Перерождение "Весеннего цветка"

30 октября 1523 года.       Около пяти часов вечера на улице Монморенси в Париже неожиданно, словно из воздуха, появилась небольшая компания. Один мужчина и три женщины, одетые в наряды среднестатистических французских буржуа. Они появились почти в самом начале улицы, внимательно осмотрели номера ближайших домов и уверенно двинулись вверх по улице, остановившись возле дома под номером 51. Это был высокий четырехэтажный дом с покрытыми письменами и мистическими рисунками стенами из серовато-бежевого камня.             - Вы уверены, что это тот самый дом, мадам Мелани? – Спросила шатенка лет 20 на вид.             - Да, Мелиса. – С уверенностью произнесла русоволосая молодая женщина, на вид не старше 22-23 лет, смотря на выбитую готическим шрифтом фразу, размещённую на высоте около двух метров.       Фраза тянулась поперек всего фасада и гласила: «Этот дом предназначен для расселения крестьян, которые прибыли в столицу». Её спутники тоже обратили внимание на эту фразу, с трудом пытаясь прочесть непривычный шрифт, пока Мелани продолжала внимательно осматривать здание.             - Простите, мадам, но вы уверены, что они живут здесь? – С большим сомнением уточнил темноволосый мужчина в возрасте около 35-38 лет, с трудом в полголоса дочитав фразу до слова «крестьян».             - Я не говорила, что они здесь живут, Сильвен. Лишь сказала, что этот дом нам нужен, чтобы их найти. И, если они сейчас во Франции, то мы скоро с ними встретимся.       Сильвен смешно фыркнул, возмущенно посмотрев в ответ, но скоро смущенно потупился под успокаивающими поглаживаниями его предплечья женщиной, как две капли воды похожей на мадам Мелани.       Вскоре все продолжили осматривать здание. Им нужно было найти знак лилии, чтобы двинуться дальше. Потратив полтора десятка минут на осмотр всего, что было доступно взгляду, особое внимание уделяя всевозможным завитушкам, спутники почти отчаялись и уже повернулись друг к другу, начав говорить, что похоже пора вернуться в гостиницу, как Мелани вдруг оборвала себя на половине фразы, встрепенулась, обернулась обратно к зданию и применила невербальные чары проявления сокрытого, растянув их на фасад первого этажа.       Раздался удивлённый слаженных вздох. Сияющий золотом геральдический символ Флёр-де-лис в окружении овальной рамки из филигранных растительных узоров проявился ровно посередине низкого широкого прямоугольного окна, расположенного над самой дверью, а вызвавшие сомнение Сильвена слова «для расселения крестьян» превратились в «для помощи волшебникам».             - Наши метания закончены, мы найдём в этом здании волшебников?             - Потерпи ещё немного, Мэрион, мы почти у цели и либо найдём их, либо вернёмся сюда и получим помощь в этом доме. – Пообещала своей близняшке Мелани, затем встала ближе к двери, протянула руку к стилизованной лилии и пустила в неё немного магической силы.       В тот же миг символ засиял ярче, а затем выпустил золотистый луч, превратившийся в блестящую невесомую нить, которая, петляюще извиваясь, повела компанию чуть дальше вверх по улице Монморенси, завернула на улицу Сен-Мартен, пролетела сквозь небольшой парк и спустя 20 минут полёта наконец влилась в аналогичный первому знак Флёр-де-лис, венчавший входную дверь стоявшего посреди парка широкого и даже на вид очень уютного трёхэтажного коттеджа с округлыми стенами из золотисто-бежевого камня, большими деревянными окнами и крышей, покрытой изумрудно-зеленой черепицей.             - А вот теперь мы на месте. – С облегчением выдохнула Мелани, расплываясь в счастливой улыбке, словно встретила давнего друга. Она приподняла бронзовый дверной молоточек и отстучала им по бронзовой же пластинке красивую короткую мелодию.       