Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Fleur - James Quinn

      — Не могу поверить, что он заставил тебя это сделать, — прошептала Гермиона, осторожно накладывая ему на грудь повязку, смоченную бадьяном.        Драко дернулся, тихо зашипев сквозь зубы.       — А мы говорим об одном и том же Темном Лорде?       Его голос был хриплым и сорванным после нечеловеческой дуэли, собачьего боя насмерть, в который Волдеморт швырнул его на собрании Пожирателей всего час назад. Гермиона изо всех сил боролась с желанием выбраться из укрытия и вмешаться, но суровый взгляд Драко, устремленный на тень, в которой она пряталась, был напоминанием о том, что ее присутствие только ухудшит ситуацию.       Она не помнила, когда он прекратил яростно ругаться с ней из-за того, что она тайно пробралась с ним на встречу, и вместо этого начал осторожно проверять ее на предмет травм. Это было всего лишь очередным мгновением, потерянным в натиске лихорадочных воспоминаний, затуманивших разум.       — Неужели его действительно совсем не волнует то, что число его последователей небесконечно? Неужели он готов потерять одного из них в рамках какой-то примитивной демонстрации верности?       — Просто для справки: мы все еще говорим об одном и том же Темном Лорде, да?       Гермиона подняла на него обеспокоенный взгляд и вздохнула. Он устало улыбался ей. Серые глаза кричали об усталости — весь он выглядел таким, таким уставшим.        Не только от поединка насмерть со взрослым Пожирателем, или от душераздирающего осознания того, что он только что убил кого-то, кого знал, и даже не от бренди, которое заглушало боль и затуманивало зрение.        Он устал от жизни, которую больше не мог влачить.       Гермиона нахмурилась, ее лицо исказилось от ни на секунду не затихающей тревоги.        — Драко...       — Гермиона... — передразнил он в ответ, глядя в ее невеселое лицо. Издал слабый смешок. — Я в порядке. Правда.       — Твои раны говорят об обратном.        Она осторожно провела палочкой по его перевязанному плечу, и аккуратно выведенные руны, искрящиеся золотой нитью, растворились, просачиваясь в бинты. Порезы, пропитанные темной магией, долго заживали, особенно когда их владелец сам использовал запрещенную магию. Особенно когда не было возможности обратиться к более опытному целителю, такому как мадам Помфри.       — У меня бывало и похуже, — вздохнул Драко.        Услышав это, Гермиона почувствовала маленький укол в груди — губы сжались в тонкую линию.        От него это не укрылось.        — Кроме того, у меня есть личный целитель, — продолжил он, словно читая ее мысли. — Чтоб ты знала, большинство Пожирателей платят большие деньги своим личным целителям.       — Значит, собираешься платить мне?       — Хм, только скажи.       Она тонко улыбнулась, обмакивая еще один бинт в настойку из бадьяна.        — Честно говоря, не думаю, что мои навыки целителя-новичка и украденные травы из кладовки с зельями могут принести много денег.       — Думаю, одно твое присутствие лечит достаточно, — он бросил ей слегка кривую ухмылку.       — А я думаю, что с каждой каплей спиртного твое красноречие подводит тебя все больше, — она провела большим пальцем по его раскрасневшейся скуле.       — Ммм... А мне кажется, оно свое дело делает.       Гермиона уклонилась от его мечтательного, чуть рассеянного взгляда и застенчиво улыбнулась.       Драко сделал еще один глоток из фляжки. Он все реже прибегал к алкоголю как к способу заглушить ледяную, колющую боль от встреч с Волдемортом. Старые привычки умерли, когда ему впервые удалось поцеловать ее. Он заменил их новыми: жадными поцелуями, которыми он покрывал все ее тело, бурными, собственническими ночами, после которых она, свернувшись калачиком, лежала в его объятиях, а Драко упивался теплом, исходившим от нее. Но сегодня смерть на самом кончике палочки требовала немного бренди — топлива для огня, который Гермиона с любовью и готовностью разжигала.       — Это цветы белого ясенца?       Серые, как стекло, глаза указали на нарезанные на столе лепестки, похожие на жасмин.       Гермиона кивнула:       — Их также называют диким бадьяном.       — Знаю. У моей мамы был сад. Больше всего ей нравились белые цветы: ясенец, гвоздика, жасмин. — Он убрал выбившийся локон, упавший на ее лицо. — Думаю, они бы красиво смотрелись в твоих волосах.       Гермиона чувствовала сладкий запах алкоголя в его дыхании, отмечала слегка заплетающийся язык, видела молочно-белый туман в его глазах. Резкие, словно высеченные из камня черты лица разгладились в легкой розоватой улыбке. Впервые за долгое время он выглядел как двадцатилетний юноша, которым и был.        Уголки ее глаз обожгло чем-то теплым, соленым.       — Мне так жаль, Драко.       — За что, милая?       — За эту жизнь, в которую тебя втянули насильно.       Он наблюдал за ней, смотрел глубоко и внимательно. Гермиона почувствовала, как ее душа, вспыхивающая, трепещущая, болящая — читается им как открытая книга. Она тонула в ослепительном свете серого неба, затянутого мутными бесцветными облаками.       — Теперь у меня новая жизнь. — Его голос был лишь слабым свистом. Невесомое прикосновение к ней – перышко на щеке.        — Приятно, — Драко вздохнул, — когда есть ради чего жить.