Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Cherry Orchard - Robert Gromotka, Meike-Lu Schneider

      — Нотт?       — Грейнджер!       Волосы у вышеупомянутой Грейнджер сегодня были восхитительно непокорны и растрепанны. Она собрала их в пышный хвостик, из которого виднелась волшебная палочка, хлипко болтавшаяся в ворохе кудрей.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она, держа на плече забитую под завязку сумку.        Неужели Блейз не сказал ей?       — Предстаю пред вами для строгого исполнения обязанностей старостата, мэм.        Он поклонился, слегка взмахнув рукой.       — Ты даже не староста.       — Блейз сказал, что я смогу быть удостоен этого почетного звания, если помогу тебе сегодня.       Он ухмыльнулся, с гордостью одергивая отглаженную рубашку, на которой был приколот маленький блестящий значок почетного старосты, который он сам себе наколдовал.        Гермиона, не отрываясь, смотрела на него.       — Помочь с чем?       — Благотворительное собрание сегодня же, верно?       — Черт. Я думала, оно отменено.        Гермиона бросилась в свой кабинет и схватила со стола маггловский календарь. Она в замешательстве уставилась на сегодняшнее число, где четким округлым почерком горела «благотворительная встреча», дважды обведенная кружком. Ведьма крепко зажмурилась, потирая лоб, а затем перевела взгляд на Нотта.        — Блейз послал тебя помочь мне?       — Так точно. Тэнгу сегодня посещают Хогсмид, и, так уж вышло, что я до слез равнодушен к квиддичу, чего не скажешь о возможности провести день с моей очаровательной старостой школы.        Гермиона выругалась под нос.        — Чертов пройдоха. Взвалил на меня всю грязную работу.       — О, не волнуйся, Грейнджер. Я гораздо лучшая компания, чем Забини.       Он вошел в кабинет, облокотившись на удивление неряшливый стол Грейнджер. Место Блейза было прямо напротив, в тускло освещённой части комнаты с дубовыми панелями. Оно, разумеется, было в безупречном порядке — ни единого лишнего волоска. Такое же чопорное и правильное, как и сам Забини. Тео оглянулся на Гермиону, рукава её слегка помятой рубашки были закатаны по локоть, юбка — нецеломудренно коротка.        — Может, мне подождать здесь, пока ты переоденешься?       — Прошу прощения?       — Представители благотворительной организации – Розье, верно?        Он одернул свою свежевыглаженную рубашку цвета стали, расстегнутую всего на одну пуговицу.        — Если тебе нужны их деньги, ты должна произвести на них впечатление, Грейнджер. А лорд и леди Розье активно вовлечены в индустрию моды.       Грейнджер в замешательстве одернула свою рубашку. Тео ожидал этого. Надеялся на это.       — Не волнуйся. — Тео Нотт попросту не был бы Тео Ноттом, если бы не подготовил все заранее. — Вот, из гардероба Пэнси, — объявил он, доставая из сумки темно-красное платье из шелка и жаккарда.        — Я не возьму одежду Пэнси, — твердо заявила Гермиона, разглядывая протянутую вещь так, словно она была проклятым драгоценным артефактом.       — О, она настояла.       — Правда?       — Да, конечно. Пэнс любит наряжать добычу, которую ее собратья-змеи предпочитают раздевать.       Он посмотрел на нее сквозь густые ресницы. Внимательно следя за реакцией гриффиндорки.       — Прости? — Гермиона ощетинилась.       Тео ухмыльнулся.       — Просто надень это, Грейнджер.        Он взглянул на ее ноги — стройные бедра, костлявые коленки.        — Леди Розье осудила бы длину твоей юбки. — Он снова поднял глаза. — Хотя уверен, что другие факультетские старосты никогда бы не посмели жаловаться.       Гермиона схватила платье, висевшее на кончике его палочки, и с явно измученным выражением лица поспешно скрылась в ванной комнате. Тео смотрел ей вслед, прищелкивая языком.       Она определенно была хорошенькой.        Ее волосы все еще были такими же густыми, как и в первый год обучения, но она часто убирала их в пучок или конский хвост. Ее веснушки были бледно-розовыми, а зубы — поразительно ровными. И она была вздорной нимфой, не так ли? Он посмотрел на её маггловский календарь, изучая круглый аккуратный почерк — красные чернила, лаконичные замечания, написанные большими буквами, много подчёркиваний, ремарок, выделенных жирным шрифтом с ужасающим обилием восклицательных знаков.       