За дверью раздались шаги и неясные шорохи. Вскоре дверь открылась и на пороге показался высокий подтянутый седовласый мужчина лет 40-45 на вид. Он с сомнением осмотрел компанию и удивлённо замер, когда Мелани со слезами счастья бросилась ему на шею, называя его дядюшкой Николасом.             - Кто там, Никки? – Раздался из глубины дома приятный голос пожилой женщины.             - Твои знакомые, наверное, ведь мелодия была твоя. – Растерянно произнёс Николас, немного отодвигая от себя зашедшуюся в рыданиях молодую женщину, пытаясь рассмотреть её лицо. Его глаза в удивлении расширились, когда он поймал взгляд Мелани. Спустя почти минуту мужчина отвел взгляд и, сохраняя ошарашенное выражение лица, с трудом приходя в себя после внепланового сеанса легилименции, со смиренным вздохом снова обнял женщину и крикнул вглубь дома. – К нам пришла твоя дочь, дорогая.       Через несколько мгновений из дома вышла светловолосая женщина, которой можно было бы с равным успехом дать и 35, и 45 лет.             - Моя дочь? – Удивлённо спросила она, рассматривая нежданных гостей.             - Крёстная! – Радостно пискнула с трудом успокаивающаяся Мелани, обнимая вышедшую из дома женщину.       Несколько минут спустя Сильвен, Мэрион и Мелиса, настороженно наблюдая за впервые увиденными домовыми эльфами, расставлявшими для них угощения, устроились в гостиной с уютно потрескивающим камином, а хозяева дома и Мелани спустились в подвал, где в отдельной комнате стоял на высоком постаменте широкий каменный Думосбор.       Мелани согласилась показать все свои воспоминания ещё на пороге дома, но только теперь осознала, что до сих пор не обзавелась волшебной палочкой, а как вытянуть воспоминания без неё - не представляла. Объяснив свои затруднения хозяевам, чем вызвала очередное удивление на их лицах, Мелани получила палочку хозяйки дома и, на несколько минут задумавшись, вскоре опустила в Думосбор большое облако своих воспоминаний.       Вскоре все трое опустили головы в чашу, переносясь в самые первые воспоминания маленькой Нарциссы Блэк, крёстной матерью по магии которой в другой реальности в далёком 1956 году стала Перенелла Фламель, периодически присутствовавшая в жизни крестницы до 1970 года – пока не разругалась с её матерью, оставив на прощание крестнице указания, как можно найти и попасть в небольшие мэноры Фламелей, расположенные во множестве городов Европы и паре городов Англии. После завершения событий битвы за Хогвартс, по неясной причине минуя период обитания сознания волшебницы в склепе Малфоев, настал черёд воспоминаний Гашефиж-Донду-Гюльбахар-Махидевран-Мелани. Фламели то с радостью, то с грустью, а временами и с ужасом наблюдали жизнь своей гостьи с самых первых её воспоминаний. Несколько раз Фламели притормаживали просмотр, наблюдая очередную из множества попыток отравления детей и женщин Султана разными фаворитками, видели и первоначальный план Мелани сбежать только со своими детьми, не совместив, а обменявшись внешностью с Мариам-Мэрион, передав ей имя и титул Махидевран-султан. Видели, как план начал меняться, когда Мелани стала теплее относиться к новой подруге и пожелала забрать её с собой, а та согласилась. Наблюдали множество ритуалов, в том числе подтвердивших, что у пятерых волшебниц не осталось живых кровных родственников за пределами Стамбула, а потом и создание нового рода, где все они стали сёстрами по магии. Видели, как с трудом Мелани и её будущие спутники принимали отказы близких, решивших остаться в Топкапы. Особенно поразили Фламелей воспоминания, как Мелани вместе с двумя помощницами – магическими сёстрами Гюльсум и Дамлой, в итоге оставшимися в Топкапы, на протяжении нескольких дней в разные периоды приёмов пищи подливали жителям дворца особо мощные оздоравливающие зелья, побочным эффектом которых были сильная температура, лихорадочное состояние и воспаление слизистых и кожных покровов, пока