Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Dustceawung - Ann Hildering

      Драко прочистил горло и трижды постучал в дверь.       Табличка, гласящая «Кабинет старост Хогвартса», подозрительно уставилась на него, пока он беспокойно блуждал в своих мыслях. Драко вертел книгу в руках, слегка касаясь твердого корешка.       Как она отреагирует, когда увидит его? Они не разговаривали несколько дней. Ни разу с тех пор, как встретились возле гостиной Слизерина, или, скорее, с их бессмысленного спора после квиддичной тренировки накануне. Очень бессмысленного спора.       Он думал о ней в тот день — о ее свирепом взгляде, сжатых челюстях, огне в глазах. Думал о ней и в ту ночь — о нежной коже горла на губах, о тяжелом дыхании напротив груди.       Назови их, Малфой.       Что она ожидала от него услышать? Что хотела, чтобы он произнес? Что она о нем думала?       Что он думал о ней?       — Малфой? — Из-за угла донесся слегка взволнованный шепот.       — Грейнджер. А... — Он снова взглянул на дверь кабинета, а затем перевел взгляд на копну растрепанных кудряшек, выглядывающих из-за угла. Драко был готов поклясться, что видел, как она несколько минут назад заходила в офис.        — Просто искал тебя.       — Да?        Грейнджер приблизилась, вместе с ней навстречу ему шагнул сильный порыв ветра. Взяв Малфоя за руку, она нервно оглянулась через его плечо и потянула за собой по коридору. Встретив слегка растерянное сопротивление, нетерпеливо обернулась.        — Ну же, пошли тогда.       Драко готовил себя ко многим эмоциям, которые неизбежно вспыхнут при их следующей встрече, но такой маниакальной раздражительности в списке ожиданий точно не было.       Он беспрекословно следовал за ней, ноги вторили быстрому торопливому шагу, запястье стало теплым от хватки хрупких пальцев. Малфой аккуратно вывернул плечо, чтобы скрыть чернильное пятно на предплечье, достаточно осторожно, чтобы не разомкнуть их соединенные руки.        Он услышал, как позади щелкнула дверь.       — В твоем кабинете кто-то есть сейчас?       — Блейз, наверное.       — О.       На секунду он забыл, что староста мальчиков делил кабинет со старостой девочек. Возможно, с его стороны было глупо искать Грейнджер в их совместном с его другом офисе. Как бы он объяснил Блейзу причины, по которым ему понадобилось срочно увидеть Грейнджер поздней ночью? И что вообще Блейз делал с Грейнджер в офисе в такой час?        Почему от последней мысли затылок начало жечь?       Грейнджер резко остановилась, и Драко, не успев замедлить шаг, врезался лицом в пушистые волосы. Ведьма быстро развернулась, прижавшись спиной к большой латунной двери, и на мгновение положила руки ему на плечи, как будто желая помочь удержать равновесие, но затем так же быстро опустила их, откинув прядь волос с лица.       — Итак, чем могу помочь? — она улыбалась.       — Эмм... п-поч…почему мы стоим у ванной старост?       — Почему? — повторила она, невинно округляя глаза. — О, ну просто... здесь хорошее освещение.       Она неловко указала раскрытой ладонью на большое решетчатое окно позади него, сквозь которое струился ярко-голубой лунный свет.       Грейнджер же стояла укутанная его тенью так, что едва ли было можно разглядеть ее очертания.       — С тобой… Все в порядке? — осторожно спросил он. — Блейз... Блейз что-то тебе сделал? — шею снова начало покалывать.       — Что? Нет! Нет. Я... — она сглотнула, заправляя волосы за уши. — Я в порядке.       Грейнджер выдохнула, больше не смотря на него — опустила взгляд на ботинки. Выражение ее лица смягчилось, глаза закрылись, как будто она только что осознала, как это все выглядит со стороны.       — Извини, у меня, э-э-э, просто был немножко сумасшедший день.       Снова встретилась с ним взглядом.       Грейнджер была такой маленькой, что он закрывал собой всю ее фигуру. И все же последние два месяца она занимала так много места в его мыслях. Ее аура, казалось, сияла вторым солнцем — даже во тьме, которую он отбрасывал на нее.       Драко снова прочистил горло.       — Ах, да, верно. Вот. — Он протянул ей тонкую книгу с медным тиснением. — Нашел то, что ты искала.       В карих глазах загорелись медные искорки восторга, рот приоткрылся в легком изумлении. Она слегка коснулась пальцами бархатной обложки цвета индиго, как будто он добыл ей бесценный артефакт.       — Как... Где ты ее нашел?!       — Библиотека Малфой-мэнора, —пробормотал он. — Мне ее достала мой домовик, Поппи. — Он заметил, как пальцы, прикоснувшиеся к книге, слегка дрогнули. — Она носит платье. Моя мама подарила ей одежду, — сбивчиво выпалил Драко.       Он вспомнил, как мать случайно наткнулась на одну из многочисленных рекламных листовок Грейнджер, которая каким-то образом попала к нему в сумку. После ознакомления Нарцисса излучала чистое отвращение, но затем в ней каким-то образом поселилась иррациональная одержимость иметь лояльность эльфов семьи Блэк, желание обладать верностью, проистекающей из желания, а не принуждения, не так как Добби был предан Люциусу. Она сшила одежду каждому домовику без исключения, и все они — до единого — остались.        Драко не знал, почему ему захотелось упомянуть об этом. Может быть, он гордился тем фактом, что его эльфы не были рабами, а может быть, сегодня просто не было настроения спорить с Грейнджер.       Она испытующе посмотрела ему в глаза. На ее лбу прорезалась едва заметная морщинка, словно он был какой-то сложной арифмантической головоломкой.       Драко облизнул внезапно пересохшие губы.       — Это… приятно слышать, Малфой, — наконец сказала она.       Грейнджер осторожно забрала книгу из его одеревеневших пальцев. Он наблюдал, как она одними губами произнесла название: «Раздробленные души: созидание и разрушение». А потом снова посмотрела ему в глаза. Драко видел, как карий расцветает, вспыхивая, с каждым сделанным вздохом.        — Спасибо. Мы с мальчиками давно искали ее, она будет очень полезна для наших дальнейших действий...       По мере того, как она говорила, ее голос, казалось, становился все тише и тише. Он поймал себя на том, что наклоняется к ней, ловя каждое слово. У Грейнджер перехватило дыхание.        — Послушай, Малфой… Насчет того, что было на днях...       Лицо Драко окаменело.        Была ли эта книга недостаточным свидетельством того, что он желал заключить мир? Будет ли она по-прежнему плохо думать о нем?        Как бы ему ни нравились их споры, Драко начал уставать от чувства, вязко оседавшем в нем после бурных ругательств.        Чувства, что она ненавидит его. Что считает бесполезным.              Справа от них послышался шорох. Они оба повернули головы на звук.       Драко заметил длинные черные локоны.        Блять.        А потом обнаружил, как сильно прижимается лбом к Грейнджер, пригвоздив ее к латуни позади нее.       — Обними меня за шею, — лихорадочно зашипел он.       — Что?       — Просто... руки — на шею.        Он схватил ее запястья и закинул себе на плечи, наклоняясь ближе, практически вплотную. Прижимаясь щекой к щеке. Драко оперся локтями на дверь, заключив ее кудрявую макушку в ловушку из своих рук. Холод латуни обжигал предплечья. Он скосил глаза вбок: кто-то прошел мимо них, слегка неуверенным шагом вначале и быстро сменившимся на бег после.        Когда посторонний исчез в коридоре, Драко выдохнул.        Затем услышал сбившееся девичье дыхание, почувствовал вздымающуюся грудь, прижатую к нему, жар украденного воздуха у мочки уха, грейнджеровские напряженные руки, осторожно соскользнувшие с его плеч, опустившиеся по бокам и прижавшиеся к двери позади нее.        Драко слегка оттолкнулся от стены, лицо оказалось в дюйме от слабо заметных веснушек на переносице. Знакомый цитрусовый аромат щекотнул нос, губы чуть-чуть приоткрылись…       Щёлк.       Громоздкие двери за ее спиной внезапно распахнулись — и они ввалились в ванную старост. Грейнджер ударом отбросило на стену из песчаника, Драко резко врезался ладонями в камень, держа руки по обе стороны от узких плеч и утыкаясь головой ей в шею, прежде чем судорожно выпрямился, одернул закатанные рукава и вытер саднившие ладони об стены из сланца.       — Прости! — Она ахнула. — Я... Ручка двери была... я просто... не знаю, зачем я ее повернула, — Грейнджер потирала плечо, когда дверь за ними со щелчком захлопнулась.       — Нет... Это я прошу прощения... Это было...неприемлемо.       — Все в порядке... — Она сглотнула.       Он оглядел знакомые стены, глаза зацепились за кусочек русалочьего хвоста, выглядывающего из-за каменной перегородки. В воздухе отчетливо пахло эвкалиптом. Драко взглянул на убранные в хвостик волосы Грейнджер, из которых, как обычно, торчала волшебная палочка.        — Тебе не нужно зарегистрированное разрешение для палочки на вход сюда?       — О, хм, нет. Старостам школы это не требуется.       — Не знал, что... — Он нервно усмехнулся про себя, — …существует беспрепятственный доступ в ванную старост. Такое было бы полезно для... хм... — Она пристально наблюдала за ним. — Я имею в виду, что тебе повезло, что Блейз самый скучный пуританин на восьмом курсе Слизерина. В противном случае...        Драко, поморщившись, выдохнул холодный воздух, надеясь, что это каким-то образом приглушит острую боль от того, что у него очевидно не выходило держать язык за зубами.        — Идиоты вроде меня могли бы этим злоупотреблять...       — Могу я спросить, что...       — Да?       — Снаружи... Что это было?       — О... — Он пренебрежительно махнул рукой. — Астория...       — Астория?       — Гринграсс. Она... — Драко резко вздохнул с легким раздражением, направленным, в основном, на самого себя. — …преследует меня после небольшой пьяной выходки в прошлом месяце.       — Оу.       — Это не...       Она резко помотала головой.        — Ты не обязан ничего объяснять.        Грейнджер улыбнулась. Это была фальшивая улыбка.       Драко чувствовал, что хочет объясниться. В этом не должно было быть необходимости, но было неожиданно сильное желание. Внутреннее стремление оправдаться.

***

      Было темно. Даже для гостиной Слизерина. Лунный свет, окрашенный в зеленый лентами водорослей, рисовал на холодном кафельном полу решетчатые волны. Драко, спотыкаясь, вышел из своей комнаты, пьяный от огневиски: хронические боли, вызванные круцио, сменились приятным шумом и давлением спиртного в барабанных перепонках, зрение затуманилось.        Он что-то искал — возможно, кого-то.       Астория сидела у камина, ее длинные черные волосы были заплетены в косу — у нее всегда были проблемы со сном.        Она подняла на него удивленный взгляд.       — Драко? Что ты...       — Тори...        Ее имя так и вертелось у него на языке. Люциус как-то назвал ее идеальной партией. Чистокровная, с безупречным семейным прошлым, симпатичная, с хорошими оценками. И все же Драко, казалось, никак не мог понять, где в ней крылось хоть что-то отдаленно похожее на идеал.       Он с важным видом подошел к ней, слизеринка встала, слегка раскинув руки, как будто боялась, что он может упасть. Малфой грубо схватил ее за локти, прижимая к стене.        — Скажи мне, Тори. Что во мне такого особенного? — Его голова убаюкивающе склонилась набок.       — П-пр-прости?       — Я нравлюсь тебе? — произнес он вслух, выделяя каждое слово.        Она сглотнула и кивнула. Конечно, она это сделала. Ему стало интересно, нравился ли он Грейнджер.        — Что именно тебе нравится во мне, Ас-то-ри-я?       — Эмм. Ты хорошо воспитан...        Ложь.        — Утончен.       Он был пьяным придурком.        — Красив.       Правда.        — Твоя семья занимает высокое положение в обществе.        Он усмехнулся, левую руку обожгло льдом.       Вот Тори, хорошенькая Тори, Гринграсс, друг семьи — не знающая о нем ни кната.        Разве она знала, каким жестоким он был, какие омерзительные вещи говорил тем, кто не обладал его чистотой крови? Знала ли она, что он сделал, чтобы отравить свою драгоценную кровь самым страшным и жгучим ядом? Знала ли, как он жалко тер предплечье до крови, идиотски надеясь, что она сотрется? Знала ли, как щипало его глаза, когда он чертил одни и те же блядские чертежи каждую, блять, ночь в надежде превозмочь волю ненавистного хозяина? Знала ли, как его пальцы подергивались от одной только мысли снова заглянуть в мертвые змеиные глаза?       Но каким-то неведомым образом это знала она — Грейнджер. Грязнокровка.       Девушка, которая была невозможно далека от него, однако по неизвестным причинам все шла к нему, сокращая пропасть. Она знала, каким жестоким он мог быть — испытала на себе. В какой-то момент она даже поняла, каким жалким никчемным куском дерьма он был, наблюдая каждый вечер за шмыгающим носом и покрасневшими глазами над скомканными планами. И все же она ничего не говорила, просто наблюдала за ним.        Почему он так много думал о ней? Почему его так волновало, что она думала о нем? Почему его мучило желание узнать, какой она была на вкус, какой была бы в его руках, как звучал ее голос, если бы он прижимал ее к себе.       Его глаза были прикрыты тяжелыми веками, взгляд — остекленевшим от количества выпитого. Он взял Асторию за подбородок.        — Я хочу узнать... — Пробормотал Малфой, целуя Асторию и прижимая ее голову к стене.        Его разум заполонило образами: каштановые кудряшки, розовые веснушки, глаза цвета корицы, розовые, как пион, губы.        Он оттолкнул от себя Асторию и направился в свою комнату.        Драко так хотел узнать.

