прежние черты лица. Точнее именно черты лица прежней Махидевран. Лицо Нарциссы, на удивление, волшебница помнила гораздо лучше. Первые два месяца черты менялись постепенно, поэтому небольшие ошибки в макияже были простительны, но потом изменения стали проявляться всё быстрее и быстрее. Уже почти две недели лица и тела Махидевран и Мариам были почти идентичны внешне, даже разница в возрасте, составлявшая всего семь с половиной лет, которая и раньше была заметна слабо, теперь стёрлась окончательно. Сейчас у них остались лишь отдельные почти незаметные разнящиеся черты, такие, как расположение парочки родинок и мимика, позволяющие самым близким, допущенным к тайне, различать их между собой. Иногда это пугало и саму Махидевран, но жизни её детей определенно стоили всех возможных сложностей. Временами во время ритуалов они ощущали присутствие душ других волшебниц. Иногда эти души становились почти осязаемыми, не кожей, не плотью, а чем-то иным.       Особенно жутко было около двух месяцев назад, когда во время одного из экспериментов несколько осколков душ, объединившись и уплотнившись, протянули руки прямо внутрь их тел, чтобы помочь изменить магические ядра и каналы, увеличивая магические возможности и помогая им обменяться всей памятью, касающейся сотворения волшебства и иностранных языков. Это было невероятно жутко, даже не смотря на то, что в ту ночь они - живые и уже достаточно умелые волшебницы были впятером и, пусть и чисто теоретически, могли защититься в случае опасности. К счастью, опасности не было. Было лишь очень-очень жутко, но и невероятно эффективно. У всех участвовавших волшебниц улучшился ток магии, увеличились магические ядра, исчезли даже малейшие следы всех пережитых физических травм и проявились магические Дары, но только чары и ритуалистика - то, в чём были сильны Махидевран и прежние султанши. Помимо этого Гюльшах стала теперь не просто необычным умелым в волшебстве сквибом-полуведьмой, а действительно сильной волшебницей с полноценно развитой сетью каналов и крупным магическим ядром. А внешность Махидевран и Мариам за одну лишь ту ночь изменилась сильнее, чем за предыдущие два месяца. Именно тогда всего за несколько часов сравнялся их рост и стали одинаковыми фигуры, которые до этого не менялись совсем. И это тоже было жутко. Ещё немного жути добавлял и тот факт, что однажды души всех участвовавших в этом обряде волшебниц, уходя на перерождение, добавят по небольшому осколку, содержащему все их знания, умения и память, в это незримое сообщество. В целом, если подумать чуть более отстраненно, это не сильно отличается от создания живых посмертных портретов, но всё же. Помимо всего прочего, все пять волшебниц были приняты в младшую ветвь рода Османа, фамилию для которой троим из них нужно будет придумать самостоятельно позднее, когда будет использован последний из даров Тюльпана, который они смогут получить лишь через ещё два месяца. Этот последний дар будет самым ценным, даже учитывая невероятно мощное улучшение здоровья и магии, а также очень аккуратное, но сильное воздействие Тюльпана на Султана, который резко перенёс дату начала своего следующего похода и уедет уже через два месяца, а не следующей весной.       К сожалению для Махидевран и Мариам, даже помня благодаря помощи Тюльпана весь период обучения волшебству вплоть до секунды, они не могли создать и самые простые артефакты для закрепления своих образов и были вынуждены рисовать свои прежние лица каждое утро заново. Просто никому из пятерых ведьм не давалась артефакторика, за исключением пары совсем уж простейших вещей.             - Госпожа моя, Вы готовы?             - Да, Гюльшах. Ты так и продолжишь называть меня госпожой?             - Продолжу, пока мы живём здесь. - Твёрдо ответила калфа, добавив менее уверенным голосом, - вам не страшно?       Махидевран рассмеялась.             - Страшно, Гюльшах, но оставить всё, как есть - ещё страшнее.             - Госпожа, но вы уверены, что Тюльпан, - калфа запнулась, до сих пор с трудом осознавая существование разумного цветка, содержащего души давно почивших волшебниц, которые предпочли помочь не Султану - своему прямому потомку, а её госпоже и подругам, - нас не предаст?             - Уверена, Гюльшах. Уверена так, как могу быть уверена в самой себе.             - Но почему?             - Я долго общалась с ними до того, как приступить к выполнению своего плана. Скажу больше, они все поучаствовали в его корректировке и помогают, как могут. Мы понимаем друг друга. И они хотят защитить как можно больше своих потомков. Они, так же как и я, были счастливы со своими мужьями лишь очень непродолжительное время. Они все любили и их всех предали. Они все потеряли всех или почти всех своих детей до своей смерти, а их мужья не наказали виновниц. Ни одна из них не была единственной, мало того, многие из них пережили возвеличивание их мужьями новых - более молодых жён, которые и уничтожали детей предыдущих жён. Измена мужчины, пусть даже прописанная в правилах гарема, всегда остается изменой для любящей женщины. А тот, кто не просто обязан изменять, но и привык это делать, да что там, получает удовольствие от своих измен, видя, как страдают женщины и умирают его же дети, тем более не сможет измениться. Он может быть мудрым и справедливым правителем, отважным и умелым полководцем, успешным законотворцем, но быть мужем и отцом он мог только пока был шехзаде. Да, он и после становления Султаном какое-то время старался остаться в достаточной мере ласковым со всеми женами и детьми, но нас у него, будем откровенны, уже слишком много. И мне кажется, я никогда не смогу забыть Айше и её Керима. Жаль, что в те дни меня не было рядом, но и отказать Падишаху в прогулке я не имела права. Недавно и совсем ненадолго к числу фавориток добавились ещё две икбал и одна кадын. И что же? Нет смысла даже упоминать их имена, ведь Хюррем их убила до того, как мы успели толком познакомиться. А маленький шехзаде и вовсе не прожил и дня, а всё почему? Потому что шехзаде посмел родиться в ночь, когда Хюррем была на Хальвете. Оторвали её от султана, видите ли. Хотя, даже если бы он родился в другой день, это вряд ли бы его спасло. Мои дети давно родились и что же? Сколько покушений она уже совершила на них?! - Махидевран только сейчас заметила, что всё это время повышала голос. Хорошо, что на её покоях давно стоят чары от прослушивания, но всё же это недопустимо. Сделав несколько вдохов-выдохов и успокоившись, волшебница продолжила, - Султан знает это, понимает, но простил свою любимую Хюррем и просто вычеркнул своих бывших фавориток и новорожденного сына из своей памяти. Так поступали все Султаны и до него. Наш Падишах планирует провести с Хюррем никях, как только она родит. Я думала, что нужно будет как-то его к этому подтолкнуть, но оказалось, что он уже давно обдумывает эту возможность, просто ждёт, когда у неё станет больше детей. - Заметная горечь звучала в голосе Махидевран. - Две законные жены, обе из наложниц. Такого раньше не было. Понимаешь, в чём проблема? Гарем может жить спокойно только пока у Султана либо нет любимых женщин, либо одинаково любимы все, либо есть только одна, кому Султан признается в любви искренне, возвышая её над всеми. А он говорил о любви каждой из нас, каждую в её период возвеличивая. Впрочем, как знать, может, действительно каждую и любил, но только пока не полюбит следующую. Отчасти его даже жаль, ведь он обязан обеспечить род как можно большим количеством наследников и не важно, что многие из них должны умереть. Только знаешь, Гюльшах, мне стыдно, ведь я понимаю, насколько действительно любили его Фюлане и Гюльфем. Им было лишь немногим проще, чем другим его женщинам, ведь они были подругами ещё с периода жизни в статусе джарийе и, пусть и с большим трудом, но смогли принять сначала друг друга, а потом и других женщин, как избранниц своего мужчины.             - Госпожа, но вы ведь не виноваты, вы тоже любили и тоже страдаете.             - Да, Гюльшах. Но я не смогла справиться со своей ревностью и эта ревность, кажется, уже убила некоторую часть меня. В какой-то момент я была готова убить Хюррем, пока ребёнок Султана не покинул её чрево. Я не хочу такой быть. Быть может, если бы я не влюбилась так сильно, мне было бы легче. Возможно, если бы Сулейман относился ко мне так же, как к другим, я бы не смогла так сильно его полюбить. Но всё случилось так, как случилось.             - На всё воля Аллаха и Магии, госпожа.             - На всё их воля, Гюльшах. - Слегка усмехнувшись необычной новой присказке Гюльшах, согласилась Махидевран.             - И всё же, госпожа, они ведь там все пра-пра-пра-бабушки нынешнего Султана.             - Да, но они лишь на одно «пра», - Махидевран вновь усмехнулась, - более дальние родственницы каждого из его детей. Возможно, если бы я спасала только своих детей, они бы и задумались, но я спасала всех. И они чувствовали мои искренние сожаления, что меня не было во дворце, когда погибали шехзаде. Для них ценно, что почти в тот же самый момент, когда умирал один их новорожденный потомок, я спасала жизни Бейхан-султан и её сына Ахмеда. Её первые роды были очень сложными и они оба могли умереть, чудо, что меня успели позвать.             - Во истину, госпожа.             - В общем, прежние султанши видели в моей памяти много всего, что позволило им принять решение помочь мне и даже сделать для меня то, на что я сама оказалась неспособна. Мы вместе с ними и Мариам разработали новый ритуал, который будет вплетен Тюльпаном в ритуал прикрепления нового члена династии к роду. Теперь все дети, представленные Тюльпану как члены рода Османов, будут жить как минимум до 50 лет, не опасаясь отравлений и травм, переживая их как простуду. Они смогут найти себя и при желании успеть оставить потомство.             - 50 лет? Это очень большой срок.             - Сейчас – да, - рассмеялась Махидевран.             - Госпожа, но как же закон Фатиха? Ведь каждый новый Султан обязан убить братьев.             - Сулейман оставил в живых своего брата Увейса, а до него от этого закона отступали и другие Султаны. К тому же, наш Падишах указал в дневнике Султанов свой запрет на бессмысленное убийство братьев и заручился поддержкой Муфтия в этом вопросе. Дополнительно Тюльпан будет мешать новому Султану принимать решение об убийстве. И ты ведь помнишь, что Османам запрещено проливать кровь членов династии?             - Да, госпожа, - с непониманием подтвердила Гюльшах.             - Действие нового ритуала позволит избежать любых смертельных ударов, кроме лишения головы. Так что до 50 лет все дети рода смогут умереть только в бою, но и то, если им отрубят голову.             - Но как же уже прошедшие прошлый вариант обряда дети династии? И не вызовет ли такая живучесть панику?             - Не должна. Например, в случае удушения при исполнении закона Фатиха шехзаде временно впадет в состояние, похожее на смерть, а проснувшись услышит или скорее увидит и почувствует объяснение своему состоянию от Тюльпана. Он сможет взять себе новое имя и самостоятельно найти своё место в жизни, или же обратиться к нам и нашим потомкам, как к членам младшей ветви рода. После каждой такой смерти потомок династии будет около месяца иметь возможность общаться с Тюльпаном, получая подсказки. Естественно, могут быть и исключения. Тюльпан сможет лишить своей милости тех потомков, которые совершат ряд непростительных, по мнению прежних султанш, проступков. А над другими детьми мы с Мариам уже тайно провели новые обряды, осторожно выкрадывая их по ночам. Благодаря тому, что Султан их уже вводил в род, а я пока что его жена в магическом плане, достаточно было моей воли и согласия прежних султанш. Так что такая защита сейчас есть у всех детей нашего Султана и у нас пятерых.             - Тот обряд?! - Удивлённо вскинулась Гюльшах.             - Да, - смеясь, подтвердила Махидевран, - ведь мы стали потомками и наследницами прежних султанш по магии.       Махидевран не решилась кому-либо говорить, что во время модифицированного обряда принятия в род Тюльпан вживляет в тело подопечного крошечный кристаллик - аналог того самоцвета, что вставлен в кольцо Сулеймана. Именно это кристаллик и помог совершить такие мощные и быстрые изменения. Не стала говорить она и о том, что уже более полугода назад проверила безопасность и эффективность этого метода на самой себе. Это была её плата за тот самый последний дар Тюльпана.             - Ох, госпожа. Это всё так непривычно и волнующе.             - Тебе не нужно об этом беспокоиться, Гюльшах. Просто знай, что всё хорошо, а скоро станет ещё лучше.             - А вы не будете скучать по Султану?       Махидевран не ответила, жестом приказав подать шкатулку с украшениями. Пора было готовиться к посещению праздника в честь помолвки Хатидже-султан.       