всевозможные гадости выходили из их организмов с потом и иными жидкостями. С пониманием отнеслись к маленькой мести в виде небольшой подставы Хюррем, ведь из её окружения симптомы были только у одно служанки, которая к тому времени уже была завербована Дамлой, а позже и присоединилась к беглецам, разыграв собственную смерть. Параллельно глубокой ночью три ведьмы искали по всему Стамбулу умирающих людей. Кого-то находили на улицах, кого-то выкупали у семей, а кого-то ловили с поличным при совершении тяжких преступлений и экстренно погружали в стазис. Затем на протяжении пяти суток этих людей небольшими группами выводили из стазиса, опаивали оборотными зельями и убивали Авадой, после чего их под личиной кого-то из беглецов уже официально признавали мёртвыми дворцовые лекари и погружали в стазис волшебники особой службы дворца. Наблюдали первые попытки создания пергаментов с протеевыми чарами, идеальные образцы которых теперь позволяют общаться беглецам с теми, кто остался во дворце. Было смутное, явно скрытое Тюльпаном воспоминание, что Мелани успела получить тот самый загадочный последний дар, расплата за который принесла пользу всем участникам ритуалов и ещё больше пользы сможет принести в будущем. Были в воспоминаниях и подбор новых – европейских, но чаще именно французских имён, и убеждение старших детей в необходимости всего побега и смены имени, и местами очень забавное освоение новых языков, уже переданных в разных конфигурациях в память всем беглецам старше трёх лет, и медленное обучение самых младших отдельным словам из новых языков. Была грандиозная похоронная процессия, когда всех умерших за весь период болезни наконец вынесли из подобия морга, сняли с них стазис и предали земле. Параллельно последние дни сентября и почти всю первую неделю октября будущие путешественники, чьи подставные трупы официально помещались в стазис, тайно переезжали в купленный на подставное имя небольшой дом, где дожидались остальных беглецов, завершали распределение своего имущества, тренировали владение французским и испанским языками, разрабатывали техники маскировки, придумывали легенду для долгого путешествия и в последний раз виделись с близкими, тайно их посещавшими. 7 октября их план чуть не сорвался из-за того, что капитан венецианского торгового корабля, обещавший предоставить им комфортные каюты, чуть не продал их в рабство там же, в Стамбуле. Это был последний в те дни отбывающий из Стамбула подходящий беглецам корабль, поэтому в ход пошел Конфундус, легиллименция и установка пары ментальных закладок, подкрепленных мешочком золотых акче. Пришлось путешественникам пережить и насмешки корабельной команды, с которыми пришлось почти полторы недели спать в одном кубрике, отгородившись лишь подобием штор, впрочем, ввиду собственной жадности, капитан и сам спал там же, ведь его каюта, как оказалось, давно была переделана под склад для сундуков с особо ценными товарами. К счастью, благодаря чарам, принадлежащая путешественникам часть комнаты действительно стала относительно удобным подобием отдельной каюты. Были приступы морской болезни, два шторма и странная инфекция, в процессе борьбы с которыми волшебницам всё же удалось добиться уважения от команды корабля и распрощаться с ними спокойно в порту прибытия. Были ещё полторы недели путешествия по разным городам Европы то пешком, то на дилижансах, то с помощью трансгрессии. Часто дети и служанки оставались в очередной гостинице под защитными чарами, а три ведьмы в сопровождении единственного мужчины-сквиба перемещались в разные города и районы, предпринимая множество безуспешных попыток найти по знакомым ориентирам магические кварталы и мэноры Фламелей. Были полные надежд и печали встречи с несколькими десятками разных шарлатанов, заявлявших, что являются магами. Путешественники пережили множество