Дверь в ванную тихо щелкнула, и оттуда вышла Гермиона — платье Пэнси темно-бордового цвета до колен выгодно подчеркивало ее стройную фигуру. Она смущенно разгладила горлышко с высоким вырезом и юбку-карандаш. Тео ухмыльнулся. Драко убил бы за открывающийся вид.       — Только после вас, мэм.        Тео поклонился, когда Гермиона обошла его, ее уши окрасились в розовый, в мочках сверкали маленькие золотые сережки. Ни ожерелья, ни колец, но, по крайней мере, она зачаровала туфли соответствующим образом.        Тео обошел комнату, облокотившись на стол Блейза, когда она неуклюже открыла дверь. Он покрутил на пальце свой серебряный перстень-печатку, оценивая слегка округлую спину и красивую форму ягодиц.        Драко определенно убил бы за открывающийся вид.       Тео знал Малфоя с пятилетнего возраста — тогда Нотт-младший был гораздо тише и мягче. За пятнадцать лет можно многое узнать о друге. Ему было прекрасно известно, что нравилось Драко. Он любил сложные игры, любил, когда соперник кусается в ответ, любил драки. Но любил и более мягкие вещи — он любовался распустившимися бутонами цветов чуть дольше, чем мог бы себе позволить, парил в воздухе на метле, пока солнце не скрывалось за холмами.       Когда Тео сидел у фонтана и выводил на пергаменте красивые слова, друг критиковал его витиеватый слог до бесконечности, а потом хранил его стихи в книжке у своей постели. Когда Блейз советовал Тео писать, Драко поощрял его говорить и обращать свои красивые слова в розы с шипами.       Тео увидел все это.        Она была и свежераспустившимся цветком, и теплом заката, и ее зубы, разумеется, были достаточно остры, чтобы укусить.       Знала ли она, что является для Драко не только раскритикованным витиеватым слогом? Что он хотел бы спрятать ее у себя в книге на прикроватной тумбочке?       Тео сдвинул лежащую на столе ручку Забини и последовал за Гермионой к двери.

***

        — Мерлин, какие заносчивые придурки, да? — вздохнул Нотт, разваливаясь на твердом мраморе фонтана во внутреннем дворе после того, как они проводили лорда и леди Розье. Небо над их головами окрасилось в розовый. — И это при том, что обычно я нахожу забавным трахаться с чистокровками.       Гермиона захихикала, прижав пальцы к глазам.        — Боги, они действительно что-то с чем-то. А я-то думала, что буду выделяться тем, как вырядилась.       — Говорил же, Розье те еще ценители моды, хотя, например, даже я не ожидал такого количества перьев на платье леди Розье.       Тео взъерошил свои вьющиеся волосы — они красиво упали ему на глаза.        — Я люблю птиц, как и все остальные: и тех, что летают, и тех, что делают жизнь немного интереснее. — Он подмигнул Грейнджер, не зная, поняла ли она шутку. — Но их одержимость пернатыми была несколько чрезмерной.       — Они были просто зациклены на покупке итальянских мраморных ванн для птиц во внутреннем дворике, не так ли?       Тео фыркнул:        — Я, честно говоря, задавался вопросом, для кого эти купальни предназначены — для птичек или для них самих.       Гермиона рассмеялась, с тоской наблюдая за вечерними воробьями, порхающими по двору.        — Можешь себе представить?       Тео сделал паузу.       — На самом деле, уже представляю... — задумчиво произнес он.       Гермиона посмотрела на него с сомнением, нахмурив брови, словно не знала, что именно он себе представляет, и даже не хотела знать. Тео привык к тому, что его друзья выражали притворное изумление от его выходок, и искренне наслаждался этим. Это доказывало, что он нажимал на нужные кнопки — как раз достаточно для того, чтобы пощекотать их. Еще приятнее было наблюдать за этим со стороны Золотой старосты девочек.        Правда, он не знал, от чего она устала больше — от надменных ухмылок Розье или от его все более абстрактных предположений о том, как отчаянно Драко хочет споткнуться и упасть ей в штаны.       — Честно говоря, Тео, хорошо, что ты был рядом, потому что я не поняла и половины слов, которые ты сказал леди Розье.        Наверное, все же первое.       — Честно говоря, не думаю, что она тоже хоть что-то поняла. — Он ухмыльнулся. — Но именно так ты и поступаешь с этими сопливыми аристократами, Грейнджер, – просто бросаешь в них кучу цветистых слов, и все, что они могут сделать – это улыбнуться и кивнуть.       