Валиде-султан, как будто помолодевшая за время подготовки к сразу двум помолвкам, прихорашивалась у зеркала в то же время, что и Махидевран, и многие другие женщины династии.       Всего три недели назад Паргалы Ибрагим-паша был назначен Великим визирем, два дня назад вернулся из Парги с отцом и братом, а уже сегодня состоится их с Хатидже-султан помолвка. Ещё через месяц состоится помолвка Шах-и-Хубан с Лютфи-пашой, в которого юная султанша влюбилась, когда гостила у сестры - Фатьмы вместе с Валиде-султан.       Валиде была счастлива, что вскоре все её дочери найдут своё счастье в браке с любимыми, хотя и по привычке ворчала по поводу кандидатуры Ибрагима, однако его новая должность давно смирила её гнев, ведь Великий визирь стоит лишь на шаг ниже Падишаха, а все прочие должности стоят ещё ниже. К тому же, сияющие от счастья лица дочерей были для Валиде очень важны.       Многие слуги были как будто даже счастливее своей госпожи, ведь гораздо больше участия принимали в воспитании её детей и радовались так, как если бы вскоре планировалась свадьба их собственных детей. Лишь Дайе-хатун и Сюмбюль-ага, в целом счастливые и активно радующиеся помолвкам, украдкой утирали изредка срывавшиеся слёзы грусти - предстоящее прощание, которое теперь стало значительно реальнее, ощущалось гораздо болезненнее, чем они могли себе представить.       В остальном, казалось, что сам воздух в гареме был пропитан эмоциями счастья, радости и удовлетворения. Девушки в ташлыке тоже суетились в предвкушении праздничных дней, примеряя наряды и украшения, накладывая макияж и помогая со сборами друг другу.       Недовольной была только Хюррем, находящаяся уже на пятом месяце своей третьей беременности. Вчера Сулейман показал ей потрясающий набор украшений, но не подарил, сказав, что это подарок для султанши, а не для рабыни, хотя раньше называл её султаншей своего сердца.             - … Как он посмел такое говорить?! Как?! Подумаешь, какие-то рабыни умерли. А шехзаде – что? У него еще даже имени не было, подумаешь! Я ему уже двоих детей родила и скоро еще одного рожу, а он?! Да как у него духу хватило называть меня рабыней после всего, что между нами было?! …       Кому-то могло бы показаться забавным, как миловидная женщина с заметно округлившимся животом, подчеркнутым дополнительными слоями одежды, забавно ругается, утиной походкой перемещаясь по комнате, но её калфам было не до смеха.       Минекше, лишь недавно залечившая перелом руки и ранки от ногтей госпожи на лице и голове, отчаянно старалась слиться со стенами, как и две её коллеги по несчастью, тоже уже не раз терпящие побои от своей госпожи, такой удивительно милой при Падишахе и невероятно жестокой в его отсутствие.       Минекше успешно постигала ведьмовские науки и уже много раз Гюльсум предлагала ей перейти на работу в новую службу. Кажется, скоро она дойдет до той степени отчаяния, чтобы променять престижную работу калфы фаворитки Султана на работу в малоизвестной службе. Точнее, все знали, что эта служба есть, но ни её названия, ни рода деятельности достоверно не знал никто, кроме самих служащих. По мнению остальных это была работа помощников лекарей или что-то аналогичное. Но стоит ли престижный статус побоев? Ещё пару месяцев назад Минекше считала, что да, но её силы подходили к концу.       Хатидже-султан радостно рассматривала себя в зеркале. Сегодня она станет на шаг ближе к своему счастью.             - Акса, мне не верится, что уже сегодня я смогу назвать Ибрагима своим! Пусть пока лишь женихом. Но уверена, больше никто и ничто не помешает моему счастью!             - Да благословит Вас Аллах, госпожа.             - Аминь! Жаль только, что свадьба состоится почти через год. Как думаешь, может, матушка и брат всё же согласятся провести её раньше?             - Простите меня, госпожа, но я сомневаюсь в этом. В гареме ведь только-только закончился траур по шехзаде.             - Да, я забыла об этом в своей счастливой суете. – Мигом погрустнев, пробормотала султанша.             - Простите, госпожа. До похода уже никак не удастся провести свадьбу. Но как только Повелитель вернётся, вы с Великим визирем сможете сразу провести никях. А вот вашей сестре своей свадьбы придется ждать ещё год. – Поспешила добавить Акса, коря себя за напоминание о печальном событии.       