попыток их обокрасть и убить, в том числе от сотрудников ломбардов, которым пришлось сдать часть украшений, ведь поменять акче на местную валюту было попросту негде, а продавцы, видя иностранные монеты, заламывали цены либо и вовсе отказывались торговать. В редких случаях волшебники решались применить Конфундус, чтобы просто получить еду, за которую были согласны заплатить адекватную, но не грабительскую цену. Хорошо хоть одежду можно было просто трансфигурировать. Последние воспоминания были о том, как дети и служанки вместе со всеми вещами вновь остались под защитой чар на постоялом дворе в зажиточном районе Парижа, а три волшебницы и сквиб вновь вчетвером отправились искать их мэнор, чуть не упустив возможность его найти из-за того, что уставшая Мелани забыла сразу наложить чары проявления сокрытого, как делала это каждый прошлый раз сразу после нахождения очередного дома-подсказки, список которых Перенелла передала своей крестнице в далёком 1970 году.       Вынырнув из воспоминаний и дав себе несколько мгновений успокоиться, Перенелла попыталась было возобновить связь крёстной матери и крестницы по магии, но была остановлена мужем.             - Погоди, Пери. Мелани, сейчас у тебя нет старших кровных родственников, а ты сама и твои дети принадлежат к неизвестному, более того – к безымянному роду. Сейчас кровная магия разрешена в полном объёме, статут о секретности ещё не принят, а в том же Гринготтсе подтверждение личности проходит по крови и магии. Вам не позволят пользоваться придуманными вами фамилиями. В лучшем случае проверка может показать, что ты имеешь отношение к Блэкам или Малфоям по магии, но этого мало. Сейчас волшебницам сложнее, чем в твоем времени. Нужно быть или под опекой старших родственников, или замужем.             - Не пугай девочку, Никки.             - Дядя не пугает, а предупреждает, тётушка.             - Именно! – Довольным голосом подтвердил Николас. – Пери, мы же всегда хотели большую семью, верно?             - Верно, но эликсир же … - Перенелла замерла, осознавая невысказанную идею мужа и расплываясь в счастливой улыбке.             - Именно! – С доброй усмешкой подтвердил Николас, переводя взгляд с любимой супруги на непонимающую происходящее гостью. – Мы предлагаем тебе и твоим сёстрам стать нашими дочерями. Для Сильвена мы род тоже найдём.             - Знаю! У нашего хорошего друга, твоего, Мелани, сверстника, колдуна Жана Фернеля не осталось родственников и его это сильно беспокоит. Мы приглашаем друг друга на каждый из восьми ритуалов Колеса года и завтра как раз его очередь приходить к нам. Уверена, он будет рад принять в свой род такого интересного человека, как этот ваш Сильвен.             - Полностью согласен! – Воскликнул Николас. – А спустя пару месяцев уже сыграем для Сильвена и Мэрион полноценную свадьбу. И в магический вестник можно будет дать объявление, что дочери четы Фламель вернулись во Францию из своего длительного путешествия, потому что старшая похоронила мужа и решила вернуться в лоно семьи, а её сестра-близнец решила выйти замуж в Париже.             - Да! А поскольку мы и сами лишь год назад вернулись из затянувшегося на почти 30 лет путешествия, никого не удивят дочери, тоже оказавшиеся путешественницами.             - Именно! И для твоего «мужа» тоже придумаем легенду. От гибели в какой-нибудь битве до случайной смерти при алхимических экспериментах. С последним будет даже проще – точно поверят.             - Да! И можно сказать, что он был, например, итальянцем или испанцем. На жителя этих стран как раз похож Сулейман, а значит и дети могут быть похожи.             - Именно! И моя седина тоже впрок – за давностью лет попробуй докажи, что я не темноволосым был! А фамилию нашу вы с «мужем» сохранили, потому как наш род имеет более длинную историю, чем его. Такое решение никого не удивит, ведь наши с Пери имена не знают только дети!             - Да! А ещё… - Перенелла замерла, заметив наконец ошарашенное выражение лица Мелани. – Ты же не против, деточка?             - Конечно она не против! Поэтому к нам и пришла! – Заявил с полной уверенностью Николас.       Мелани перевела устремленный ранее в пространство взгляд, ставший чуть более осмысленным, на тётушку-крёстную, потом на её мужа. Попыталась что-то сказать, просипела нечто на грани слышимости, закашлялась, и наконец медленно заговорила.             - Это очень щедрое предложение, но прежде чем его принять мне нужно посоветоваться с сёстрами. И как быть с теми, кто остался в Топкапы?             - Не волнуйся, доченька, - словно смакуя последнее слово нараспев произнесла его Перенелла, - ты же помнишь, что уже завтра будет Самайн? Одна из сильнейших ночей в году. Если ты напишешь своим сёстрам и попросишь их перенестись к Тюльпану, уверена, мы сможем провести ритуал одновременно, а ваши магические предки – султанши нам в этом помогут. В конце концов, это в их интересах – чтобы их сбегающие от смерти потомки имели хорошую легенду на новом месте жизни.             - И нам польза, - продолжил за женой Николас, - род Фламелей не прервётся, вы все будете становиться нашими потомками, получая от нас фамилию, магические особенности, помощь в адаптации к волшебному сообществу и стартовый капитал. Не спеши отказываться, - дополнил колдун, заметив возмущение на лице Мелани, - за полтора века совместной жизни мы с Пери сварили для гоблинов столько магически насыщенного чистейшего золота, идеально подходящего для их поделок, что наши сейфы находятся на самом нижнем этаже – как ты помнишь, это места для максимально защищенных сейфов наиболее старых семей – и они просто забиты галлеонами. Не сказать, что мы не знаем, куда их тратить, но в последние пару десятков лет мы даже капающие ежегодно проценты не успеваем потратить до получения новых выплат.             - Вот да. И таких забитых галлеонами сейфов у нас от одного до пяти в каждом филиале Гринготтса, а общая их сумма обладает таким количеством нулей, что мы уже и не пытаемся её запомнить. К тому же, последние несколько десятилетий мы стали периодически чувствовать скуку от почти однообразной жизни, - с грустью добавила Перенелла.             - Шутка ли, дорогая, мы ведь живём уже почти два века! А так у нас периодически будут появляться новые интересные задачи, мы сможем участвовать если не в воспитании, то в становлении на ноги наших детей, внуков, правнуков и других потомков по магии!       Мелани не нашла в себе сил протестовать и лишь попросила обсудить очень заманчивое предложение Фламелей вместе с её спутниками, предварительно отправив весточку тем, кто остался в гостинице. Фламели согласились, хотя и предпочли бы поскорее увидеться со всеми будущими родственниками.       Спустя почти два часа обсуждений наконец-то хозяева и гости пришли к согласию. Основной причиной, почему обсуждение затянулось, было то, что имеющийся у Фламелей камень рода должен был срастись с тем самым особым последним даром Тюльпана – крупным зерном, размером с два страусиных яйца. Это зерно Тюльпан создал, подпитываясь кровью и магической силой пятерых ведьм, чтобы в будущем они вырастили новый цветок для своего рода.       