Гермиона одарила его усталой улыбкой.        — Твои слова очень цветочные.       — Иногда тернистые, — он зевнул. — В основном тернистые.       — Предпочитаешь шипы?       — Мне кажется, в них есть что-то прекрасное. — Он повернул голову в ее сторону, рассматривая Грейнджер сквозь опущенные ресницы и думая о друге, которого знал слишком хорошо. — Шипы, украшая цветы, защищают их.       Гермиона хмыкнула, задумчиво приподняв брови.       — Вообще-то Драко научил меня этому.        Если намеки, находящиеся между строк, не доходили до нее, возможно, ему надо было начать действовать более прямо.       Она весело рассмеялась, но это была не та реакция, на которую он надеялся.        — Драко? Я и не подозревала, что он такой поэт.       — О, он не поэт. — Тео приподнялся на локтях. — Он целая поэма.        Нотт склонил голову набок, все еще не находя той самой реакции.        — Разве ты не заметила?       Гермиона посмотрела на него, и в ее растерянных глазах, казалось, мелькнула желтая искорка узнавания. Затем она тихонько рассмеялась.        — Неужели? Интересно, как бы выглядело это стихотворение?       — Хм, зависит от ситуации. Иногда оно было бы написано стальным черным курсивом, иногда — выпендрежно броской медной скорописью. Но чаще всего это была бы аккуратная монолитная каллиграфия очень дорогими прусскими синими чернилами.        Гермиона наблюдала за Тео, у которого на языке рождались цветистые витиеватые слова. Как правило, он никогда не отказывался от возможности продемонстрировать и другие свои оральные таланты, но сегодня это точно не входило в планы.       — Но в последнее время я вижу его округлым, смущенно покрасневшим почерком — с ужасным обилием восклицательных знаков.       Она кивнула. Задумчиво. Потом улыбнулась. Потерянно.       Тео предположил, что самое печальное в шипах было то, что они обвивали стебель розы, которую защищали, а роза, не ведая о любви терний, расцветала и тянулась лишь вверх, к небу. Но Тео был уверен, что у них все было по-другому. Неужели ошибался? Ему нужно будет обсудить это с Пэнси.       — Гермиона! Тео! — Блейз позвал их, шагая от ворот, в которые вошел вместе с Пэнси, Поттером и Уизли. — Как все прошло?       Тео склонил голову к плечу.        — Они были придурками.       — О, но ты любишь придурков.       — Еще как, — ухмыльнулся Нотт.       Пэнси подскочила к Тео и уселась ему на колени, ее темно-зеленые глаза на мгновение остановились на Поттере, а затем оценили Гермиону.        — Платье тебе к лицу, Грейнджер.       — О! Спасибо, Пэнси, я постираю его и...       — Нет-нет, — Паркинсон пренебрежительно махнула рукой. — Оставь его себе. Мне все равно никогда не шел красный.       — Пытаешься это изменить, дорогая? — спросил Тео, положив подбородок на плечо Пэнси.       Она ухмыльнулась, не сводя глаз с обладателя шрамоголового лба, неловко стоящего рядом с Блейзом.        — Может быть.       Тео оглядел ребят.        — А где Драко?       Уизли хихикнул.        — Ему надо было выполнить кое-какие поручения.       — Я почему-то думал, что он уже вернулся, — добавил Блейз, взглянув на Гермиону. — Что ж, полагаю, уже вечереет. — Забини поднял голову к небу, которое теперь переливалось нежно-лавандовым. — Может, пойдем? Мне нужно в офис.       — Я с вами! — Тео встал, грубо спихнув Пэнси с колен. — Моя сумка осталась там.       Пока они собирались, Паркинсон разглядывала Гермиону в ее платье, а затем перевела взгляд на Тео.        Драко точно убил бы за открывающийся вид.       Тео пошел с Блейзом и Гермионой обратно в башню старост. Забини снял с его груди дурацкий блестящий значок и отругал за то, что тот так утомил Грейнджер, что ей потребовалось сбежать. Нотт пытался вспомнить, действительно ли перерыв Гермионы на туалет был таким долгим. Староста девочек задавалась тем же вопросом.       Когда они вошли в кабинет, на столе Грейнджер лежал клубничный круассан. Блейз и Тео переглянулись, гадая, от кого бы это могло быть. Нотт умыкнул его в благодарность за помощь в проведении встречи.       Стоило Теодору только выйти за дверь, как Блейз тут же обозвал его придурком и бережно поправил ручку на своем столе, почему-то лежавшую не на отведенном ей месте.