Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Trois Gymnopedies: No.1 - Luke Faulkner

      Гермиона наблюдала за тем, как другая она собрала свои вещи, затем коротко улыбнулась через плечо и ушла — испарилась, словно попала в гладь зеркала, в котором отражалась она сама. Мимолетная улыбка — это все, что Гермиона позволяла, общаясь с другой собой, путешествующей во времени.       За последние пять лет использования маховика Грейнджер привыкла натыкаться на себя тут и там. То, что изначально было инструментом, дарованным ей для посещений нескольких дополнительных занятий, без сомнений, стало опорой, на которую ведьма полагалась практически во всем.        Она начала замечать, что наслаждается ощущением трепета, когда жужжащая паутина шелка времени трещит, сплетаясь вокруг нее.        Для нее стало обычным делом неожиданно застать Гермиону, которая была на двадцать минут моложе, бегущей по коридору и делающей что-то, о чем она уже и не помнит.       Она была наполовину убеждена, что другие студенты знали о ее пагубной привычке, но все равно старалась соблюдать осторожность, чтобы не вызвать массовую истерию среди учеников Хогвартса.       Ужасные вещи случаются с волшебниками, которые играют со временем.       Чем отчетливей в ее голове звучали собственные слова, сказанные Гарри на третьем курсе, тем меньше она прислушивалась к ним.        Но было одно негласное правило, которому она неукоснительно следовала.        Никогда не общаться с другой собой.        Прямое вмешательство в прошлое было опасным занятием: оно могло привести к разрывам в сложном полотне магии, сплетенном маховиком. Перемотка времени на целый год была самым дальним путешествием, которое она когда-либо совершала. Но до тех пор, пока ее прошлое «я» оставалось в неведении о ее нынешних действиях, она надеялась, что это не слишком запутает сложную сеть волн времени.        Ну, не сильнее, чем она уже это сделала.       К счастью, она помнила, что на восьмом курсе ее мысли были заняты исключительно обязанностями старосты и экзаменами, а это означало, что Гермиона из прошлого проводила большую часть своего времени в личной библиотеке старост и кабинете директора.         На последнем году обучения ее почти ничто не отвлекало — она редко выбиралась в Хогсмид и разрешала себе максимум пятнадцать минут болтовни за завтраком. Гермиона даже умудрилась заболеть накануне выпускного бала, что отняло у нее шанс надеть великолепное платье из лунного шелка, которое она нашла в Роузвуд Империум.       Забавно было понимать, что теперь ей прекрасно известна причина, по которой в прошлом году ее терзали смутные подозрения. Тогда ее тяготило ощущение секретов, к которым у нее не было доступа. Гермионе было почти стыдно за то, что она сама была причиной своего одиночества на восьмом курсе.       Ведьма достала палочку и наложила запирающие чары на дубовые двери, как только они закрылись за ее зеркальным отражением. Потянулась к шарфу на шее, осторожно просунув под него палец — кожу покалывало от маленьких засосов на шее, отметин несдержанных поцелуев.       Гермиона покрутила кольцо на пальце и стала с нетерпением ожидать щекочущего ощущения того, как Драко развеет и восстановит ее защиту, когда появится.       Когда его самодовольная улыбка бесшумно появилась в дверях, она неохотно признала, что он овладел искусством рассеивать ее чары так, что она этого даже не замечала.       Что ж, справедливости ради, обе Гермионы страдали от этого.