Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Live to See Tomorrow - David Chappell

      — Гермиона… куда ты?       — Тебе нужно идти, Гарри. Рон установит защитные чары.       Гермиона вытерла слезы с лица, с силой надавливая на переносицу тыльной стороной запястья. Ее сердце загнанно билось в груди. Голова разрывалась, что-то внутри оглушительно гудело и жужжало.        — Если Драко отправился к Тому-Кого-Нельзя-Называть, то тебе нужно приготовиться. И как можно скорее.        Она повернулась к Гарри — черные растрепанные волосы падали ему на лоб, шрам пульсировал, заставляя глаз дергаться, но друг не обращал внимания на боль. Он не отрывал от нее блестящего взгляда, в котором горели беспокойство, решимость, страх.        Гермиона в три быстрых шага приблизилась к нему, заглядывая в его ярко-зеленые глаза — первые глаза, которые посмотрели на нее не с завистью, не с ревностью, не с презрением.        Ее первый друг.        Она взяла его лицо в ладони, и они оба глубоко вздохнули. Взаимопонимание, построенное на долгих годах доверия и дружбы, заставило их дышать в унисон.       Челюсть Гарри стала острее, шрам потемнел до сумрачно-розового оттенка, он раздался в плечах, вокруг изумрудных глаз появилась тонкая сетка морщин.        Он стал мужчиной и уже не был тем мальчишкой, с которым она делила тыквенную пастилу. Его ожесточила надвигающаяся война, смрад души Волдеморта, годами живущий в его шраме.        Гермиона изменилась не меньше его. Ей было интересно, какой он видел ее теперь.       У них обоих были обязанности, которые нужно было выполнить, люди, которых нужно было защитить.       Гарри знал это лучше, чем кто-либо другой.        Он сжал челюсти.       — Гермиона, пожалуйста, не натвори глупостей.       — Глупость – слово не из моего лексикона, Гарри, — со слезами на глазах улыбнулась ведьма.        — Мне кажется, или с каждым днем ты все больше похожа на Малфоя?       — Какое кощунство.        Гарри стиснул зубы в натянутой улыбке. Она звучала совсем, как Малфой. А Малфой мог быть глупцом.       Гермиона крепко обняла его, и Гарри до боли прижал ее к себе в ответ.        — Ловушка должна быть готова. С тобой все будет в порядке. Верно?       — Верно.        Он отстранился, чтобы посмотреть на нее, а затем достал из сумки мантию-невидимку, протягивая ее ей в руки.        — Что бы ты ни собралась сделать, обещай мне, что Волдеморт тебя не увидит. — Она схватила мантию, но его пальцы продолжали впиваться в ткань. — Или Малфой оторвет мне голову.       — Он безобиден.        — Волдеморт или Малфой? — Гарри ухмыльнулся – мягко, не той фирменной слизеринской ухмылкой, к которой она так привыкла.       — Ты одолел бы их обоих.        — Волдеморта… возможно, — Гарри нервно улыбнулся. Сжал ее руку. — Иди.               Гермиона легонько прикоснулась губами к его щеке, а затем поспешила к двери.        — И еще, Гермиона! Ты ведь вернешь мою мантию?       Когда она кивнула через плечо и вышла из зала, Гарри дотронулся до шрама.   

***

        Ее мысли неслись в том же бешеном темпе, что и шаги, звоном отскакивающие от стен коридоров.              Теперь у меня новая жизнь.        Его слова с привкусом бренди эхом отдавались в ее сознании.       Какой же беспечной она была.        Ей следовало догадаться, что он изменил смысл клятвы, когда признался, что его старые взгляды и принципы потерпели крах. Она должна была понять, что теперь он видит в ней свою жизнь.        Как она могла не осознать этого раньше: он поклялся сохранить не себя, а ее.       Без защиты обета метка заставляла Драко подчиняться приказам Того-Кого-Нельзя-Называть безоговорочно. Это означало, что он бок-о-бок с Волдемортом войдет в ловушку, которую они для него расставили.        Это означало, что он отправится навстречу своей смерти.       Связанный меткой, нагло посягающей на его жизнь. Связанный клятвой, бесполезно защищающей не его самого.        Он принадлежал роду Малфоев — чистокровный наследник, воспитанный в духе самосохранения, доходящего до одержимости. Но теперь он был ее. Драко Малфой отныне принадлежал грязнокровке, что поменяла его суть, грязнокровке, что влила в его чистую кровь свою самоотверженность.        Ей нужно было разрушить их узы. Но как.        Что-то мелькало у нее в голове. Образы, тексты, голоса.        Ей нужно еще немного времени. Чтобы подумать. Чтобы понять, какой образ складывался из кусочков головоломки.        Ее пальцы дрогнули. Она инстинктивно потянулась к маховику.       Гермиона зажмурилась, цвета вспыхнули под закрытыми веками, сознание стало подбрасывать ей подсказки.       Ты слишком часто используешь эту штуковину.       Она с беспокойством вертела в руках цепочку, слегка проводя большим пальцем по углублениям на заводной головке циферблата.       Ты действительно ему доверяешь?       Гермиона до боли вцепилась в золото на своей шее, чувствуя, как теплое волшебное жужжание артефакта проникает в кончики пальцев.       Приятно…  когда есть ради чего жить.       «Клятвы и прочие обещания, т. 12».       «Глава 12: Эффекты заклинаний».       «Антимагические свойства».       «Разрушители заклинаний часто использовали эти узы, чтобы нейтрализовать своих врагов…»       Антимагия.       Непреложный обет убивал тех, кто нарушал клятву, при помощи антимагических эффектов. Это были узы, которые высасывали магию из своего носителя до тех пор, пока не оставалось необходимой силы для поддержания жизни в теле волшебника.       Это были узы, способные свести на нет магию.        Это были узы, способные уничтожить Темную метку.       Гермиона могла избавить его от службы монстру. Ей просто нужно было сделать так, чтобы клятва была нарушена. Но если он не сдержит своего слова, обет убьет его.        Ей же нужно было, чтобы антимагия проникла в его руку достаточно глубоко, чтобы срезать клеймо. Нужно было запустить процесс, создать триггер, но не допустить полной активации.        Как ей это сделать?       В чем именно он поклялся?        Поклялся оберегать ее?        Как она могла спасти его?       Раздался хруст.       Мощный импульс энергии вырвался из ее рук, обжигающе горячие песчинки впились в зажмуренные веки, острая боль пронзила большой палец. На долю секунды перед ее закрытыми глазами вспыхнуло красное. Она медленно опустила взгляд сквозь ресницы и увидела тонкую трещинку в песочных часах — кровь капала с ее порезанного пальца на теплое раскаленное золото. На секунду Гермиону охватила паника, когда она подумала, что маховик сломался в хватке ее рук, но страх тут же улетучился: кулон слабо вибрировал.        Мягкое мерцание янтарного света, похожее на дымку, просачивалось сквозь маленькую трещинку в стекле.       Карие глаза широко распахнулись.       Небольшая трещина. Это все, что ей было нужно.       Она убрала в карман маховик, быстро очистила руки от впившихся в кожу кусочков стекла.       Ей нужно было, чтобы он поверил, что клятва нарушена.        Ей нужно было умереть для него.        Этого было бы достаточно, чтобы разорвать связь.