Мелани сомневалась по поводу вступления в род Фламелей, родовой камень которых был установлен в этом мэноре, поскольку очень сильно хотела, чтобы её дети учились именно в Хогвартсе, а для этого необходимо жить именно в Англии. Но, как оказалось, Николас и Перенелла уже давно имели особые портальные ключи, способные перенести, как их самих к камню рода из любой точки земного шара, так и перенести камень рода туда, где они планируют остаться надолго. А почти в самом конце обсуждений и Тюльпан через Дамлу посредством зачарованного пергамента смог объяснить, что новый цветок нельзя будет перемещать лишь первые год-полтора после начала проращивания – пока тот сам не окрепнет достаточно, чтобы разрешить свою транспортировку, но это при условии, что новый цветок будет расти самостоятельно, а при объединении с существующим уже несколько столетий камнем рода цветок мог вырасти и гораздо быстрее. Так что удалось договориться, что в Англию расширенный состав семьи Фламелей переедет за пару месяцев до одиннадцатого дня рождения старшего сына Мелани, чтобы тот успел получить заветное письмо из Хогвартса. Мэрион-Мариам, Мелиса-Гюльшах и сквиб Сильвен-Сюмбюль дали своё согласие лишь после того, как согласилась Мелани.       Спустя ещё полчаса с помощью домовиков в мэнор были доставлены дети и бывшие служанки, с удобством размещённые в многочисленных гостевых покоях уютного дома. Фламели, с интересом понаблюдав за поведением новых гостей и сравнив его с воспоминаниями Мелани, решились пригласить в свой род и бывших служанок, чем очень удивили их, но и удивились сами – многие отказались.       С большим трудом и только благодаря тому, что к уговорам подключилась Мелани, согласились войти в их род младшие служанки-волшебницы, принятые в штат к госпожам по протекции Дамлы и Гюльсум за пару месяцев до побега из Топкапы. Одной из важнейших причин была возможность продолжить обучение магии в местной академии – Шармбатоне, куда Николас мог устроить своих приёмных дочерей на старшие курсы благодаря дружбе с директором и некоторыми профессорами, которые посредством переписки через совиную почту уже согласились после Самайна прислать списки учебных материалов за все года обучения и проверить в начале лета знания будущих учениц, чтобы определить, на какой курс те смогут быть зачислены. Среди согласившихся были Амели-Минекше, которой лишь недавно исполнилось 16 лет, Джули-Джанфеда и Диана-Динч, которым исполнилось по 15 лет, а также Тереза-Церен и Хелен-Хазан, которым было только по 14 лет.       С большим трудом и почти что со скандалом удалось убедить остальных пять служанок: Кэтрин-Кютай, Пенелопу-Пынар, Фонтейн-Ханде, Ребекку-Рабию и Сибиллу-Сейджи, которые были сквибами, чтобы те согласились быть принятыми в род Фламелей хотя бы младшей ветвью рода, с фамилией Люмьер, последний представитель которой – уже очень пожилой сквиб-мизантроп месье Бернар, известный тем, что активно занимается благотворительностью, тоже придёт завтра на праздник.       На ужине хозяевам лишь с большим трудом и снова с помощью почти приказа от Мелани удалось убедить всех гостей сесть за один стол, оставив право прислуживать домовым эльфам, которые чуть не устроили истерику из-за того, что некоторые гости пытаются отобрать их работу. Увидев, что забавные маленькие лысые человечки с большими глазами и ушами готовы заплакать, разрыдались и почти все дети: самые младшие близняшки Луиза-Латифе и Лилиан-Лейсан, расположившиеся на руках матери и будущего отца, начали реветь первыми, вскоре поддержали сводных сестёр Родриг-Тарик с Розали-Разие, сами выбравшие объятия двух обаятельных домовушек, чуть дольше продержался четырехлетний Армэль-Ахмед, но увидев тихие слёзы в глазах шестилетнего Абсолона-Абдуллы и растерянность почти девятилетнего Бонифаса-Мустафы, не сдержался тоже. Такого шума этот мэнор, кажется, не знал никогда, но хозяева лишь потешались, наблюдая суету, остававшуюся на протяжении всего ужина уже после того, как все перестали лить слёзы и наконец отдали должное ужину.       Поздно вечером, когда хозяева и гости уже разошлись по своим комнатам, Сильвен робко постучался в кабинет Николаса Фламеля, который ещё во время ужина, проникновенно глядя ему в глаза, предупредил, что каждый гость при желании может к нему обратиться с абсолютно любым вопросом.       