Вновь немного повеселевшая султанша перевела взгляд на зеркало.             - Ты права! Странное правило, что помолвок в год может быть несколько, а свадьба только одна. Но я рада, что моя свадьба будет раньше. Осталось два месяца до начала похода, чуть больше полугода поход, а как вернутся - ещё через месяц будет наша свадьба! Так сказал брат. Время пролетит незаметно, ведь правда?             - Конечно, госпожа, конечно. – С удовольствием наблюдая за вновь повеселевшей госпожой произнесла Акса.       Султан мерил шагами свои покои. Его сердце было неспокойно. Что-то снова происходило в гареме. Подобное ощущение уже много раз посещало его и каждый раз заканчивалось чьей-то смертью или тяжелой болезнью. Аналогичное было у него и незадолго до скоропостижной смерти новорожденного шехзаде Джамала. Пусть другие не употребляют это имя, пусть другие скоро забудут и Джамала, и его мать – Альфию, и двух икбал: Райхан и Сабиру, умерших от отравления и выкидышей, пусть забудут его верную и преданную Айшу, которая умерла, отравившись вместе с долгожданным сыном, когда тому ещё не исполнился год. Пусть другие забудут, но он будет помнить. Он просто не может позволить себе забыть, как его любовь позволила свершиться этому ужасу.       Сулейман встал напротив зеркала, рассматривая свой парадный наряд. Он не мог позволить себе спокойно говорить даже наедине с собой. Этот традиционный запрет, не смотря на всё его сопротивление, прочно въедался в его личность. Взгляд перешёл на тот самый перстень, хранящий древний артефакт – дневник. С каждым месяцем он ощущал всё более сильное давление, всё сильнее замечал изменения в себе самом. Теперь ему не казалось удивительным, что его отец резко изменился незадолго до своей смерти. Это всё артефакт. Его влияние похоже меняет личность каждого нового султана, делая его жестоким.       Султан задумался о Хюррем. Она действительно очень сильно нравилась ему, он был влюблён, но казалось, что влияние кольца превратило эту влюблённость в одержимость. Он любил и раньше, но не так и не таких женщин. Не тех, кто способен убить не то что соперницу, а даже невинного ребёнка ради укрепления своей власти. Такие женщины раньше вызывали только отвращение, и он не задумываясь казнил их. А что теперь? Он с каждым днём всё сильнее любит эту жестокую женщину. Он ощущает, как артефакт восхищается её умом и способностями. Сулейман отлично знает, что именно Хюррем повинна во многих смертях его фавориток и шехзаде, а также бессчетном количестве покушений на жизни его детей. Но он восхищался даже этой её частью. Его сравнивают со львом, а значит и его жена должна быть львицей, никак не меньше, верно? Хюррем действительно хитрая хищница, которая убьёт всех, кто будет препятствовать её власти. Убьёт и не попадётся.       Сулейман взглянул в глаза своему отражению. Внешние углы глаз стали заметно ниже за всего три года его правления империей. Вспомнил, как его возлюбленная Махидевран приподнимала ему уголки глаз, разглаживала лоб и брови, прося не хмуриться, массировала ему голову. Махидевран он очень сильно любил. Увы, именно в прошедшем времени. С первых дней восшествия на престол кольцо-артефакт резко негативно относилось ко всем его прошлым возлюбленным, включая и Махидевран. Временное подобие интереса и одобрения возникло лишь когда выяснилось, что Махидевран научилась колдовать, но, похоже, перстню нравилась именно идея, что она могла отравить весь гарем. Увы, Махидевран не травила, а спасала жизни и улучшала здоровье, помогая соперницам забеременеть. Этого не мог понять и сам Сулейман. А уж кольцо его предков и подавно. В тот момент, когда Махидевран и Тюльпан рода вынудили его провести брачный обряд племени Кайы, он и его перстень вновь воспряли духом, они посчитали её достаточно наглой и сильной. Сулейман возвысил её так, как мог, как никогда в султанате не возвышалась женщина. Он показал, что одобряет любые её действия, а что она? Продолжила спасать жизни. С того периода, как он это понял, она стала ему ненавистна и от кольца исходили лишь ненависть и неодобрение. Никто не знает, каких душевных мучений ему стоило находиться рядом с ней, разговаривать с ней и её детьми, которых она наверняка вырастит по своему подобию. Султана передернуло от омерзения при мысли, что на престол может взойти шехзаде, воспитанный Махидевран.       