Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Anomali (Reprise) - Jordan Critz

      Забавно, как работает время. Как все возвращается на круги своя.       Лето, опаленное пламенем.        Осень, наполненная тихими секретами, скрытыми в легкой хрустящей листве.        Зима, сеющая в оттаявшие сердца кропотливо созданные снежинки.        Весна, расцветающая первыми каплями росы и возможностей.       Когда весна неторопливо перетекла в лето, Гермиона обнаружила, что томится в ожидании летней жары. Жары, которая была омрачена воспоминаниями об одиночестве, о бушующих пожарах. Жары, которая резонировала с разрывающей сердце исповедью, похожей на серебряный меч с расплавленным острием.       Но когда приветливый ветерок впервые защекотал ее лодыжки, промчавшись вокруг нее, как ласковая река, она поняла, что это лето было другим.       Оно было теплым.        Теплым, как шифоновое платье солнца, сверкающее золотом и медью, как плеск волн, набегающих на стены и отступающих обратно в океан дневного света.       Теплым, как зефир, несущий запахи заросшей травы, дыма костра и шафрана. Несущий воспоминания о смехе на квиддичном поле, привкусе пахучих уроков зельеварения и тихих разговорах за завтраком.       Теплым, как его покрытые синяками руки, обнимавшие ее. Как его слова, что просачивались сквозь ее шарф морозно-персиковым светом.       Теплым, как его хватка на ее запястье, подобная солнечному камню — тяжелая и надежная, пока их ноги болтались в воздухе, лишенном кислорода.       Теплым, как румянец с привкусом огневиски, который окрасил ее щеки в бальном зале оттенка сепии.       Теплым, как жасминовое дыхание, раздававшееся у нее за ухом во время бессонных ночей, наполненных кофеином.       Теплым, как слабое покалывание заживших ожогов, за которыми только бешеное биение сердца и жала от проклятий.       Теплым, как булочка с корицей, которую он ел каждое утро, сидя на своем любимом месте.       Она нащупала записку в кармане. Маленький кусочек пергамента, скомканный и порванный. Переживший множество смен сезонов. Тот, который он положил ей на колени посреди розоватой дымки.        Напоминание о том, что он будет здесь. Что он ждал ее.       Мантию можешь не брать.        Гермиона глубоко вздохнула и сняла с себя свое прикрытие. Слегка улыбнулась, вспомнив, что несколько лет назад была поймана за своим неловким шпионажем, продлившимся от силы два месяца. Кажется, за все это время ей действительно удалось улучшить свою «скрытность».        Она была уверена, что его шрамы наконец-то полностью зажили. Чернила исчезли. Золото поблекло. Красный цвет сменился здоровым — розовым.       Гермиона надеялась, что это будет безопасно. Наконец вернуться.       Но шрамы, которые она оставила глубоко внутри него — те были скрыты от ее глаз; их она видеть не могла.       Два года изоляции могут многому научить об одиночестве. Раньше ей казалось, что она понимает это чувство, но откуда ей было знать, что одиночество может быть таким оглушительно громким.        Камера с эхом мыслей и воспоминаний — отчаянных, осуждающих, виноватых, полных надежды, желанных, сбивающих с толку, обессиленных.       Как он к этому отнесется?       Возненавидит ли ее?       Что, если он отпустил прошлое и стал жить дальше?       Стоит ли ей остаться в тени?       Было ли так лучше?       Почему она решила, что это то, чего он хотел.       Почему она вообще решила, что это хорошая идея.       Рука Гермионы нервно сжимала мантию-невидимку. Она провела пальцами по выцветшей красной скатерти, на которой когда-то ела.        Стол, за которым она когда-то делила трапезу со своими друзьями, где сидела и растирала мазь бадьяна, где лежала, дыша только в его объятиях.       Ей хотелось знать, стоило ли оно того.   

***

        — Гермиона…?       Не громче вздоха. Едва слышный звук. Едва ли шепот в ее сторону. Но Гермиона чувствовала — он смотрел на нее.       «Теплый», — подумала она.       Он был теплым, как первый день лета.