Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Under the Stars - Luke Faulkner

      — Давай уйдем отсюда. Мне скучно, — Драко вздохнул и бросил книгу, которую только достал, обратно в сумку.        Гермиона, успевшая разве что присесть, посмотрела на него через стол.        — Малфой...       — Сегодня пятница. Бог задумал его днем отдыха, или как там считают твои магглы.        — Сегодня воскресенье.       — Не вижу разницы, — он наклонился вперед, оперевшись подбородком на руки. — Да ладно тебе, Грейнджер, ты ведь умеешь веселиться, да? Хотя бы немного?       Гермиона прищурилась, глядя на него из-под ресниц так, словно он был картиной абстракционистов, а она совершенно не разбиралась в современном искусстве.        — И как ты видишь веселье?       — У меня много интересных идей, милая. Думаю, ты сама скоро сможешь узнать о них.       Она прикусила губу, сдерживая смешок.        — И все они как-то связаны с беспрепятственным доступом в ванную старост, я полагаю?       Он наклонил голову и облизнул зубы.        — Ну, теперь когда ты предложила, — его голос был бархатом.       — Ты отвратителен, — решила Гермиона.       — Это твое предположение, не мое.       Что ж, это действительно было ее предположение. Но только потому, что именно в таком направлении должны были течь его мысли. В Малфое было что-то немного азартное, не так ли?       Лениво сонные глаза, расстегнутый воротник, нарочито взъерошенные волосы — раньше он казался ей самодовольным и неряшливым, но теперь — в этом стоило признаться — очаровательным.       Грейнджер прикусила ноготь на мизинце, не сводя с него взгляда.       Она что-то предлагала? Она никогда ничего не предлагала.       Драко поднял голову, вопросительно подперев подбородок ладонью. Слегка изогнул бровь.       — А тебе было бы интересно такое?       Вопрос застал Гермиону врасплох, ворох ее волос слегка ощетинился.        — Отношения на одну ночь меня не привлекают, Малфой.       — Кто говорил, что это будет только на одну ночь?       — Нашептываешь это всем девушкам, с которыми трахаешься?       — Только хорошеньким, — его губы изогнулись в хитрой ухмылке.        Гермиона фыркнула, закатив глаза: щеки начало слегка покалывать.       — Должна отдать тебе должное, ты умеешь быть обаятельным, — ответила она сквозь пальцы.       — Правда? Даже не замечал, — Драко склонил голову набок, слегка прикрывая глаза.       Гермиона перекинула волосы через плечо, сердце билось немного быстрее, чем ей бы того хотелось.        — Это и есть те самые знаменитые малфоевские чары, о которых я так наслышана?       — Зависит от того, что ты слышала, — хмыкнул он.       Ее ухмылка была идеальной копией его собственной.        — Что ты только и делаешь, что говоришь красивые слова и строишь сонные глазки, а потом оказываешься ужасным в постели.        Драко улыбнулся еще шире, обнажив идеально белые зубы, острые и отполированные до блеска.        — Значит, мне нужно доказать ошибочность теории?       Гермиона поймала себя на том, что прикусывает губу.        — Как давно у тебя никого не было, Малфой, что ты настолько отчаялся, что решил подкатить ко мне?       — О, Грейнджер, я уже давно положил на тебя глаз. — Он протянул руку через стол и слегка коснулся ее пальцев. — Но предприми я хоть что-то в твой адрес, и ты снова назовешь меня тараканом и врежешь.       Гермиона хихикнула, ее голос невольно стал ниже.        — Ты и вправду таракан.       — Очаровательный маленький таракашка, не так ли? — он подмигнул, слегка задевая ногтем ее палец.       По руке Гермионы пробежал электрический разряд.       Ее мысли на мгновение вернулись к их встрече возле гостиной Слизерина. Тогда Драко был полон теней и ледяных взглядов, жар его языка обжигал. Он был пропитан темной магией, пульсировал от круцио, боли и одиночества. Она просто хотела помочь ему, обнять его, прикоснуться к нему. Эта мысль не выходила у нее из головы в течение нескольких недель, и она задавалась вопросом, помнит ли он об этом вообще. Отправился ли он к Астории после этого, или, может быть, к Пэнси или к любой другой девушке, которая стала бы заискивать перед ним.       Гермиона гадала, когда сама стала добиваться его внимания, когда начала радоваться, ловя на себе его взгляд. На каком моменте их ожесточенные споры стали заставлять сердце биться чуть сильнее, а язвительные комментарии превратились в оскорбления, обернутые во флирт.       