Сулейман вспоминал последний свой разговор с законной женой. Около месяца назад одна из его фавориток захотела отомстить Хюррем за свой выкидыш и что? Она подкинула яд не ей напрямую, а в десерт, поданный в его покои! Ещё и попалась. Имя этой глупой фаворитки он сам лично вычеркнул из всех документов, а её саму казнили на его глазах, предварительно запытав до состояния полусмерти. Хюррем из-за отравления была на грани жизни и смерти, у неё едва не случился выкидыш. Махидевран спасла жизнь и его любимой фаворитке, и её ребёнку, а потом спросила, планирует ли он жениться на Хюррем. Безрассудная доброта и откровенность. Он любил её, кажется, очень-очень давно, но точно ещё недавно восхищался ею, теперь же и она сама, и её дети всё сильнее становились ему противны. Как может Махидевран оставаться такой? У неё пятеро своих детей, а она спасает ребенка женщины, которая много раз пыталась убить её саму и её детей. Ну не глупость ли это? Хюррем точно бы так не поступила!             - Как можешь ты оставаться такой наивной, Махидевран? – спросил Сулейман тогда.             - Я просто исполняю свой долг. Я Ваша жена перед Аллахом и Магией. Я обязана защищать Ваш гарем и всех Ваших детей, пока имею возможность это делать.       Ну не бред ли это? Сулейман возобновил шествие по покоям. Медленно, степенно, как положено Падишаху. Даже наедине с собой он не имел права проявить слабость. Он вспоминал, как Махидевран сама сказала, что Хюррем очень красива. Она сказала, что понимает его тягу к Хюррем. Сказала, что одобряет его желание сделать Хюррем законной женой и предупредила, что Тюльпан может воспротивиться, поэтому им придется расторгнуть магический брак, сохранив только религиозный. Что в голове у этой женщины? Почему она сама предложила лишить её власти над ним? И почему он не против? Нет, это как раз ясно почему – от перстня исходит одобрение идее расторгнуть брак с Махидевран и заключить новый с Хюррем.       Мысли Сулеймана метались уже второй месяц и чем дальше, тем всё лучше он осознавал разумность этого решения и всё искреннее хотел разорвать брак с Махидевран, заключив его с Хюррем. Это, казалось, будет наиболее правильным вариантом. Но когда? Не сегодня – точно, и не через месяц – тогда будет помолвка Шах-и-Хубан. Быть может, прямо перед походом? Жаль, Хюррем не успеет родить до начала похода. Но с другой стороны, разве беременность может быть причиной отказа от никяха?       Только Хюррем рабыня и должна сначала получить свободу. Поняла ли она его вчерашний намёк? Попытается ли им манипулировать, чтобы он дал ей свободу? Как она это сделает? Сулейман на мгновение застыл, предвкушая новую интересную схватку со своей фавориткой. Он был уверен, что рано или поздно она разгадает его игру, как он почти каждый раз разгадывал её ухищрения. Но это делало общение с ней только интереснее. Она его страстная, яростная, пламенная госпожа, способная сохранять иллюзию невинности в его глазах, при том, что он отлично понимает её суть. А другие наложницы… ну что ж, их жаль. Но скоро в качестве подарков от более слабых правителей ему снова доставят новую партию прекрасных девушек, год-два и они войдут в его гарем. Впрочем, гарем итак регулярно пополняется обученными гёзде, прибывающими из Старого дворца. И уже скоро приедут новые. Ему достаточно пару раз зайти в Ташлык, с кем-то перемолвится парой фраз и всё. Хюррем снова будет ревновать и снова станет плести интриги. Немного жаль тех, кто умрёт на пути его любимой, но он убивает на поле боя, так почему этого нельзя делать ей на своём поле – в гареме, в бою за свою власть и его благосклонность? К тому же, она пока ни разу не попадалась. Ни единой улики! Сулейман восторженно вздохнул, фантазируя, что в будущем Хюррем сможет избегать и слухов, и любых подозрений. Тогда её суть будет известна только ему! Они с перстнем верят в неё! И если хоть один из её сыновей сможет стать таким же хитрым, Османскую империю ждёт невероятный триумф. Не зря он её выбрал и приблизил к себе. Самодовольство отразилось на лице Падишаха, когда он в очередной раз вспомнил довольный смех своей золотоволосой фаворитки, считавшей, что смогла его завоевать и обмануть.