Николас надеялся, что Сильвен решится к нему зайти и сразу пригласил его войти. Нетрудно было догадаться, что гаремный слуга, влюбившийся и сбежавший со своей возлюбленной, захочет узнать, существует ли возможность обратить вспять его травму. В ходе разговора Николас, с разрешения Сильвена, вызвал по сквозному зеркалу Жана Фернеля, активно изучающего методики волшебной и магловской медицины, а также являющегося претендентом на роль будущего брата Сильвена. После долгих обсуждений Жан предложил Николасу и Сильвену переместиться в его мэнор через камин.       Утром Николас и Сильвен не появились на завтраке, но к Перенелле прилетел сычик с небольшой запиской, чтобы женщины не волновались, а ждали их вместе с Жаном после обеда.       Волшебницы весь день занимались подготовкой к праздничному ужину. Под уговорами Перенеллы – как хозяйки дома и будущей матери по магии большинства присутствующих – гости согласились посетить магическое ателье и заказали множество нарядов, как праздничных, так и повседневных. Параллельно Мелани вела переписку с Дамлой по зачарованному пергаменту, узнавая новости Топкапы и обсуждая последние нюансы предстоящего ритуала, согласие на который Тюльпан подтвердил прошедшей ночью.       Через пару часов после обеда явились наконец и трое волшебников в новых парадных костюмах. Невероятно счастливого и будто на десяток лет помолодевшего Сильвена сразу смогла узнать только Мэрион, ведь после обрядов братания с Жаном и вступления в род Фернелей, которые эти торопыги провели минувшей ночью и утром, он тоже частично стал магом и действительно помолодел. Жан, как врач-экспериментатор, владеющий достаточно большой магической силой, просто не смог ждать и, с посильной помощью Николаса, провёл небольшую операцию, а следом и пару обрядов. У Сильвена по-прежнему было недостаточно магических каналов для серьёзного волшебства, но ядро сформировалось, и не только оно. Скорее всего Сильвен всё же не сможет стать отцом, по крайней мере не в ближайшие несколько лет, хотя Жан горел желанием продолжить эксперименты в этой области, но радости интимной жизни бывшему евнуху станут доступны в полном объёме всего лишь через неделю покоя, предписанную брату Жаном, как лечащим врачом.       За час до торжественного ужина с помощью портального камня к воротам дома переместился и Бернар Люмьер, вскоре ошарашенно и громогласно потребовавший у домового эльфа коньяку, после новости, что скоро станет отцом для пятерых сквибок в возрасте 21-23 лет. Пенелопа и Ребекка попытались было убедить Бернара, что нет ничего страшного, если тот откажется, но встретили сильное сопротивление пожилого сквиба, который мысленно уже просчитал всю пользу от появления у него взрослых дочерей, которых уже можно сделать наследницами, но уже не нужно воспитывать, а самое главное – у них нет матери и они все взрослые, а значит нет необходимости с кем-то делить свой уютный домик, но можно передать дочерям на выбор пять из двенадцати других – пустующих уютных домиков. В общем, Бернар Люмьер был только рад.       На исходе дня, после выполнения приличествующих Самайну праздничных традиций и ритуала, был проведен сначала более простой ритуал удочерения для семьи Люмьер, а потом и более сложный, для семьи Фламель, в ходе которого полупрозрачное зерно, переливающееся всеми возможными яркими цветами, легко, как в свежевспаханную почву, провалилось в крупный бежево-золотистый древний камень рода, оставив сверху лишь пару сантиметров более узкой части зерна. А после того, как камень и зерно испили крови всех членов рода, а параллельно своей кровью Тюльпан напоили Дамла и Гюльсум, камень рода Фламелей стал просвечивающимся и стало заметно, что от широкой части зерна в глубине камня начали потихоньку расползаться тонкие полупрозрачные волоски-корешки. Процесс слияния родового камня и родового цветка успешно начался.