Он поймал взгляд карих глаз, изучая выражение ее лица, в то время как в голове у Гермионы беспорядочно роились путаные мысли. Его взгляд на мгновение заострился. Драко убрал руку и встал, закидывая сумку на плечо.       — Хорошо, тогда пошли.        — А?       — Пойдем.       — Куда? — в ее голосе проскользнули нервозность и оборонительные нотки.       Он раздраженно рассмеялся.        — Я не попытаюсь трахнуть тебя, Грейнджер, если ты об этом беспокоишься. — Его выражение лица стало жестким. Она уставилась на него. Было ли в ней беспокойство по этому поводу? — Я могу придумать и то, что тебе может понравиться.       Гермиона молча следовала за ним по сонным залам замка. Был еще ранний вечер — румянец с оттенком хурмы мягким каскадом струился по стенам сквозь арки внутренних дворов. Большинство студентов сразу после занятий отправились домой на каникулы. Она думала, что Драко поступит так же, но в этом году возвращение в Малфой-мэнор, похоже, не входило в его расписание.       Они проходили мимо случайных групп студентов, планирующих свои визиты друг к другу в гости или небольшие поездки в горы. Гермиона почувствовала, как снова погружается в свои мысли.       Ритмичное эхо их шагов вводило ее в своего рода транс. Было странно думать, что усилия Волдеморта остались незамеченными для большинства людей, включая ее собственную версию из прошлого. Как будто это была надвигающаяся угроза, на которую все, казалось, предпочли закрыть глаза.       Неведение было счастьем. Счастье было мирным. Счастье было легким.       Теперь она была в самой гуще событий — по утрам планировала с Гарри уничтожение крестражей, перед обедом придумывала с Роном мышеловку для Волдеморта, а потом проводила остаток дня с Пожирателем смерти. И все же это казалось легким. Как работа над каким-нибудь бесхитростным школьным проектом.        Это было счастьем.       Гермиона очнулась от своих мыслей, лишь когда почувствовала, что слегка запыхается, а ноги жжет: бесконечная винтовая лестница уступила вид смущенно алеющему закату.       — Можно подумать, они и здесь установили эти движущиеся лестницы, — пробормотал Драко сквозь одышку, поднимаясь по последней ступени и разминая спину.       Гермиона фыркнула.        — Чтобы добраться до чего-нибудь в этом замке, требуется около десяти минут, и это без учета этих чертовых движущихся лестниц в холле.       Драко рассмеялся.        — Иногда они просто пытаются тебе насолить, не так ли?        Он засунул руки в карманы и задумчиво направился к обсерватории.        — Сколько раз я оказывался на территории Когтеврана, когда пытался вернуться в змеиное логово. — Он остановился на месте и обернулся. — А ты знаешь, что у них есть свой бар на крыше?       — Ты был в гостиной Когтеврана?       — А ты разве нет?       — Кто тебя пустил?       Он ухмыльнулся.        — Может, я просто хорошо умею отвечать на загадки.       — Скорее уж заманивать в ловушку симпатичных ворон.       Драко хрипло рассмеялся и, добравшись до края обсерватории, облокотился на перила — за спиной у него расстилался горный пейзаж, окрашенный в оранжевый цвет заката.        — Ты действительно такого высокого мнения о моем умении очаровывать, Грейнджер? — спросил он, сверкнув зубами. Очаровательно.       — По-моему, ты исчадие ада.       Его губы изогнулись в усмешке.        — Не такое уж я и исчадие, как ты, кажется, думаешь, милая. — Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на секунду на губе, которую Гермиона прикусывала.       — Например, — он изогнулся всем телом и, ухватившись за поручни, просунул ноги под них, так что оказался на краю, свесив ноги с уступа. — Это одно из моих представлений о веселье.       Гермиона смотрела на его затылок, на то, как он сложил руки на перилах, запрокинув подбородок вверх. Золотисто-румяные блики света плясали на его плечах и волосах. По рубашке, обтягивающей его худощавую фигуру, пробегала легкая рябь. Ласковый ветер нашептывал ласковую мелодию в уши.       Бал-маскарад в небе и стальная маска, медленно сползающая с заостренного носа.        Гермиона робко подошла к нему и села, прислонившись плечом к перилам, повернувшись к Драко всем телом, осторожно скрестив под собой лодыжки, боясь свесить их с края. Или снять собственную маску.       Она всегда боялась высоты.       — И часто ты так делаешь? — спросила ведьма. — Задумчиво любуешься закатами?       Он повернул к ней голову, прислоняя щеку к запястью.        — Это помогает мне думать. — Он наблюдал, как мягко поднимается ее грудь. — Дыши.       — Не думала, что ты способен думать, — ответила Гермиона, склонив голову к плечу.       Он мягко улыбнулся.       — Ты же знаешь, у меня в арсенале не только симпатичная мордашка.       — Знаю, — она улыбнулась в ответ.       Его маска слетела, как и ее.       — Итак, расскажи мне, — он снова повернулся лицом к склону холма. — Как развлекается золотая девочка Грейнджер?        Он взглянул на нее краем глаза.        — Учится?       — Читает.       Он фыркнул.        — Ты такая предсказуемая.        Гермиона закатила глаза.        — Такой безопасный ответ.       — Я занимаюсь и опасными вещами.       — О? — Он повернулся, заинтересованный.       — Я дружу с Гарри Поттером, — сказала Гермиона как ни в чем не бывало, самодовольно приподняв брови.        В этот раз глаза закатил он.       — Святой Поттер магнит для всякого дерьма, но принимать неверные решения – это его хобби, а не твое. — Он хитро улыбнулся, его серые глаза были как остро заточенные клинки: они пронзали насквозь. — Я хочу знать о твоем.       Словно загипнотизированная, она потянулась пальцами к золотой цепочке, спрятанной под рубашкой. Его глаза засияли, когда она показала ему песочные часы.       — Я путешествую во времени, — тихо призналась она.       Его ухмылка стала еще шире, обнажив зубы. Голос был гладким, как черный бархат.        — Это незаконно.       — Как я уже говорила, я занимаюсь и опасными вещами.       Он смотрел на нее так, будто знал это всегда. Просто ждал, когда она выйдет и скажет об этом. Ей отчего-то казалось, что он знал о ней многое. То, о чем она и сама зачастую не подозревала. Гермиона сглотнула, мысли в голове текли лениво и неповоротливо. Она уже давно хотела объяснить ему ситуацию, но никак не могла заставить себя это сделать. Боялась, что чего-то не замечает. Что за всеми этими прочными стенами скрывается что-то зловещее.       Держи эту гриффиндорскую храбрость при себе.       В ней действительно было много крови Гриффиндора, и она берегла ее в своих жилах, как Драко и настаивал. И все же вот он — вскрывающий ее скорлупу.       — Я использовала его совсем недавно... — выпалила Гермиона.       — Я заметил, — прошептал он. — Ты ведь часто им пользуешься, да? Я просто никак не мог поверить, что ты действительно можешь обладать… одним из них.       — Я хочу сказать... — она сглотнула, чувствуя, как покрывается мурашками под его пристальным взглядом. — На самом деле я на год старше, чем должна быть... — она неосознанно провела большим пальцем по жужжащему стеклу с песком. — И это не считая дополнительных… нескольких минут (скорее часов), которые я добавляю довольно часто (каждый день).       Он молча смотрел на нее, дыша ровно и медленно: Малфой обдумывал сказанное.        — Почему?       Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В груди что-то дрожало, нарастая.        — Я видела тебя. Когда Тот-кого-нельзя-называть напал на замок.       Он молчал. Какая-то эмоция мелькнула в его нахмуренной брови.        — Так я поняла, что ты замешан. И... захотела помочь.       Его взгляд скользнул вниз, к ее пальцам, по которым тянулась бледная паутина ожогов. Она сжала пальцы в кулак и опустила руки на колени. Он проследил за движением. Серые глаза остекленели, лоб слегка нахмурился. А затем Драко опустил голову на сложенные руки. И стал смеяться.       Его плечи тряслись от хохота, тряслась его голова.       — Я всегда знал, что ты сумасшедшая.       Гермиона вздохнула с легкой улыбкой, облегчение отчетливо проступило на ее лице — она перекинула одну ногу через край и повернулась лицом к холмам, над которыми плыли коралловые облака.        Ведьма чувствовала его взгляд на своем виске, левое колено слегка касалось его бедра.       — Значит, второй раз на восьмом курсе? Только тебе могла понравиться такая пытка.       Она легонько толкнула его плечом и удивилась, когда легкая улыбка, появившаяся на его губах, заставила бабочек в ее животе затрепетать.       — Я вернулась в прошлое не для того, чтобы заново пройти восьмой курс, придурок.       — Нет... — Он впился в нее взглядом, в его стеклянных глазах отражались заходящее солнце и только рождающиеся звезды. — Ты сделала это, чтобы спасти меня.        