Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: il volo - Zeppi

      — Малфой!       В воздухе сегодня была разлита свежесть – легкий ветерок обдувал ноги Гермионы, напевая мелодию ласкового конца лета, переходящего в осень.        Малфой лениво шествовал во главе своей шайки, как пастух, выгуливающий слизеринцев по внутреннему двору Хогвартса. Он остановился и, словно принюхиваясь, вытянул шею, взглянув на нее сквозь светлые ресницы.       — Грейнджер.        Ее имя звучало как колыбельная на его языке.       — Мне нужно поговорить с тобой об обязанностях старост, — произнесла Гермиона, скрестив руки в непреднамеренно защитном жесте.        Увидев, как он и пальцем не пошевелил, и лишь выгнул бровь, она добавила:       — Обходы Астрономической башни, стоит их обсудить, не думаешь?       Возможно, ее слова прозвучали немного нетерпеливо. Пронзили хрустящий воздух почти-осени слишком резко.        Малфой лениво моргнул и выдохнул, медленно и осознанно.       — Идите, я вас догоню, — пробормотал он своим друзьям.        Гойл и Забини посмотрели на Гермиону с узнаваемым слизеринским оттенком безразличия и с важным видом отправились обратно в замок. Паркинсон оглядела гриффиндорку с чуть большим интересом, словно о чем-то внутренне размышляя.       — Милый шарфичек, Грейнджер, — сказала слизеринка, прежде чем присоединиться к остальным.        Паркинсон не была ведьмой, щедрой на комплименты, и когда все же избирала себе жертву для аттракциона невиданного благодушия, то ее слова зачастую вязли в болоте сарказма. Но, как ни странно, этот ее комментарий не чувствовался ни злобным, ни саркастичным.        Гермиона сглотнула, неосознанно потянувшись к огромному шарфу, связанному для нее мамой. Он был особенным предметом одежды, почти что оберегом, хотя и не был самой практичной частью ее гардероба.       Малфой подошел к ней и прислонился к дереву, заслонявшему их от солнечных лучей.       Светлые волосы — мозаика солнца и тени.        — Не смогла дождаться вечера? — он усмехнулся. — Уже соскучилась по мне, Грейнджер?       — Едва ли.        Гермиона сильнее скрестила руки на груди, сомкнув пальцы вокруг толстого красного шарфа.       — Ты ведь собирался прийти вечером, да? Сегодня вторник.        Малфой мгновенно обвел быстрым взглядом учеников, сидевших во дворе, и сжал челюсти. Его голос стал хриплым.        — И что это значит?       — Куда ты ходишь по вечерам вторников?       — Неужели ревнуешь?       — А должна?       — Возможно.       Его голос был совсем тих – едва различимый, осипший шепот, почти неслышный сквозь свист ветра. Ее губы слегка приоткрылись. Серебристые глаза проследили за этим движением. Гермиона тяжело сглотнула.       — Ты пропадаешь каждый вечер вторника, — она жестко уставилась на него. — Куда ты уходишь?       Взгляд Малфоя, казалось, расфокусировался, как будто он искал что-то в своем разуме или, скорее, закрывал его окклюменцией.        — Не твое дело, Грейнджер.       — А я думаю, что мое, Малфой.        Она вцепилась взглядом в край рукава его рубашки, пытаясь уловить проблеск чернил под искусно нанесенными чарами гламура. Поняв, что она делает, Малфой скрестил руки и прислонился вплотную к коре дерева.       Он наклонился к ней так низко, что его слова запутались в волосах:       — Советую тебе не лезть, куда не просят.        — Ты требовал, чтобы я не вмешивалась и раньше. Смотри, кто приполз ко мне снова.       — Это другое.        Он протолкнул сквозь зубы шипящие слова, медленно разжевывая их по слогам. Предупреждение сверкнуло в серых глазах, серебристая радужка вспыхнула, будто внутри зрачков разожглось алое пламя.       Он всмотрелся в ее лицо, но обнаружил лишь вызов.       — Я серьезно, Грейнджер. Это опасные люди.        На плечи осела громкая, вязкая тишина. Гермиона облизнула чуть раскрытые губы, внезапно поняв, что у нее пересохло в горле.        — Пожиратели смерти? — осторожно прошептала она.       Чувство шока сотрясло ее, как удар голого электричества, когда Малфой коснулся ее подбородка. Обласканные ветром холодные пальцы зарылись в тепло шарфа.        — Что, если я скажу да? Держи эту гриффиндорскую храбрость при себе, моя милая.        Серые глаза – сталь, металлическая жесткость.        — Темному Лорду плевать, на какой факультет тебя распределила Сортирующая шляпа.         Он мазнул по челюсти, прочертив дорожку пальцем до самой шеи.        — Не. Лезь. В. Это, — повторил Малфой медленно и тихо.        Гермиона чувствовала давление мозолистых рук, держащих ее лицо крепко и неподвижно.       Головокружительно легкое прикосновение большого пальца к подбородку щекотало, как перышко. Она чувствовала его дыхание на кончике своего носа. Каждое его слово тяжестью оседало на лице.       И все же…       Слушать его Гермиона не стала.