***

      Обе помолвки султанш прошли весело и шумно. Султанши были счастливы, витая в романтичных мыслях о счастливой супружеской жизни. Валиде с усмешкой наблюдала за дочерями. Наложницы Султана радовались праздникам, пели, танцевали, играли на музыкальных инструментах и лакомились разнообразными угощениями. А слуги одновременно и радовались, и желали, чтобы эта суета наконец-то закончилась и жизнь в гареме вернулась в прежнее русло.       Ровно посередине между помолвками в гареме случился скандал. Хюррем-эфенди, получившая свободу, с шумом покинула гарем по приказу Султана. Весь гарем судачил, что обнаглевшая фаворитка, получив свободу, отказалась приходить на обед в покои повелителя, мотивируя отказ тем, что свободная мусульманка не может находиться наедине с мужчиной, даже если это сам Повелитель.       Падишах не скрывал своей ярости. Но в глубине души, не так чтобы слишком уж глубоко, он был счастлив. Хюррем его понимает и играет с ним в его игры. Это ли не семейное счастье?       Валиде-султан искренне считала, что больше не увидит хамовитую фаворитку, но спустя неделю после помолвки Шах-и-хубан, её сын радостно заявил, что Хюррем стала его законной женой. Более того, в присутствии Валиде-султан и Махидевран-султан, Падишах передал своей новой жене дневник Халиме-султан и право управлять гаремом, поставив её над всеми другими жительницами гарема.       Скандал был невероятным. На следующий же день из Топкапы выехала огромная процессия из карет Валиде-султан, Хатидже и Шах-и-Хубан, а также почти всех женщин Султана, уже имевших детей и беременных. В Топкапы остались лишь сама Хюррем, её сестра Мариам, с которой Хюррем недавно вновь решила дружить. Осталась и Махидевран-султан, которая должна была передать все свои знания по управлению гаремом новой его главе. Вместе с тремя матерями остались и все их дети.       Султан не был особенно огорчен, ведь госпожа его сердца была счастлива, а своё благословение Валиде ему подарила перед самым отъездом, пообещав вернуться в Топкапы одновременно с ним.       Махидевран тоже была вне себя от счастья и с огромным трудом, выходя из покоев, удерживала маску печали на своём лице, ведь её план уже совсем скоро будет реализован. Почти всё, что только можно было бы пожелать, вышло именно так, как было нужно для реализации её плана. А уж грандиозный отъезд Валиде, султанш, женщин и детей Султана оказался просто невероятнейшей удачей. Махидевран казалось, что она теперь стала даже счастливее, чем Хюррем, гордо шествовавшая по гарему с высокой короной на голове.       Расторжение магического брака, параллельно с которым распался и брак религиозный, тоже ранее скрепленный магией, произошло накануне шумного отъезда Хюррем в Старый дворец и не нанесло вреда волшебнице, но частично повредило магическим способностям самого Султана, однако тот не заметил никаких изменений. Теперь Махидевран была почти полностью свободна, осталось сделать лишь пару последних шагов, для которых уже было всё подготовлено.       Со дня на день Повелитель отправится в поход и придёт время исполнить план Махидевран. Немного грустно было, что мало кто из её подруг захотел поехать с ней. Озге отказалась бросать своего мужа, у которого оставалась единственной женой, но простила Махидевран за то, что её дети не смогут учиться вместе с одногодками-шехзаде. И не просто простила, а сама лично написала письмо с просьбой позволить её сыновьям прибыть на учёбу в дворцовую школу одновременно - через три года, чем очень помогла своей подруге. Фюлане и Гюльфем отказались, потому что давно смирились со своей участью и каждая из них считала, что именно у её сына есть все шансы стать следующим Повелителем. Матери султанш категорически отказались уезжать с ней, считая, что им ничего не грозит, а у их дочерей есть шансы на счастливое замужество и обеспеченную жизнь. Гюльсум и Дамла не захотели бросать своё дело, тоже отказавшись участвовать в отъезде, но приняли участие в некоторых других пунктах плана своей бывшей госпожи. К счастью, магическая клятва никогда не позволит никому рассказать о её предложении, но позволит меньше волноваться из-за новостей, которые скоро появятся.       Однако план всё равно пришлось менять. Мариам накануне отъезда Повелителя внезапно внесла коррективы и Махидевран пришлось с ними согласиться. Впрочем, нельзя сказать, чтобы она была сильно против.

***

      Во второй половине сентября 1523 года Сулейман отправился в новый поход.       Через неделю дворец Топкапы был охвачен ужасом. Странная болезнь, стремительно приводящая к гибели либо очень сильной слабости, охватила почти весь гарем, затронув всех, кроме Хюррем и её детей.       Ещё через неделю многие выздоровели, но состоялись похороны девяти членов династии и двенадцати слуг.