Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Escape - Jordan Critz

      Это был Малфой. Драко Малфой.        Не заметить его было невозможно. Он выделялся, как серебряная луна на фоне полуночного неба, обсидианового полога.       Гермиона плотнее закуталась в мантию Гарри, стараясь как можно тише пробираться сквозь заросли на склоне холма. Она стояла на невысоком лесном уступе — перед ней возвышался темный силуэт Хогвартса и еще темнее — море, целое море черноты. Пожиратели смерти.       Тишина стояла оглушительная.       Ни единого звука, ни единого шороха со стороны океана последователей Волдеморта, ни малейшего движения у ворот замка.        Гермиона откинулась на влажную траву с громко бьющимся сердцем в груди.       Она стала слишком беспечной. Небрежной. Позволила радости и уюту пеленой заволочь глаза.        Как можно было забыть, что сегодня день нападения? Забыть, что ровно год назад она все это уже видела, но под другим углом?       Гермиона смотрела на пеструю толпу черных мантий, находящихся в нескольких дюймах от того, чтобы угодить в тщательно продуманную ловушку. Псы, терпеливо ждущие прихода своего хозяина. Пожиратели смерти, по своей воле или вопреки ей связанные чернилами меток.        Неспособные сделать ни шага. Неспособные действовать самостоятельно. Просто машины, питаемые маслянистой кровью Волдеморта.       А потом воздух расчеркнуло движение. Первая волна врагов исчезла в клубах черного дыма.       На мгновение воцарилась тишина.       А затем со стороны замка донеслись отдаленные звуки ударов, крики и вопли. В ее голове промелькнули видения красного и черного, сердце забилось быстрее. Она медленно вытащила палочку из волос и сжала ее с такой силой, что на кончиках пальцев отпечатались узоры листьев, вырезанные на древке.        Гермиона смотрела только на серебряную луну перед ней — только на то, как ледяной сквозняк трепал его светлые волосы на затылке.       А затем, словно повинуясь инстинкту, ее взгляд метнулся к воротам замка.       Она издалека наблюдала, как ее «я» из прошлого пробиралась сквозь тени, ступая по тем же камням и клочкам травы, которые она чувствовала под своими ногами год назад. Ей удалось разглядеть, как в карих глазах другой Гермионы заплескалось болезненное понимание — она, не отрываясь, смотрела на мальчика с платиновыми волосами.       Ведьма почувствовала на языке отголосок проклятия Адского пламени и услышала, как другая Грейнджер вызывает огонь из недр земли. Темноту ночи разорвали порывы обжигающего ветра — дыхание в легких Гермионы воспламенилось и превратилось в яростного феникса. Ее кожа затрепетала, когда из огненной бури, рожденной полетом птицы, посыпались снопы искр.        Она увидела, как от силы ударной волны заклятия Пожирателей смерти отбросило назад.        Драко обернулся и увидел, как ее точную копию охватывает пламя.       Гермиона медленно встала, защищаясь от пригибающего к земле ветра, и глубоко, с наслаждением вдохнула пепел, ожогом заволокший ее легкие. Огонь в груди сменился льдистым дыханием холода, когда из ее поднятой палочки вырвался зеленый луч, направленный на девушку, спасающуюся бегством в замок.        Она направила заклятие на саму себя. Не для того, чтобы убить. Скорее привлечь внимание. Нарисовать мишень на спине. Подвергнуть другую Гермиону четко рассчитанной опасности.       Когда вспышка дневного света озарила кромешную тьму черных мантий; когда магия, окутавшая ее левую руку, запульсировала и запела в унисон с морем золотой пыли, засиявшем вокруг светловолосого мальчика, которого она любила; когда барабанные перепонки обожгло ее именем, вырвавшимся мучительным воплем из его горла; когда раздался треск разорванных змеиных пут Темной метки; когда он вырвался из темноты, ступая в пламя — она знала.        У нее получилось.       Он был свободен.        Гермиона сосредоточилась на ощущении земли под подошвой ботинок. Неспешность.       На своем решении осуществить план, который, скорее всего, разобьет ей сердце. Настойчивость.       На крошечной дыре в антиаппарационном барьере Хогвартса, о котором Драко неохотно рассказал ей, когда понял, что не в силах помешать ей отправляться с ним на встречи с Пожирателями. Нацеленность.       Гермиона аппарировала обратно в Большой зал, чувствуя, как в воздухе витает знакомый гул времени.       Все ее мысли были о нем. О том, что она спасает его. О том, что он, возможно, никогда за это ее не простит.       Но это того стоило. Стоило того, чтобы ее план сработал. Того, чтобы он выстоял, того, чтобы с ним все было в порядке.        Она думала о нем — думала о Драко.       Гермиона положила треснувший маховик неподалеку от бумажного самолетика, края которого были обожжены.        В нем были ее последние слова, предназначенные ему. Слова, написанные красным.       Крепкие, запертые дубовые двери пытались заглушить крики, вопли и неистовые голоса, раздающиеся снаружи, но терпели поражение в напирающей какофонии звуков: повсюду слышались хлопки взрывов, шум разлетающихся обломков, бьющихся о дерево и камень.       Дрожащими пальцами Гермиона воткнула цветочек гвоздики в волосы и притянула к себе поближе мантию Гарри.       Два знакомых голоса снаружи пронзили ее сознание.       — Они приближаются. Быстро.       — Понял.       — ОЧЕНЬ БЫСТРО!       — АГА!       За дверьми послышались шаги. Она направила палочку на трещину в песочных часах.       — ИДИ, ГАРРИ!       — Где портключ?!       — Внизу, черт возьми, БЕГИ!       Голоса стали приглушенней, говорящие быстро отдалялись от зала, убегая по коридору.        Это были два голоса, в которых она всегда находила утешение. Два голоса, которых ей будет безмерно не хватать.       — Диффиндо!       Из ее палочки вырвался ослепительный жар. Ударная волна золотистых песчинок вспыхнула в ее глазах.       Горячий песок колол и резал руку, прикрывающую в защитном жесте глаза.       Гул из-под земли раздавался все громче — землетрясение лениво открывало свои глаза, разбуженное людской давкой снаружи. Грохот все нарастал — пол под ногами трясся.       Ее сердце бешено колотилось о ребра.       Нацеленность. Настойчивость. Неспешность.        Громкий удар, словно что-то с силой обрушилось на двери.       Она крутанулась на каблуках, и наступила тишина.       Гарри и Рон поймут.       Гермиона надеялась, что Драко тоже.