Гермиона покраснела, у нее перехватило дыхание.        — Ну... я... я имею в виду, на самом деле это было сделано для того, чтобы спасти всех, но ты... знаешь... тоже был... там...       — Так, значит, просто средство для достижения цели? — прошептал он.       — Нет! Это не... Нет. Ты был первой мыслью, то есть это было только первой часть плана...       — Я все еще часть плана?       Он изучал ее. Гермиона никогда прежде не видела его глаза так ясно. В лучах угасающего солнца они сверкали бело-золотистым светом, как и его волосы, а в лунном свете становились серебристо-кобальтовыми. Глаза прозрачные, как витражное стекло. Он знал, что по-прежнему является неотъемлемой частью плана, но имел в виду не это. В его вопросе было больше смысла.       Не вопрос — подумала она — заряженный пистолет.       Гермиона просто кивнула, боясь нажать на курок.       Его взгляд смягчился. Ей показалось, что она заметила проблеск разочарования — как будто он не нашел того, что искал. Затем его губы растянулись в его фирменной ухмылке.       — Тогда покажи мне.       — Что?       — Я хочу попробовать, — он приподнял бровь, указывая на маховик на ее шее.       — Малфой...… Нет, это...       — Пожалуйста, Грейнджер, только не надо мне читать лекции о том, что «это опасно», когда сама пользуешься им каждые пять минут.       — Это не так.       Он недоверчиво приподнял брови еще выше.       — Да ладно тебе, Грейнджер. Я показал тебе свое – теперь ты покажи мне свои.        Она сморщила нос, глядя на него.        — Свои представления о веселье. Почему… о чем ты вообще сейчас подумала? — ухмыльнулся Малфой.       — Я не вижу в этом никакой практической пользы.        — Во всем должна быть польза? — спросил он, наклоняясь к ней всем телом.       — Когда это так опасно, да, — прошептала она.       — А что, если мне просто нравится жить на грани?       — Тогда я бы тебя с нее столкнула.       — Ну, тогда мне не остается ничего другого, как утащить тебя вниз за собой, милая.       Она почувствовала его дыхание на себе. Он бедром плотно прижался к ее колену — левая нога Гермионы соскользнула с твердой деревянной платформы.        — Давай я тебе покажу, — прошептал он, — каково это – жить вот так.       — Нет необходимости, я уже давно живу на грани.       — Тогда позволь мне присоединиться к тебе.       На таком расстоянии она едва могла разглядеть его лицо — лишь двоящаяся бледная кожа, серые глаза, серебристые волосы, хвоя, кедр, дым. Уголок его рта дернулся вверх.        — Грейнджер, — голос совсем низкий, как раскат грома.       — Хм?       Его взгляд метнулся к ее коленям и обратно, брови невинно приподнялись.       Она вздохнула, унимая жар в груди.        — Чертовы чары Малфоев, — пробормотала она, медленно вставая, и он, усмехнувшись, последовал ее примеру.       Она осторожно, через голову накинула на него цепочку. Драко слегка наклонился, не отрывая от нее взгляда. Гермиона сделала один оборот как раз в тот момент, когда солнце скрылось за горизонтом.       Знакомый треск искривления времени с шипением пронесся вокруг них, воздух завибрировал, поворачиваясь вспять. Драко обернулся, чтобы посмотреть на горизонт, где снова вставало солнце — гелиотроповые облака скрывали россыпь ранних звезд. Он наблюдал за небом, а она — за ним.       Его глаза засияли огнем, который был ей слишком хорошо знаком: стремительный бег времени, окутывающий их тела, реорганизация застигнутых врасплох мыслей, ток нервов, пронизанных гулом маховика, откидывающего их назад.       Когда воздух вокруг них успокоился и до слуха донеслись звуки птичьего щебета и отдаленной болтовни, она осторожно потянула за цепочку. Он снова наклонил голову, позволяя ей снять ее.       — Нам нужно будет уйти до того, как наши прошлые «я» поднимутся, запыхаясь, по этой лестнице.        Драко смотрел, как она заправляет маховик обратно в рубашку, а затем скользит руками по блузке и юбке, разглаживая складки.       — Сколько у нас есть времени?       — Час.       — Час? — пробормотал он.       Она почувствовала легкое, как перышко, покалывание от прикосновения его пальца к ее. Гермиона подумала, что было бы здорово снова увидеть закат в его глазах. Но говорить об этом Драко, разумеется, не стала.        — Боюсь, этого времени даже близко недостаточно.