***

      — Малфой?       Теплый желтый свет в ванной старост был слишком ярким по сравнению с воспоминаниями полумрака гостиной. Он стоял, бессмысленно приоткрыв рот, а его взгляд блуждал по кудрям, веснушкам, глазам, губам.        Губам, сжатым в тонкую линию.        Он тяжело сглотнул и пару раз моргнул.       Его внимание привлекла книга темно-фиолетового цвета, которая теперь валялась на полу. Он быстро наклонился, чтобы поднять ее, и протянул ей. Грейнджер потянулась забрать ее — от локтя тянулась струйка крови, спиралью стекавшая по пальцам.       — Ты поранилась, — сказал он, быстро взяв ее за руку. Осторожно повернув ладонь, Малфой увидел кровоточащую царапину на тыльной стороне предплечья, как раз под локтем.       — Сама виновата.       Он достал из кармана носовой платок, черный и шелковый, и приложил его к ранке.        Она отшатнулась, не сводя с него широко распахнутых глаз.       — Малфой, все в порядке, правда.       — Нет, это моя вина.       — Я сама открыла дверь. Не марай свой роскошный шелк…моей кровью.       Он стиснул зубы и посмотрел на нее широко раскрытыми от волнения глазами. Крепко взяв ее за руку, Драко вытер кровь с ее пальцев, а затем приложил свою ладонь к открытому порезу.        — Мой отец часто говорил мне, что нет ничего важнее крови. — Он аккуратно повязал платочек к ее руке, перевязывая рану. — Это касается и твоей.        Он перевел взгляд уже на свои пальцы, перепачканные красным.        Небрежно добавил:        — У меня около десяти таких, так что...       Она усмехнулась, слегка обхватив его пальцы своими. Тихо вздохнула.        — Дальше я сама. Спасибо.        Она прикоснулась к черному шелку другой рукой.       — Оставь его, — сказал он.        Бледные пальцы задержались на смуглой коже, не желая отпускать.        — И, эм, я у тебя в долгу. По крайней мере – пока.       — Все в порядке, ты мне ничего не должен.        Драко кивнул, отступая на шаг и одергивая рукава рубашки.        — Значит, увидимся завтра вечером?        Он гадал, когда встреча с ней в Большом зале стала главным событием его дня. Драко заметил это только тогда, когда она перестала появляться по ночам.       Мягкие губы изогнулись в легкой улыбке, на этот раз искренней.        — Да. Спокойной ночи, Малфой.       — И тебе, Грейнджер.       Выйдя из латунных дверей, последним, что он услышал, была шумно открывшаяся вереница кранов с теплой водой.       Драко посмотрел на свою окровавленную рубашку, на испачканные пальцы, на алые следы на рукавах.        Грязнокровка, подумал он.        Она хотела, чтобы он сказал грязнокровка.        Но он презирал это слово. Презирал то, что оно означало, презирал то, что когда-то мог свободно бросать его на ветер, презирал то, что когда-то Драко действительно был таким, каким желал видеть его отец — беспросветным глупцом.       Но ее кровь была насыщенного, темно-красного цвета. Она была теплой, как и у него когда-то.       Драко прислонился лбом к двери ванной, уставившись на свою рубашку в алых разводах.       Почему он не вымыл ее кровь со своих рук, прежде чем уйти?